7. Полуночно-синий

Джонни

Глаза у Шаннон Линч были полуночно-синего цвета, и он насмерть застрял у меня в голове.

Во всяком случае, это оказалось ближайшее цветовое соответствие, какое мне удалось найти после нескончаемых поисков в Интернете.

Таблицы цветов были противоречивыми и сбивали с толку, но еще сильнее меня сбивал с толку собственный долбаный мозг, который зациклило на повторе, как запись с битой дорожкой.

Мысли снова и снова возвращались к Шаннон «как река», ее потрясающим синим глазам, ангельскому лицу и жуткому прошлому.

После чтения ее личного дела я несколько дней переваривал информацию и еще несколько дней боролся с отчаянным желанием поехать прямиком в БМШ и не по-детски разобраться с ее обидчиками и обидчицами.

Всю первую неделю после рождественских каникул я волновался за нее и каждый день ждал, что завтра она вернется в школу.

К пятнице мои волнения достигли пика, и я отправился в кабинет мистера Туми — поинтересоваться о ее состоянии.

Там-то я и узнал, что по моей вине у девчонки сотрясение мозга и что ее до конца недели освободили от занятий, предписав постельный режим.

Когда в следующий понедельник Шаннон вернулась в школу, меня вызвали в директорский кабинет, где помимо мистера Туми я увидел мисс Найен — старшего преподавателя третьегодков, мистера Кроули — нашего старшего преподавателя, а также человеческий инкубатор, именуемый миссис Линч.

Мне было сказано, что, хотя все понимают непреднамеренность происшествия на поле, в моих же интересах впредь держаться от Шаннон подальше, дабы избежать каких-либо инцидентов в будущем.

Миссис Линч вручила мне полиэтиленовый мешок с моей футболкой, промямлила извинения за то, что неделю назад толкнула меня (естественно, она стремилась обезопасить себя и не схлопотать обвинение в нападении на школьника), но тут же еще раз строго предупредила: и близко не подходить к ее дочери.

Взбешенный, что меня загнали в угол скотски и совершенно неоправданно, не говоря уже о том, что обращались как со злодеем, я злобно рявкнул: «Да без проблем!» — забрал футболку и вернулся на занятия с твердым намерением делать, как сказано.

Мне такой головной боли не надо.

Мне не надо, чтобы надо мной висела угроза отстранения от занятий. Это испортит все мои планы, и никакая девчонка не стоит того, чтобы из-за нее рисковать будущим.

Я следовал правилам больше для себя, чем для нее, и держался от Шаннон подальше.

Я не заговаривал с ней и не приближался, когда видел ее в коридорах и в столовой на переменах.

Словом, я обходил далеко стороной эту девчонку и все сложности, которые, похоже, следовали за ней по пятам.

Но как ни бесился, я приглядывал за ней в коридорах.

Можете назвать это гиперопекой над беззащитной девочкой или еще как, но я мониторил, не прозвучит ли где имя Шаннон Линч, и, если слышал, тут же пресекал все разговоры о ней, даже самые невинные, — я хотел быть уверенным, что она мягко впишется в Томмен.

Но через пару дней мне стало ясно, что она не нуждается ни в чьей помощи.

В Томмен-колледже Шаннон пришлась ко двору.

Она нравилась преподавателям.

Она нравилась ученикам.

Мне она, блин, тоже нравилась.

В этом-то и была проблема.

И потом, у нее имелись свои телохранительницы в лице двух светловолосых девиц, сопровождавших ее повсюду.

Я узнал, что одна из них, та, что больше опекала Шаннон, была сестрой Хьюи Биггса — блуждающего полузащитника нашей команды и одного из моих ближайших друзей.

Вторая то сходилась, то расходилась с Пирсом О’Ниллом — тоже нашим игроком.

Имени подружки Пирса я не помнил, но помнил ее ядовитый язык и что любой парень в здравом уме должен обходить ее стороной.

Погрузившись в свои дела, я пытался не замечать Шаннон и вообще забыть о ней, решив сосредоточиться на игре и не отвлекаться ни на что вокруг меня. Девки — самый опасный отвлекающий фактор.

Я охеренно старался.

Но стоило кому-то из парней упомянуть ее в разговоре или она проходила мимо по коридору, как меня тут же отбрасывало на исходную точку.

Я не понимал этого и попросту старался поменьше об этом думать.

Но это не избавляло меня от ее присутствия во всех разговорах, где я участвовал с момента ее появления в Томмене.

Парни — те еще уроды, и на возраст им посрать.

Слишком многие дятлопитеки моего года болтали о ней, думали о ней, замышляли насчет нее, чем доводили меня до белого каления.

На прошлой неделе я не справился с фрустрацией и объявил всему столу одноклассников, чтоб они, на хер, заткнулись и что девчонке всего пятнадцать.

Им было фиолетово, что она только третьегодка, и меня парило то, что меня это парит, хотя не должно.

Полным-полно третьегодок кувыркались с парнями четвертого, пятого и, мать их, даже шестого года.

Но не со мной.

Ни в коем случае не со мной.

В отличие от остальных парней, которые легко задирали юбки малявкам, я четко сознавал возможные осложнения.

Мне более чем хватало лекций тренеров и рассказов бывших профессионалов о катастрофических последствиях интимных отношений с «неправильной» девчонкой.

Не скажу, что все эти годы я вел себя образцово, но я не переступал черту и не затаскивал в постель тех, кто младше меня.

Знаю, это были двойные стандарты, потому что с девицами старше себя я спал охотно, но, вашу мать, требовалось соблюдать меры предосторожности. У меня была мечта и четкое понимание, как ее необходимо достичь. Постельные забавы с малолетками были опасны.

Потому-то эта малолетка так меня и бесила.

В ту минуту, когда я увидел ее, в грудь что-то ударило.

Что-то незнакомое и обескураживающее.

И уже больше месяца меня по-прежнему крутило.

На дворе стоял февраль, а я был все так же одержим Шаннон «как река».

Меня это раздражало, и еще больше раздражала она сама — из-за того, что стала причиной моего раздрая.

Бессмыслица какая-то.

Девчонка-пигалица, кожа да кости. Никакого намека на грудь. Если честно, я даже сомневался, что она носит лифчик.

Понятно, да?

Слишком маленькая.

Слишком, на хрен, маленькая.

Но это не мешало мне искать ее в школьной толпе.

И не мешало смотреть на нее, когда находил.

И чем сильнее я старался выбросить ее из головы, тем настойчивее искал.

Пока не начал это делать на каждой гребаной перемене.

Иногда я замечал, что и она смотрит на меня.

Она всегда смотрела так, будто попала в слепящий свет фар, после чего наклоняла голову.

Я вполне признавал свою иррациональную реакцию на эту девчонку.

Это было ненормально.

Закавыка в том, что я не мог совладать с собой.

Не мог выключить мозг.

Другой моей проблемой была Белла.

Ей осточертело, что ее, как она выразилась, «динамят», и пару недель назад она прислала сообщение, уведомляя о прекращении наших бестрахательных отношений.

Я понимал, что должен что-то чувствовать по этому поводу: как-никак я зависал с ней почти восемь месяцев. Но не чувствовал ничего, кроме пустоты.

Живой связи между нами не было, и я устал от того, что меня используют.

Мы ведь не встречались с нею, чтобы поболтать, сходить в кино или что-то в этом роде.

Этого от меня ей было не нужно.

Даже когда я предлагал.

Ничего удивительного, что нас не связывали никакие чувства и я вообще не интересовался полноценными отношениями с нею. Но поскольку шесть месяцев из восьми мой член провел внутри ее, я был совсем не против угостить ее ужином или сводить в киношку.

Я неоднократно предлагал ей, и она всякий раз отказывалась.

Потому что это было недостаточно публичным.

Потому что я требовался Белле, когда находился на всеобщем обозрении, будь то в пабе или школе, где она могла показать меня всем своим подругам, словно племенного быка.

Опять же в эсэмэс Белла сообщила, что теперь у нее отношения с Кормаком Райеном, шестигодком.

Я уже некоторое время подозревал, что между ними что-то происходит; больно стремно он темнил со мной.

Летом Кормак получил вызов из Академии. Он провел несколько игр в составе Лиги юниоров и вышел в нескольких отборочных матчах.

До сих пор ему не удавалось добиться заключения с Академией контракта на постоянной основе, что меня совсем не удивляло, поскольку я не обольщался на его счет.

И не то чтобы я был злорадным уродом.

Просто констатировал факты.

Он был неплохим крыльевым, но если он хотел добиться от клуба контракта, требовалось достать козырь из рукава.

Сможет — хорошо.

Если нет, мне посрать.

Кормак был годом старше, так что мы никогда, по сути, не дружили, но после пяти лет в одной команде я ожидал от него чуточку больше порядочности.

И если Белла искала способ спровоцировать меня, путаясь с моим товарищем по команде, ее ждало горькое разочарование, потому что такого удовольствия я ей не доставлю.

Мне было больно?

Да.

Чувствовал ли я, что меня предали?

Конечно.

Означало ли это, что я хотел ее вернуть?

Да ни в коем случае.

Потому что я не выносил врунов, а она была вруньей.

А еще я ненавидел манипуляции, а именно это она и пыталась со мной сделать.

Порвать со мной, переметнуться к игроку из моей команды, затем якобы одуматься и закидывать меня сообщениями, утверждая, что хочет все начать заново, — наглядный пример игры, в которую эта девица пыталась втянуть и меня.

Вот только Белла не врубалась: не важно, сколько манипуляций она попытается провернуть или сколько раз пообещает мне отсосать.

Пути назад не было.

Не для меня.

Возможно, я был «мертвечиной внутри», как Белла предполагала в том миллионе сообщений, после того как я отказался встретиться и во всем разобраться.

Но это вряд ли.

Чувства у меня были.

Я умел проявлять заботу.

Но не к врунам.

— Я должен признаться, — объявил Гибси на тренировке в среду.

Мы бежали двадцать девятый круг из заданных тридцати, и Гибси начинал сдавать.

На самом деле, двадцать девятый круг бежал я.

Остальная команда была на четырнадцатом.

Гибси был на восьмом, а выдыхаться начал уже на четвертом.

Сейчас он походил на парня, который в три часа ночи вывалился из ночного клуба, под завязку налившись «Ягер бомбом».

Ему, как и остальным, надо было собраться, потому что на следующей неделе мы играли матч на Кубок среди мужских школьных команд, и я не собирался выкладываться на поле, если вся команда не будет участвовать в общем деле.

У этих засранцев было десять дней на то, чтоб прийти в форму.

— Слышишь? — задыхаясь, прорычал Гибси и схватил меня за плечо в надежде, что я потащу его ленивую задницу на своей тяге. — Это очень серьезно.

— Слышу, — ответил я, медленно выдыхая набранный воздух. — Валяй, признавайся.

— У меня есть безумное желание врезать тебе по яйцам, — шумно выдохнул Гибси, прежде чем продолжить: — А потом оборвать то, что осталось.

— Чего-о? — Я который раз сбросил с плеча его ручищу и побежал спиной вперед, чтобы посмотреть на придурка. — Да с хера ли?

— Потому что ты, Кав, — ошибка природы, — просопел Гибси, еле поспевая за мной. — Никакой человек в твоем положении… — он указал на меня пальцем и опустил голову, надавив руками на затылок, — со сломанным членом не может бежать так долго и не рухнуть замертво. — Он застонал и продолжил: — Мой вот в превосходном рабочем состоянии и то, Джонни, плачет от напряжения! Плачет! А яйца скукожились до детских размеров.

— Напоминаю, дятел, мой член не сломан, — прорычал я, оглядываясь по сторонам: не слышит ли нас кто.

К счастью, остальная часть команды тащилась по другому краю поля.

— Мне нужен его снимок, — хрипло заявил Гибси. — Я покажу тренеру и скажу, что это мой. Он больше никогда не заставит меня бегать.

— Поговори еще, и никакой снимок тебе не понадобится, — огрызнулся я. — Я тебе просто хер отрежу, его и покажешь тренеру.

— Все еще рано шутить, да? — поморщился Гибси.

Я угрюмо кивнул, развернулся и побежал в прежнем темпе, приближаясь к финишу.

— Ну сорян, бро, — пыхтел он, еле успевая за мной. — Просто с травмой ненормально бегать с такой скоростью.

— Всерьез думаешь, что мне это легко? — бросил я ему.

Если он так думал, тогда он просто спятил.

Эта «скорость» появилась, потому что бóльшую часть детства и все подростковые годы я работал над своим телом.

Пока Гибси с мальчишками играли в пятнашки и в бутылочку, я был на поле.

Когда они бегали за девчонками, я бегал за результатами.

Регби было моей жизнью.

Всем, что я имел.

Но темп, казавшийся Гибси напряженным, был настолько далек от моего рабочего стандарта, что становилось грустно.

Я еле полз, и это оставалось незамеченным лишь на уровне школьной команды.

Если бы я так тащился на тренировке в Академии, где играл с лучшими регбистами страны, меня бы тут же выгнали с поля.

Все тело пылало, и я бежал исключительно на силе воли.

Все болело до такой степени, что приходилось дышать носом, чтобы не блевануть. За перенапряжение я обычно расплачивался бессонной ночью, крутясь от боли, закинувшись полудюжиной болеутоляющих таблеток и лежа в обжигающе горячей ванне с английской солью.

Но я не мог остановиться.

Отказывался сдаваться.

Дай я тренеру Малкахи только повод подумать, что я не в форме, он позвонит в Академию.

А если он позвонит в Академию, мне конец.

Достигнув финиша, я замедлил темп, но продолжал двигаться, расслабляя мышцы.

Если полностью остановиться, ноги сведет судорогой, а такое я мог себе позволить, лишь уединившись в салоне своей машины.

Подхватив с земли бутылку воды, я несколько минут ходил как сумасшедший, отчаянно стараясь «переходить» боль.

Делать упражнения на растяжку после бега я не осмелился.

Я все-таки не настолько мазохист.

Когда сердечный ритм вернулся в норму, я дождался кивка коуча, позволившего мне покинуть поле раньше времени, и двинулся в раздевалку. Моя тренировка на поле закончилась.

Я и не догадывался, что Гибси потащится следом за мною, пока не услышал его оглушительное присвистывание и слова:

— Чудесно выглядишь, медвежонок Клэр!

Я с любопытством посмотрел туда, куда и он, и рядом с корпусом, где у нас проходили уроки по естественным наукам, увидел двух знакомого вида светловолосых девиц.

Одна из них хмуро посмотрела на нас и показала моему лучшему другу средний палец.

— Опять смотрела, как я тренируюсь? — через двор крикнул ей Гибси. — Ты ведь знаешь, как я люблю, когда ты это делаешь.

Вскоре я узнал в длинноногой блондинке младшую сестру Хьюи Биггса.

— Что-что? — крикнула Клэр, поднося руку к уху. — Я тебя не слышу.

— Давай куда-нибудь сходим!

— Проваливай, Джерард!

— Ты ведь знаешь, что тебе этого хочется, — засмеялся Джерард, помахивая пальцами в знак приветствия. — Моя маленькая кареглазая девочка.

— Прекрати, Джерард! — Лицо Клэр густо покраснело. — Не смей петь эту…

Гибс оборвал ее слова, пропев строчку из песни Вана Моррисона[20].

— Я тебя ненавижу, Джерард Гибсон! — прошипела Клэр, когда он закончил свою серенаду, больше похожую на карканье свихнутой вороны.

— Я тоже тебя люблю, — засмеялся он, после чего повернулся ко мне. — Боже мой, — простонал он так, чтобы слышал только я, — ей-богу, эта девчонка сведет меня с ума.

— Ты и так без ума, — напомнил я другу. — Помощь тут не нужна.

— Ты только посмотри на нее, Джонни, — простонал он, не обращая внимания на мою колкость. — Посмотри, какая она красивая. Черт, может, все дело в солнечном цвете волос, но клянусь тебе, она светится.

— И думать забудь, — охладил его я.

— Забуду… на время, — ответил Гибс, и его глаза озорно сверкнули. — Но у меня такое чувство, что я на ней женюсь.

От такого признания я застыл на месте:

— Что-о?

Это было до чертиков странно.

Даже для него.

— Конечно, если мы с нею оба переживем подростковую пору, случайно не наделав детишек, — задумчиво добавил он. — И естественно, если ее братец раньше не отрежет мне член.

— Клэр только третьегодка, — сухо напомнил я. — И она сестра твоего товарища по команде. Что за приколы, Гибс?

— Разве я говорил, что женюсь на ней сегодня? — возразил Гибси. — Ничего подобного, козлина, я не говорил, прочисти ушки. Я имел в виду, когда стану старым хрычом и вкушу все запретные плоды.

— Старым хрычом? — повторил я, уставившись на него. — Вкусишь все запретные плоды?

— Угу, — пожал плечами он. — Где-то годам к тридцати или позже.

Я закатил глаза:

— Гибс, прими дружеский совет. Вкушай запретные плоды, пока они тебе попадаются. Только не вздумай разделить их с девчонками вроде этой.

— Слушай, нечего пялиться на меня, как ходячая совесть, — взвился Гибси. — Я не щенок, который гадит где попало. И нет ничего плохого в том, что она мне нравится. Это у тебя, парень, страх перед ровесницами, а не у меня.

Градус нашей перепалки повышался, но вести такие разговоры посреди школьного двора… Я оглянулся по сторонам, не подслушивает ли кто.

Гибси звезд с неба не хватает, но мне будет сильно его недоставать, если Хьюи услышит такие разговоры о своей младшей сестре и прибьет его.

И в этот момент мой взгляд упал на миниатюрную шатенку, нагруженную книгами, которая вышла из здания, спустилась по ступенькам крыльца и поспешила к светловолосым девчонкам.

У меня в груди вспыхнуло и разлилось непонятное чувство, когда в шатенке я узнал Шаннон.

Черт бы ее побрал, что ж она так выглядит-то?

И почему меня так выносит от всего, что связано с этой пигалицей?

Это было нечестно.

Вообще-то, хер бы с честностью, это было предельно жестоко.

Ну что такого я в ней нашел?

Она была совершенно не похожа на девчонок, с которыми я обычно спал.

Мне нравились округлости.

Мне нравилась грудь.

Я перся от больших задниц.

У нее ничего этого не было.

Но у нее были ноги.

И волосы.

И улыбка.

И проклятые полуночно-синие глаза, хотя мне казалось, это недостаточно подходящее слово для описания этого цвета.

Их нужно было бы назвать душевно-синими за их охрененную глубину, куда человека прямо затягивало…

А потом она уронила книги.

Они рассыпались по земле, и Шаннон нагнулась за ними, отчего ее юбка задралась пугающе высоко.

Я увидел две гладкие белые ляжки, и у меня в мозгу замелькали сигналы опасности, а все тело обдало жаркой волной.

«Да твою ж…» — выдохнул я, застигнутый врасплох как этим видом, так и взрывной реакцией тела на этот вид.

Я опустил глаза, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, изо всех сил стараясь вернуть контроль над своим проблемным членом.

— Что случилось? — спросил Гибси, оглядываясь в поисках источника моего дискомфорта.

— Ничего, — отбрыкался я, раздраженно проведя рукой по волосам. — Идем.

Гибси заметил причину, выпирающую из-под шортов, а от моей реакции на случившееся запрокинул голову и взвыл от смеха.

— Так у тебя… срань господня, работает! — давился хохотом он. — И ты краснеешь! — Он хлопнул меня по плечу и громко фыркнул. — Дружище, мне это нравится.

— Я тут ни при чем, — огрызнулся я и поспешил в сторону раздевалки походкой долбаного ковбоя в стразах[21]. — Он живет своей жизнью, — добавил я, имея в виду член.

Очутившись в раздевалке, я скинул одежду и сразу же отправился под душ, надеясь горячей водой разом убрать из тела боль и дискомфорт.

Не помогло.

Тело по-прежнему сводило от боли, а член гордо торчал в боевом положении.

Опустив голову, я смотрел на нижнюю часть тела и соображал, как быть.

Никак.

Я не мог даже дотронуться до члена, чтоб его!

Я опасался последствий.

Яркие воспоминания о той жуткой поездке в больницу накануне Рождества и ужасные предупреждения врачей официально свернули мне мозги.

Боже, какой же отстой.

Я уткнулся лбом в кафельную стену. Обжигающе горячая вода хлестала по моему телу. Я ждал целую вечность, когда проблема решится сама собой, и кусал костяшки пальцев, чтобы не стонать от боли.

Если до сих пор я не понимал требований держаться от нее подальше, сейчас я это понял.

Я должен обходить стороной эту девчонку.

Боже…

— Тебе получше? — с усмешкой спросил Гибси, когда я вернулся из душа, обвязав полотенце вокруг талии.

Хвала Небесам, в раздевалке мы по-прежнему были одни. Остальные игроки домучивали свои тридцать кругов.

Игнорируя его сарказм, я повернулся к нему спиной и развязал полотенце.

До операции я мог спокойно расхаживать перед кем угодно, покачивая яйцами.

После — уже не так.

Помимо необходимости скрывать свой дефект у меня появилась застенчивость.

Новое и нежелательное чувство.

Я всегда гордился своим телом. Я был одарен природной мускулатурой и физической силой, и я заплатил за каждый кубик на животе изнурительным тренировочным режимом.

Ради поддержания безупречной физической формы я выкладывался по полной, и мне вовсе не хотелось, чтобы кто-то видел мои яйца пурпурного цвета, распухшую мошонку и все еще кровоточащий шрам.

Я и сам не хотел на это смотреть.

Поэтому чистые трусы я надевал не глядя.

В моем нынешнем состоянии отчаянной паники отрицание было настоящим спасением. Если я и дальше продолжу работать, это принесет результат, потому что других вариантов у меня не было.

Сдаться — не выход.

Побольше отдыхать — не выход.

Пропустить летние сборы в U20 — не выход.

Потерять из-за слабости место в стартовом составе — ни хера не выход.

Играть и сражаться — моя единственная возможность, я не хотел в неполные восемнадцать стать сбитым летчиком.

— Джонни, ты в порядке? — спросил Гибси, нарушив затянувшуюся тишину.

Наконец-то он говорил без издевки. Я ответил коротким кивком.

— И ты готов об этом поговорить?

— О чем?

— Уж не знаю, как это назвать. О том, из-за чего ты не в себе с самого Рождества.

— Нормально все со мной, — ответил я, натягивая форменные брюки.

Я застегнул ремень и потянулся за рубашкой.

— Ерунда, — возразил он.

— Я в порядке, — добавил я, торопливо застегивая пуговицы.

— С тех пор как мы вернулись после каникул, ты как медведь после спячки, — проворчал мой друг. — И только не говори, что это из-за операции. Я же знаю, тут что-то еще.

Наш разговор прервал зазвонивший мобильник.

Я достал его из сумки, посмотрел, кто там, и едва удержался от желания хряснуть телефоном о стену.

— Хренова Белла! — проворчал я, сбрасывая звонок и убирая телефон обратно.

— Что там у вас? — поморщился Гибси.

— Ничего, — ответил я. — Эта страница закрыта.

— А Белла об этом знает?

— Должна бы, — сухо ответил я. — Она же все и закончила.

— Да?

— Представь себе. — Я сдавил переносицу, подышал, потом сказал: — Теперь она c Кормаком Райеном.

— И тебя это устраивает?

— Да мне плевать, если честно, — резко ответил я, — большое облегчение.

— Серьезно? — покачал головой Гибси. — Ты же с ней долго встречался.

— Гибс, все давно закончилось, — признался я. — Поверь, я хочу только, чтобы она оставила меня в покое.

— Если так, то это лучшая новость за год, — объявил Гибси. — Потому что меня с души воротит от этой девицы. Опасная самка, я даже побаивался, что ты ее обрюхатишь и нам придется терпеть ее всю жизнь.

— Никаких шансов, — заявил я, подавляя дрожь. — Я всегда надевал презерватив.

— Дружище, она из тех девок, которых называют «иголка в презике», — парировал Гибси. — А ты для таких, как она, — яркий маяк, на вершине которого горит огромный неоновый знак евро.

— Я вынимаю, — сказал я. — Всегда.

— Каждый раз?

— Откуда такой интерес к моему сексуальному здоровью? — не выдержал я.

— Потому что она грязная, — поморщился Гибси.

— Гибс, нечего говорить гадости о девчонке, — предупредил я. — Сам не знаешь, что мелешь.

— Я имел в виду не каждую девчонку, — пожал плечами он. — Речь о вполне конкретной.

— Можешь не волноваться, — раздраженно бросил ему я. — Месяц назад я сдавал анализы. Чист как стеклышко.

— Слава богу, — с заметным облегчением вздохнул он. — Потому что она…

— Мы можем не говорить о ней больше? — перебил я; меня уже тошнило от одной мысли о Белле. — Гибс, я устал слышать о ней.

— Ладно, но позволь задать еще один вопрос. Всего один, и я отстану.

Я устало вздохнул, зная, что он все равно спросит, хочу я или нет.

— Ты обрадовался, что Белла прекратила то, чем вы там занимались, потому что устал от самой Беллы? — спросил он, внимательно глядя на меня. — Или потому что залип на другую девчонку?

— На другую девчонку? — переспросил я, прекратив застегивать рубашку.

— Да, на другую девчонку.

— Какую девчонку? — спросил я, строя из себя непонимающего дурачка.

— Ту самую, Джонни, — взмахнув руками, прорычал Гибси. — Ту, которой ты засветил по голове мячом. Ту, из-за личного дела которой я позволил Ди совратить меня. Ту, при виде которой у тебя становится такой липкий взгляд.

— Липкий взгляд? — Я натянул джемпер и стал надевать ботинки. — Это что за выражение такое — липкий взгляд?

— Жаркий взгляд. «Трахни меня» взгляд, — устав от моей непонятливости, рявкнул Гибси. — «Я хочу полизать твою киску» взгляд. — Он покачал головой и полез в сумку за дезодорантом. — Называй как хочешь.

— Гибс, ты переутомился, — заявил я, решив увести разговор в другое русло. — Я серьезно, парень. Иногда я начинаю волноваться, все ли нормально у тебя с головой.

— Кав, с моей головой все в порядке. Это у тебя глаз дергается, стоит девчонке появиться поблизости. — Он бросил мне дезодорант, и я поймал баллончик на лету. — Не думай, будто я не понял, что с тобой происходит.

— Не понимаю, о чем ты. — Я задрал рубашку и побрызгал дезодорантом подмышки. — Глаза у меня находятся в прекрасном рабочем состоянии.

— И член у тебя тоже в прекрасном рабочем состоянии, когда эта девчонка торчит где-то рядом, — сказал он, натягивая джемпер.

Причин, почему я медлил с ответом, было две.

Во-первых, я не хотел реагировать по внутреннему импульсу и попадать в дурацкое положение.

А во-вторых, я просто не знал, что сказать.

Я стал молча завязывать шнурки.

— Не хочешь мне отвечать? — донимал меня улыбающийся Гибси.

— Здесь не о чем говорить, — бросил я, стараясь, чтобы узел на шнурках получился идеальным. — Я вообще не говорю о ней.

— Почему? — не отставал он.

— Потому что не говорю, Гибс.

— Потому что она тебе нравится, — заключил Гибси.

— Потому что она не тема для разговора, — рявкнул я.

— Потому что она тебе нравится всерьез, — поправил он. — И потому что ты ее хочешь.

Я косо взглянул на него и стал разглядывать свои ботинки.

— Слушай, я всего лишь прошу, чтобы ты это признал, — промямлил Гибси.

— А я прошу, чтобы ты вплотную занялся своими делами, — язвительно ответил я. — Знаешь, это уже начинает надоедать. Ты слышал, чтобы я лез с советами в твою интимную жизнь?

Едва эти слова вылетели у меня изо рта, глаза Гибси вспыхнули, и я тут же пожалел о сказанном.

— Ага, значит, ты все-таки подумываешь о свидании с ней? — возбужденно спросил Гибси, и глаза у него даже засверкали от удовольствия. — Я так и знал.

— Нет, ни о чем таком я не думаю.

— Почему?

— Потому.

— Потому?.. — продолжал давить он.

— Потому что не думаю, — отрезал я. — И хватит об этом.

— Смешной ты, — объявил Гибси, закидывая свои вещи в спортивную сумку. — Ты слишком много думаешь. Говоришь, у меня в голове каша, а что у тебя тогда? Подумать страшно. Сплошной сверханализ.

— Довольно, Гибс.

— Я не понимаю, в чем сложность, — не унимался он. — Я же видел, как ты на нее смотришь. Тебе определенно нравится Шарон.

— Ее зовут не Шарон. — Я угрюмо посмотрел на него и тоже стал собирать вещи. — Ее имя Шаннон, и она мне не нравится.

— Вот я тебя и подловил, — заулыбался он. — И моя уловка блестяще сработала.

Я угрюмо возразил.

— Значит, она тебе нравится, — еще шире заулыбался Гибси.

— Ничуть.

— Думаю, тебе стоило бы позвать эту Шаннон на свидание, — посоветовал Гибси, забрасывая сумку на плечо. — Ну что страшного могло бы случиться?

— Меня могли бы арестовать, — язвительно ответил я. — Ей пятнадцать.

— Никто бы тебя не арестовал, — возразил он, выпучивая глаза. — Тебе же семнадцать, а не семьдесят!

— Да, еще три месяца. — Я надел джемпер и встал. — И потом, весь этот разговор ни к чему. Я не вожу девчонок на свидания. — Подхватив сумку, я прошел к двери раздевалки и резко дернул ручку. — У меня нет времени на эту чепухню.

— Кейти, подружка Хьюи, годом младше его, — продолжал болтать Гибси, выходя из раздевалки. — А Пирс О’Нилл, нашего года, давно трахает эту стервозную девчонку, подругу Клэр. Та третьегодка, и ничего.

— Хьюи не дышит в затылок Академия, — равнодушным тоном ответил я, выходя вслед за Гибси. — Пирс О’Нилл меня вообще не заботит. Пусть путается с кем угодно.

— Да расслабься ты, — взмахнул руками Гибси. — Я лишь о том, что ничего страшного, если она тебе нравится.

— Не начинай.

— Если тебя тянет к симпатичной девчонке, это вполне естественно.

— Прекрати.

— Всем плевать, если ты позовешь ее на свидание.

— Я серьезно. Слезь с темы.

— Между прочим, она тоже на тебя пялится.

— Заткнись, Гибси.

— Собственными глазами видел.

— Гибси, я сказал — заткнись.

— В коридорах и в…

— Да заткни же свой гребаный рот, Гибси!

— Пожалуйста, — хмуро пропыхтел он. — Больше ни слова.

Я стал мысленно считать секунды, прикидывая, сколько времени Гибси продержится с закрытым ртом. На восьмой его словесный понос возобновился:

— Как ты справляешься с эякуляцией?

Я резко повернулся к нему:

— Что ты сказал?

— Эякуляция, — невозмутимо повторил Гибси. — Ты полон внутренней фрустрации. Вот я и подумал: может, это как-то связано с членом? Ты ведь дрочишь? Я знаю, что ты вышел из строя на некоторое время, пока тебе шары пилили, но сейчас-то ты уже можешь кончить?

— Твою мать! — Я удивленно смотрел на него. — Мне не послышалось? Ты правда это сказал?

Он смотрел на меня и ждал ответа.

Боже милостивый, он спрашивал вполне серьезно.

И ждал, что я отвечу.

Убедившись, что я не собираюсь отвечать, Гибси продолжил болтовню.

— Чел, так это еще до операции? — Он с сочувствием посмотрел на меня. — Ты не кончал несколько месяцев, ничего удивительного, что все время бесишься, — бормотал Гибси, демонстрируя озабоченность моим состоянием. — Потому у тебя и встал, когда эта Шаннон наклонилась и показала задницу. Твой разнесчастный член решил, что наступило Рождество. Бедняга ты бедняга, — содрогнувшись, добавил он.

— На такие темы я с тобой не говорю, — сказал я ему, входя в главное здание. — В жизни, Гибс, есть вещи, которыми не делятся с другими.

— Можешь подать на меня в суд за то, что я беспокоюсь о лучшем друге, — огрызнулся он, шагая рядом. — Брось стесняться, Джонни. Я их видел. — Словом «их» он обозначил мои увечные репродуктивные органы. — Со мной ты можешь поговорить.

— Не хочу я с тобой разговаривать, — рявкнул я. — Об этом — особенно.

— А ты знаешь, как пагубно для яиц отсутствие семяизвержения? — воскликнул Гибси, решив помучить меня еще немного. — Джонни, это очень плохо. В Сети видел — мурашки ползли по всему телу. У парня яйца вздулись так, что чуть не взорва…

— Хватит! — сдавленным голос произнес я. — Ну пожалуйста, прекрати!

— Ладно. Один вопрос — и я отстану. — Гибси вынудил меня остановиться, положил руки на плечи и с предельно серьезным видом спросил: — Ты дрочишь?

Я пихнул его в грудь и прошипел:

— Иди и сам подрочи!

— А я и дрочу, — прошипел он в ответ, округлив глаза. — Трижды в день. Ты так можешь?

— Я тебя не слушаю, — заявил я, отчаянно пытаясь скрыть панику, потому что в мозгу проносились картинки лопающихся яиц.

Развернувшись, я зашагал в обратную сторону, к входным дверям.

Домой. Скорее домой.

Подальше от неизлечимого клинического идиота, которым был мой лучший друг.

И проверить, как там мои яйца.

— Дай этому выход, чел! — крикнул мне вдогонку Гибси. — Совершенство достигается практикой. Расскажи потом, как все получится.