6. Проснувшиеся гормоны

Шаннон

Я получила сотрясение мозга средней тяжести. Меня оставили в больнице на ночь, чтобы пронаблюдать, и до конца недели освободили от занятий.

Честно говоря, я бы лучше все эти дни провела в больнице или сразу вернулась в школу, потому что неделя дома, где отец цепляется к тебе по поводу и без, — изощренная пытка, которой не заслуживает ни один человек.

Чудесным образом мне удалось пережить эту неделю. Я безвылазно просидела у себя в комнате, всеми силами стараясь избегать отца и его буйных перепадов настроения.

Вернувшись в школу, я готовилась встретить ливень насмешек и издевательств.

Со стыдом у меня было связано много трудностей, порой он сковывал по рукам и ногам.

Весь день я держалась настороже, обливаясь потом и находясь на грани паники. Я ждала: вот-вот начнется что-то знакомое.

Но ничего не началось.

Если не считать нескольких любопытных взглядов и понимающих улыбок парней-регбистов, видевших меня без юбки, на меня не обращали внимания.

Я не понимала, как столь унизительное событие могло пройти незамеченным и не вызвать разговоров.

Это казалось бессмыслицей.

Никто и словом не обмолвился о происшествии на спортплощадке в тот понедельник.

Как будто вообще ничего и не было.

Честное слово, если бы не затянувшаяся головная боль, я бы сама засомневалась, что вообще что-то случилось.

Дни превращались в недели, а это молчание сохранялось.

О происшествии мне не было сказано ни слова.

Никто и рта не раскрыл.

В этой школе я не была мишенью.

И я обрела покой.

Со дня случившегося на поле прошел почти месяц, и я незаметно втянулась в школьную атмосферу. Клэр и Лиззи постоянно были рядом.

Я поймала себя на том, что с радостью жду очередной поездки в школу.

Это было самым странным поворотом в моей жизни, учитывая, что большую ее часть я школу ненавидела, но Томмен-колледж стал для меня почти оплотом безопасности.

Выходя из автобуса, вместо прежнего ужаса я испытывала громадное облегчение.

Я радовалась возможности провести время вне дома.

Радовалась, что никто не насмехается и не издевается надо мной.

Радовалась пусть и временной, но свободе от отца.

Радовалась, что семь часов в день могла дышать.

Я привыкла к обществу самой себя и со всем справлялась сама. Сидела одна за партой, одна ела… думаю, понятно, к чему я клоню.

Я всегда была одинока, так что недавнее затруднение или, лучше сказать, развитие моего социального статуса стало для меня полной неожиданностью.

Говорят, солидарность выражается в цифрах. Я в это твердо верила.

Рядом с подругами я чувствовала себя лучше.

Возможно, причина в подростковой тревожности, а может, это следствие моего прошлого, но мне нравилось, что больше не надо входить в класс одной, что всегда рядом с тобой сидит кто-то близкий, кто скажет, что после еды у тебя что-то застряло в зубах.

Подруги и не подозревали, как много значит для меня их дружба. Они оказывали мне постоянную поддержку, в которой я отчаянно нуждалась, а в моменты панической неуверенности служили защитным барьером.

На уроках в прежней школе я так напрягалась и тревожилась, что ничего не успевала в классе, а потом дома до позднего вечера наверстывала упущенное.

Без постоянного ожидания атаки со стороны одноклассников я шла почти вровень с остальными, втягивая знания, как наркоту.

Я даже сумела сдать большинство промежуточных экзаменов на аттестат младшего цикла, за исключением математики и основ предпринимательства.

С ними никакие дополнительные занятия не помогали.

Зато я впервые в средней школе получила А по естественным наукам и была этим довольна.

В обед я сидела с подругами, а не с братом и его друзьями, как раньше. Я была в компании обычных людей.

Такого уровня нормальности я еще не достигала.

Прежде я никогда не чувствовала себя в безопасности.

Но я начинала привыкать к этому чувству.

У меня было ощущение, что к происходящему как-то причастен он.

Джонни Кавана.

В смысле, без него ведь не обошлось бы?

Я не имела столько влияния, — значит, это был он.

И вовсе не случайность, что происшествие на поле оказалось стертым из памяти всех учеников.

После того дня я часто его видела: в коридорах, идя на уроки, в столовой во время обеденного перерыва. Он никогда не подходил ко мне, но неизменно улыбался.

Если честно, я удивлялась, как он может улыбаться мне после всего, что мама тогда вылила на него возле директорского кабинета.

Я не знала, стоит ли извиняться перед ним за ее поведение.

Мама тогда перегнула палку и чуть ли не угрожала ему, но, с другой стороны, это по его вине я провела ночь в больнице, а затем неделю дома, бок о бок с отцом, поэтому я решила обойтись без извинений. И потом, я слишком затянула.

Подойти к нему сейчас, почти через месяц, было бы просто дико.

От подруг, а также по обрывкам разговоров девчонок в туалете мне стали известны подробности о Джонни Каване.

Он был пятигодком, но это я уже знала.

Он родился в Дублине. И это не стало новостью.

Он пользовался жуткой популярностью — ну, тут не надо было быть гением, чтобы догадаться, потому что его постоянно окружали ребята.

Девчонки к нему так и липли. Опять-таки это и слепой увидел бы.

И вопреки тому чудовищно «меткому» удару по мячу, стоившему моему мозгу сотрясения, он считался превосходным регбистом.

Он был капитаном школьной команды по регби — отсюда и его популярность, женское внимание и особое отношение со стороны преподавателей и учеников.

Я не знала даже азов регби, потому что в нашей семье спортивные интересы вращались вокруг ГАА. Рейтинг школьной популярности меня вообще не волновал, я всегда находилась на самом дне. Однако Джонни Кавана, каким его живописали здешние девчонки, был совершенно не похож на парня, с которым я познакомилась в тот день.

По их словам, он был агрессивным, напористым, отличался непрошибаемым снобизмом, имел бесподобное тело и ужасные манеры.

Девчонкам он виделся высокомерным парнем из богатой семьи, упертым регбистом, зацикленным на спорте. Он жестко играл на поле и был еще жестче за его пределами, предпочитая девиц значительно старше себя.

Ладно, может, оно так и было, но все это не сочеталось с образом человека, которого встретила я.

Мои воспоминания о том дне оставались туманными; я толком не помнила, почему оказалась на спортплощадке. Все, что было потом, сбилось в один комок, но его я помнила.

Я помнила, как он обо мне заботился.

Как оставался рядом, пока не приехала мама.

Я помнила, как он касался меня большими, грязными, но нежными руками.

Я помнила наш разговор. Он правда хотел услышать, что я скажу.

И мои невразумительное бормотание было для него важно.

Я помнила и неловкую часть тоже; от этого я подолгу лежала с пылающими щеками и не могла заснуть, а мозг наводняли сбивающие с толку картины и нелепые слова.

Эту часть я не осмеливалась даже признавать.

И я сохранила конверт, который нашла у себя в шкафчике, когда вернулась в школу. «От моих родителей твоим», — было написано на нем торопливым почерком.

Две купюры по пятьдесят евро я отдала маме, когда приехала домой, а конверт для большей сохранности засунула в наволочку подушки.

Не могу объяснить, почему не выбросила конверт, как не могу объяснить, почему всякий раз, когда вижу Джонни, мое тело покрывается холодным потом, ладони становятся липкими, сердце начинает бешено колотиться, а желудок стягивает узлом.

Вообще-то, я не совсем правильно выразилась.

То, как я реагировала на Джонни, имело очевидное, совершенно логичное объяснение.

Он был красивым.

Стоило мне заметить его в школьных коридорах, как все отодвинутые желания и чувства, все гормоны, которые пятнадцать лет спали в моем теле, вдруг пробуждались к жизни.

Я очень остро реагировала на его присутствие; если где-то в людном коридоре, идя каждый на свой урок, мы случайно касались друг друга руками, мое тело приходило в состояние повышенной готовности.

Но гормоны пробуждались вовсе не из-за его рослой, мускулистой фигуры.

Я вспоминала, как он вел себя со мной в тот день.

Неделю назад, во время перемены, Лиззи увидела, как я глазею на Джонни Кавану, и решила вывалить мне все сведения о нем.

Если верить Лиззи, Джонни Кавана никогда не сближался ни с одной девчонкой и его никогда не называли ничьим бойфрендом, однако следовало принять во внимание некую Беллу Уилкинсон.

Они довольно давно зависали вместе.

Белла была на пару лет его старше и более опытной. По словам той же Лиззи — а она слышала это от парней, — Белла сосала члены, как пылесос «Дайсон».

Так что Джонни явно получал от нее изрядное количество минетов и бог знает чего еще.

Какое счастье, что у нас дома был пылесос «Генри», а не пижонский «Дайсон», — а то бы я хихикала всякий раз, убирая комнату.

В общем, полученные сведения меня не удивили.

Джонни было почти восемнадцать.

Как обладательница двух старших братьев, я вполне представляла, чем занимаются в спальне парни этой возрастной категории.

Конечно, информация удручала, но мне требовалась отрезвляющая доза реальности, чтобы укрепить решимость и погасить пустые мечтания.

Жуткое невезение, что первым парнем, в которого я втюрилась, оказался он, учитывая, что говорили мы всего раз и что его обхаживала выпускница с умелым ртом.

Вряд ли он хоть отдаленно мною интересовался.

Мне нравилась безопасность.

В моем мире безопасность равнялась невидимости.

Я была счастлива слиться с обоями до неразличимости.

А Джонни Кавана был настолько далек от роли невидимки, насколько я вообще могла представить.

До встречи с ним я не интересовалась противоположным полом. Не интересовалась никем. И что теперь?

Я ловила себя на том, что постоянно ищу его в школе, чтобы пялиться.

Это было крипово и попахивало сталкерством, но, честное слово, я не могла сдержаться.

Я успокаивала себя тем, что у меня нет намерения давать волю чувствам или преследовать своего первого и единственного краша.

Как бы то ни было, меня вполне устраивало оставаться в стороне, довольствуясь тем, чтобы поглядывать на него украдкой при каждом удобном случае.

Я оправдывала свое нездоровое поведение, постоянно напоминая себе, что не единственная в этой школе вожделею восхитительного Джонни Кавану.

Нет, я была одной из многих, многих девчонок.

Но наблюдать за ним было очень интересно.

Он вел себя не так, как остальные парни в школе. Может, он странным образом был выше их? Старше своих лет? Или ему наскучило обыденное течение школьной жизни?

Это было трудно описать.

Казалось, он сам себе устанавливает правила. От него веяло уверенностью и пофигистическим отношением ко всему, и это сильно притягивало.

Подобно большинству прирожденных лидеров, в школе он шел по собственному пути, а остальные просто следовали за ним.

Я подозревала, что в этом и кроется ключ к популярности: не надо к ней стремиться и не надо заморачиваться о том, что она у тебя есть.

Красота и совершенное тело Джонни тоже делу не вредили.

Если честно, я ему немного завидовала.

Популярность меня не заботила. Меня заботил сам факт, что одним она достается легко, а другие, включая меня, жутко страдают.

«Я совершенен. Ты сейчас трахаешься с совершенным. Никого лучше меня ты не найдешь. Даже не пытайся». Вот такой вайб он распространял. Добавьте к этому выражение лица, неизменно сообщавшее: «Да пошли вы!»

Это было типичное поведение альфа-самца, бьющего себя кулаком в грудь, — и, думаю, в основном потому всех девчонок в радиусе десяти миль и тянуло к Джонни.

Между тем, когда мы встречались с ним глазами, я не видела в них пресловутого мужского шовинизма, и его обычный пренебрежительный взгляд тоже исчезал.

Трудно описать, как именно он на меня смотрел, поскольку наши глаза встречались только в те моменты, когда Джонни ловил меня на том, что я на него глазею, будь то в столовой или коридорах. Я всегда пугалась и быстро отворачивалась.

Однако в редких случаях, когда я набиралась смелости и выдерживала его взгляд, он вознаграждал меня забавным наклоном головы и легкой дергающейся улыбкой.

Я совсем не знала, как к этому относиться и что чувствовать.

Я странным образом ощущала себя кем-то вроде новорожденного утенка. Утятам впечатывается в память первый, кого они видят после вылупления, и они привязываются к нему.

В детстве смотрела фильм об этом.

Может, здесь со мной случилось то же самое?

Может, я привязалась к Джонни не только потому, что он оказался первым, кого я увидела, придя в сознание, но и первым, кто отнесся ко мне с искренней добротой?

Подумалось: может, такое случается со всеми после перенесенного сотрясения мозга средней тяжести, но я тут же отвергла эту бредовую идею.

Такие мысли — ненормальные и бесполезные.

И потом, я-то не привязывалась к нему.

Мне просто нравилось восхищаться им.

С безопасного расстояния.

Когда он не видел.

М-да, здоровым поведением это никак не назовешь.

— Хочешь немного развеяться после школы? — спросила меня Клэр в среду на большой перемене.

Мы сидели в конце одного из огромных столов в роскошной школьной столовой, к которой я до сих пор пыталась привыкнуть.

В БМШ мы ели в тесной столовке с круглыми столиками, где особо не посидишь, поскольку другим тоже нужно успеть пообедать.

В Томмен-колледже был великолепный банкетный зал со столами длиною в двадцать пять футов и горячими блюдами на выбор, а места здесь хватило бы на всю школу.

Зал этот не пустовал. Гвалт вокруг стоял такой, что для ответа мне пришлось перегнуться через стол:

— У тебя дома?

Клэр кивнула:

— Потусуем, фильмы посмотрим. Ты как?

— А разве ты не собиралась пойти с Лиззи в город увидеться с Пирсом?

Во всяком случае, мне казалось, что у подруг такие планы.

Лиззи только об этом и говорила все утро.

Она встречалась с пятигодком, которого звали Пирс, — уже несколько месяцев они то сходились, то расходились.

Насколько я знала, сейчас они опять были вместе.

Если честно, Лиззи приглашала меня составить им компанию, но я отказалась, совсем не желая оказаться в центре города.

Моя прежняя школа находилась как раз в центре, и потому я бежала от центра и прилегающих кварталов как от чумы.

Там более чем хватало неприятных физиономий, на которые я могла наткнуться.

— Не-а. Лиззи не в духе, — пояснила Клэр, тыча ложкой в баночку с йогуртом. — Похоже, они сегодня опять поцапались.

Это объясняло, почему на обеде Лиззи была заметна своим отсутствием.

Понять ее бывало трудно.

Лиззи отличалась скрытностью, и я никогда до конца не знала, о чем она думает и что чувствует, тогда как Клэр была словно открытая книга.

Наверное, потому я все детство больше дружила с Клэр.

Конечно, я любила Лиззи и считала ее хорошей подругой, но если бы меня попросили назвать лучшую подругу, я бы назвала Клэр.

— И потом, мне не хотелось быть третьей лишней, — добавила Клэр, откладывая ложку. — Ну так что? Мама нас заберет, а потом в любое время подбросит тебя до дома. — Подруга откинулась на спинку стула и наградила меня ослепительной улыбкой. — Ты даже могла бы остаться у нас ночевать.

В животе у меня что-то перекувырнулось.

— Ты уверена, что твоя мама не станет возражать?

— Шаннон, конечно, не станет, — ответила Клэр, удивленно посмотрев на меня. — Мои родители тебя любят. Мама постоянно спрашивает, когда ты снова появишься у нас, — с улыбкой добавила она.

На душе стало тепло.

Миссис Биггс работала медсестрой в отделении интенсивной терапии больницы Корка и была одной из самых замечательных женщин, какие встречались мне в жизни.

Клэр во многом унаследовала материнский мягкий характер и доброе сердце.

В детстве, когда мы с Клэр и Лиззи ходили на день рождения или детский праздник, миссис Биггс неизменно отвозила меня домой.

Меня даже приглашали на дни рождения старшего брата Клэр, и, хотя я никогда не ходила на торжества Хьюи, я ценила эти приглашения.

Дом Клэр был единственным, куда меня приглашали в детстве.

— Я бы с удовольствием, но надо сообщить родителям, — сказала я и быстро послала брату эсэмэску, спрашивая о погоде в доме.

— Мы отлично повеселимся, — обрадовалась Клэр. — В холодильнике целое ведро мороженого «Бен и Джерри», и у меня есть диск с новой серией «Пиратов Карибского моря». — Она пошевелила бровями. — Джонни и Орландо, ну какая девушка может сказать им «нет»?

— Ты уж точно не можешь, — засмеялась я.

Клэр была одержима Джонни Деппом. Его лицо красовалось в качестве заставки на ее телефоне, а также на всех стенах в комнате.

— Я его люблю, — мечтательно вздыхая, призналась Клэр. — Да, люблю. Это настоящая, всепоглощающая любовь. Однажды он приедет в Ирландию, увидит меня и мгновенно ответит мне взаимностью. А потом мы с ним убежим и нарожаем чудесных пиратских детишек.

— У тебя, смотрю, и план готов, — усмехнулась я. — Но ты ведь понимаешь, что он ненастоящий пират?

— Тише! — зашипела на меня Клэр. — Не отнимай у меня мечту. Дай мне насладиться визуализацией.

У меня завибрировал мобильник. Джоуи прислал ответ:

Плохая затея, Шан. Он на тропе войны.

Я с грустью убрала телефон и тяжело вздохнула:

— Не получится.

— Из-за отца? — опечалилась Клэр.

Я кивнула.

Клэр расстроилась не меньше моего, но не стала допытываться подробностей.

Думаю, где-то внутри она и так знала.

Я никогда не поднимала эту тему, а она не приставала с расспросами.

Потому я и любила Клэр.

— Тогда в другой раз.

Клэр искренне улыбнулась мне, и улыбка почти скрыла озабоченность в ее карих глазах.

Почти.

— В следующий раз мы получше спланируем. Я тебе заранее сообщу, — затараторила она, откидывая длинные светлые локоны за уши. — Но мы обязательно устроим свидание с Джонни и Орландо!

— Как тут поживает медвежонок Клэр? — послышался басовитый мужской голос, заставший врасплох нас обеих.

— А-а, привет, Джерард, — небрежно произнесла Клэр, подняв глаза на высокого парня, остановившегося рядом со столом. — А ты как?

— Теперь, когда я говорю с тобой, уже лучше. — Он подошел ближе и оперся задом о стол, оказавшись ко мне спиной и сосредоточив все внимание на Клэр. — Ты, как всегда, замечательно выглядишь.

Выпучив глаза, Клэр взглянула на меня, затем быстро придала лицу серьезное выражение и сказала:

— Мне кажется или ты втирал то же самое Меган Крин в среду?

Я удерживалась от смеха, глядя, как подруга профессионально разыгрывала безразличие, хотя парень ей явно нравился.

Он был высоким, загорелым, со светло-каштановыми взъерошенными волосами и крепкими мускулами, которые просматривались под формой.

Не осудила бы ее, если бы она неровно дышала к такому парню.

Многие девчонки залипли бы на него.

Только не эта девчонка.

— Ревнуешь? — поддразнил Джерард очень даже кокетливым тоном. — Ты же знаешь, что занимаешь первое место.

— Уволь меня, — сказала Клэр, делая вид, что подавилась.

— Слышал, ты вместе с командой едешь в Донегол, — сказал Джерард. — Ваш класс получил разрешение?

— Да, наш класс выбрали для поездки, — весело ответила Клэр. — Правда, мама еще не подписала родительское согласие.

Моя тоже.

В следующем месяце, после пасхальных каникул, команда Томмен-колледжа играла на выезде против регбистов какой-то частной школы Донегола.

Для команды это была ответственная игра: финал какой-то там лиги. Наш класс и еще один выпускной класс должны были отправиться для поддержки; оба выбрали произвольно.

Поскольку матч приходился на пятницу — первый день занятий после пасхальных каникул, — оба класса освобождались от уроков. Школьный автобус отправлялся от Томмена поздно вечером, в 22:45, чтобы миновать пробки и сделать несколько остановок по пути, поскольку Донегол находился на севере и дорога туда занимала восемь часов.

По словам Лиззи, в администрации Томмен-колледжа рулили скупердяи, которые раскошелились только на одну ночевку в гостинице.

Поэтому в ночь с четверга на пятницу нам придется спать в автобусе, а с пятницы на субботу — в местном отеле. В субботу же мы возвращались домой.

У Лиззи вызывала отвращение перспектива ночевки в автобусе только потому, что школьное начальство было прижимистым и не желало заплатить еще за одну ночь сна в нормальных условиях.

Лично я не видела в этом проблемы.

Школа и так брала все расходы на себя, да еще давала нам лишний выходной.

Если не считать, что большинством пассажиров в автобусе, где придется провести восемь часов, станут подростки мужского пола с зашкаливающим тестостероном, это была ситуация обоюдного выигрыша.

Разумеется, такое соседство пугало меня до глубины души, но я постепенно училась управлять своей тревожностью и не позволять негативному опыту прошлого испортить возможность такой необходимой мне передышки.

Я изо всех сил старалась отстраниться, выбрать время и спокойно, рационально, с холодной головой обдумать и просчитать возможные варианты развития событий, а не поддаваться спровоцированной страхом паранойе, которая, похоже, до сих пор управляла мной.

Но, невзирая на весь мой энтузиазм и перспективу вырваться из Баллилагина на неполные два дня, я старалась не питать особых надежд.

Поскольку мы уезжали почти на двое суток, школа требовала письменного согласия родителей.

Я еще на прошлой неделе принесла маме разрешения.

Они так и лежали на крышке хлебницы — неподписанные. Утром я проверяла.

— Мамочка тебя, конечно же, отпустит, — подначивал Клэр этот бог с каштановыми волосами, ероша ей локоны. — Ведь старший брат будет за тобой присматривать, да и я тоже. — Он наклонился и закинул прядь ей за ухо. — Я всегда играю лучше, когда ты приходишь на матч.

Я засмеялась от банальности подката.

Я разбиралась в спорте и что-то не припоминала, чтобы какой-то парень играл лучше из-за девчонки.

Но когда я перехватила испуганный взгляд Клэр и попыталась подавить смех, вышло фырканье.

Казалось, парень только сейчас заметил мое присутствие и обернулся посмотреть, кто это тут посмел фыркать.

Он глянул на меня и сразу узнал. Я это поняла по его серебристо-серым глазам.

— Привет, крошка Шаннон! — произнес он, тепло улыбнувшись. — Как поживаешь?

— Прекрасно, — выдавила я, пытаясь понять, откуда ему известно мое имя.

Я взглянула на Клэр. Та пожала плечами. Ее взгляд показывал, что она удивлена не меньше моего.

— А я и не знал, что ты дружишь с Шаннон, — произнес он, вновь поворачиваясь к Клэр. — Полезное знание.

— А я не знала, что ты дружишь с Шаннон, — сухо заявила Клэр. — И полезное в каком смысле?

— Я не дружу, — отмахнулся он. — Не имеет значения.

Он опять повернулся ко мне и снова улыбнулся.

— Меня зовут Джерард Гибсон, — представился парень. — Но все называют меня Гибси.

— Только не я, — театрально возразила Клэр.

Гибси усмехнулся:

— Ну да. Все, кроме этой особы, зовут меня Гибси. — Он указал на мою подругу, снисходительно улыбнулся ей и продолжал, обращаясь ко мне: — Она любит неловкости.

— Нет, Джерард, я люблю обращаться к людям по именам, — возразила Клэр, наградив его уничижительным взглядом. Мне она пояснила: — Видишь ли, Джерард дружит с моим братом Хью. Ты ведь помнишь Хьюи?

Я кивнула. Конечно же, я хорошо помнила симпатичного старшего брата Клэр.

Светловолосый, кареглазый Хью Биггс был похож на сестру, разумеется с поправкой на мускулатуру, маскулинные черты лица и прочие мужские части. Хью учился в другой начальной школе, но, когда я появлялась в их доме, относился ко мне с неизменным дружелюбием. Помимо Джоуи, он был одним из немногих мальчишек, рядом с которыми я не испытывала настороженности. Хьюи никогда мне не докучал, и я это ценила.

— Они с Хьюи учились вместе еще с подготовишек, и этот монстр, — Клэр слегка пихнула Гибси в бок, — почти всегда торчал у нас на кухне, поскольку живет через дорогу. К сожалению, — со вздохом добавила она.

— Да ладно, медвежонок Клэр. — Он изобразил разочарование. — Разве так говорят о парне, подарившем тебе первый поцелуй?

— Это из-за дурацкой игры в «бутылочку», — выпалила Клэр, но ее щеки вспыхнули, и она сердито глянула на Гибси. — Миллион раз говорила, чтобы перестал называть меня медвежонком.

— Она играет на публику, — пояснил мне Гибси, скалясь во весь рот. — На самом деле она меня любит.

— И вовсе нет, — раздраженно возразила Клэр. — Я его просто терплю, потому что он носит нам печенье. У матери Джерарда своя пекарня. Там делают чертовски вкусное печенье.

— Гибс! Иди уже, чел. Команда ждет! — крикнул кто-то с другой стороны столовой, заставив всех нас обернуться.

Мое сердце на долю секунды замерло, а затем так и закувыркалось в груди: я увидела у входа в столовую Джонни Кавану, который отчаянно махал рукой. Лицо у него было грозным.

— Еще пять минут, — ответил ему Гибси.

— Тренер сказал сейчас, — рявкнул Джонни со своим сильным дублинским акцентом, который я научилась различать. — А не через пять долбаных минут, — добавил он.

И плевать он хотел, что это слышали десятки ушей.

Чувствовалось, что его не трогало, смотрят на него или нет.

Игнорируя приказ, Гибси поднял вверх два пальца и что-то зашептал Клэр. Я не уловила ни слова.

Все мое внимание было направлено на пару синих глаз, устремленных прямо на меня.

Обычно, когда он замечал, что я на него смотрю, я отводила глаза или опускала голову, однако сейчас не смогла.

Я чувствовала себя в ловушке.

Я была целиком и полностью загипнотизирована его взглядом.

Джонни склонил голову набок, с любопытством посмотрел на меня. Раздражение в его глазах сменилось чем-то, что я не могла расшифровать.

Сердце бешено колотилось о ребра.

Потом он тряхнул головой, перевел взгляд на левую руку и посмотрел на часы, прервав этот дикий, подобный трансу контакт.

Я судорожно выдохнула и наклонилась вперед, скрывая волосами пылающие щеки.

— На следующей неделе финал Кубка среди мужских школьных команд. Жду тебя с помпонами и надписью «Я люблю Гибси» неоновым маркером поперек сисек.

Это все, что я сумела услышать, прежде чем Гибси помахал нам рукой и побежал к выходу.

— Извини, — сказала Клэр, провожая его взглядом. Щеки у нее раскраснелись, а глаза сверкали. — Он слегка странный, — добавила она, убрав с джемпера воображаемую ворсинку.

— Ты ему очень нравишься, — сказала я, радуясь, что слова подруги отвлекли меня от собственных мыслей.

— Джерарду все нравятся, — тяжело вздохнув, ответила Клэр. — Точнее, все, у кого есть вагина.

— Ой, Клэр, не знаю. По-моему, он всерьез запал на тебя и… — начала я, но она быстро меня перебила:

— Знаю, Шан, знаю. — Щеки Клэр оставались красными. — Он же игрок. Игрок со всеми прибабахами. Гоняется за каждой юбкой. Все они такие, — добавила она.

— Они?

— Парни из команды по регби, — пояснила Клэр. — За исключением Хью и, может, Патрика.

— Ого! — наморщила нос я.

— Еще какое «ого», — ответила она и скорчила гримасу. — Единственная причина, почему Джерард дальше слов не идет… он знает, что я младшая сестра Хью и он меня не получит. — Она вздохнула. — Для него это безобидный флирт, который ни к чему не ведет.

— А для тебя? — осторожно спросила я. — Для тебя что?

Клэр пожевала нижнюю губу и шепотом ответила:

— Пытка.

Это признание целиком подтвердило мои подозрения.

Клэр нравился Джерард, или Гибси, или как там его зовут.

Знакомство с Джонни Каваной подействовало на меня как укол стимулятора. Можно сказать, в мою жизнь «впрыснули» Джонни, отчего пробудившиеся гормоны с недавних пор постоянно атаковали репродуктивную систему и сейчас я всей душой сочувствовала подруге.

— Парни с красивыми глазами и большими мышцами — сущая беда для девчонок, — пропыхтела Клэр.

— Ага, — вяло согласилась я. — Еще какая беда.

— И на что мы похожи? — невесело рассмеялась Клэр. — Обеим нравится самое худшее из возможного.

— Я-то тут при чем? — встрепенулась я, готовая все отрицать. — Мне никто не нравится.

— Да, как же! — с упреком бросила мне Клэр. — И не пытайся прикидываться, маленькая мисс стыдливость. Я же вижу, как ты пялишься на него.

— Клэр, ты воображаешь то, чего нет, — со вздохом возразила я.

— А глянь-ка, — прошептала она, указывая мне за спину. — Джонни опять идет сюда.

— Что-что?

Я настороженно обернулась и поняла, что подруга соврала.

— Ха-ха, — захихикала Клэр. — Так я и знала.

— Не смешно, — пробубнила я, потирая пылающие щеки.

— Не беспокойся, Шан, — понимающе улыбнулась она. — Я надежно сохраню твою тайну.