Глава 47

Тремя неделями ранее

Обойти дома удалось за один день. Но на этом её удача и закончилась. Ни одну икону ей не отдали. За этот длинный день она постарела так, что Нонна, жена Француза, которую Пелагея Васильевна встретила на улице, испугалась:

— Пелагеюшка, ты как хочешь, а я тебя не отпущу! Зайди к нам, посиди, отдохни.

Пелагея хотела поскорее оказаться дома, но чувствовала себя так плохо, что не отказалась и зашла ненадолго, посидела в беседке, отдышалась и поделилась с Нонной своим горем. В семье Француза икон из храма не было, а саму историю, как оказалось, Нонна слышала впервые. Почему-то муж ничего не рассказывал ей. Слушая Пелагею, она так переволновалась, что та испугалась за неё.

— Ты не волнуйся, Ноннушка, — успокаивала она, поднимаясь с лавки. — Себя побереги. А то глянь, как разнервничалась.

— Так мне ж за тебя обидно. Не чужая, чай.

— Ничего. Ничего. Господь как-нибудь управит. Не волнуйся. А я пойду. Пора мне.

— Пелагеюшка, так ведь дома никого, кроме внуков, нет. Фёдор-то в город по делам уехал и Федюньку с собой взял. Проводить бы тебя, а некому. Не могу я малышей одних оставить.

— Спасибо, Ноннушка. Да не надо меня провожать. Мне уж полегче. Сама дойду.

— Точно? — засомневалась Нонна. В её глазах Пелагея Васильевна увидела тревогу и улыбнулась:

— Точно, Ноннушка. Ты же знаешь, я крепкая.

С этими словами Пелагея Васильевна вышла на улицу и побрела в сторону дома. Тут же одолели горькие мысли. Вспоминать отговорки, отведённые глаза и прямые отказы односельчан, людей, с которыми бок о бок прожила жизнь, было больно. Особенно ранил отказ младшей сестры Ивана, в доме которой хранился образ Иверской Божией Матери, отданный когда-то Наталье. А ведь отказала, сославшись на память о брате. Мол, смотрит на икону и думает о нём.

Отогнать эти горькие воспоминания не получалось. Пелагея Васильевна на слабеющих ногах шла по лесу, понимая, что до дома она не дойдёт. Её сил хватило только до того места, где Фёдор когда-то повесил для Мариши качели. Пелагея опустилась на мягкий мох, пересыпанный хвоей, и прижалась спиной к сосне. Пахло совсем как в её детстве. Она посмотрела на храм, прислушалась к далёким звукам топоров и пил, улыбнулась и закрыла глаза.

К ней по берегу реки шли Иван, его Дуня, бабушка. Чуть дальше она увидела совсем молодых родителей. Обрадованная Пелагея легко поднялась и побежала к ним, удивляясь тому, как по-молодому легки её ноги.

— Бабушка! — откуда-то из-за спины она услышала голос Маришки. — Бабушка!

Пелагея остановилась на миг, но тут мама распахнула ей объятья, и она, не оборачиваясь, помахала внучке рукой, крикнула:

— Ничего, Маришенька! Ничего! — и побежала дальше, туда, где её ждали и где вдали возвышался совершенно новый храм, победно сияя золотыми куполами.

Длинноногий Тиф догнал её в три прыжка. Марина почувствовала сильный толчок в спину и не удержалась на ногах, упала вперёд почти плашмя, больно ткнувшись лицом в икону. Тут же к ней подлетел Лёвчик и вырвал из её рук образ. Марина извернулась, схватила Лёвчика за брючину и дико закричала. Взгляд её упал на стоявшие у стены грабли, она рванулась, потянула их на себя и изо всех сил ударила черенком по ногам пытавшегося освободиться Льва. Тот пронзительно завизжал, и это придало Марине сил. Она отпустила брючину, смогла вскочить на ноги и опять размахнулась. А потом ещё. И ещё. И снова.

Тиф испуганно метался в стороне, время от времени делая выпады в её сторону, но всё же не решаясь подойти, Лёвчик визжал, прикрываясь иконой, а Марина уже не могла остановиться, боль последних недель выплёскивалась с каждым взмахом. Ей казалось, что черенок прилип к ладоням и действует сам, независимо от её воли, попадая по ногам, рукам и спине уворачивающегося Лёвчика. И тут вдруг в глаза ударил свет фар. Захлопали дверцы, раздались крики, кто-то оттащил её от деморализованных Лёвчика и Тифа. И родной голос произнёс:

— Тихо, Маришка! Тихо! Ты что? Ты в порядке?!

— Лерка? Откуда ты здесь? — потрясённо уставилась на подругу Марина. Сердце её стучало так, что, казалось, заглушало слова.

— Сегодня же пятница, — напомнила Лера. — Мы же договаривались, что я приеду. И не одна. Так вот мы и приехали. А уже в лесу папу встретили. Он к тебе шёл. Ну, посмотри! Ты что, не видишь?

Марина отвела взгляд от неё и посмотрела вокруг. Совсем рядом с ней стоял высокий симпатичный парень, лицо которого показалось ей смутно знакомым. Он крепко держал слабо дёргающегося Тифа. Чуть дальше она увидела Игоря, который уже забрал икону у Лёвчика, а самого неудачливого грабителя прижал к стене дома. Из-за него выглядывали прораб Ричард Иванович и Анжела Егоровна. Марина повела плечами, высвобождаясь из рук подруги, и шагнула к нему. Парень Леры тут же сделал шаг в сторону Игоря (Тиф вынужденно поплёлся следом) и схватил и хотел взять за шкирку и Лёвчика тоже. Но Ричард Иванович перехватил у него более габаритного Тифа и так улыбнулся тому, что бывший жених Марины испуганно затрепыхался в свете фар двух машин, стоявших у забора. Игорь благодарно улыбнулся обоим своим помощникам и освободившейся рукой прижал к себе Марину. Она уткнулась носом ему в грудь и заплакала.

Тут же подскочила Лера, но вместо того, чтобы утешать подругу, забрала у отца икону, и отступила назад. Марина выглянула из объятий Игоря и благодарно шепнула:

— Спасибо!

Прозвучало это гнусаво и хрипло, совсем не романтично. Но ей было всё равно. Главное, что она была не одна.