ГЛАВА 11

Уходить было тяжело. Не мог смотреть в её глаза, по сердцу полосовало разочарование в них. Это последнее, что он хотел бы там увидеть. Чувствовал себя гребаным слабаком, сбегающим от проблем и бросающим любимую женщину на произвол.

Конечно, всё не так. Но объяснить ей не мог. Чтобы разыграть многоходовку, которую он распланировал, нужно, чтобы всё выглядело более чем натурально. А иначе нет смысла дёргаться. Тогда уж проще самому и её, и себя…

Илана, конечно же, его не поняла. Да и кто бы понял. Он сам себя не понимал, потому что творил несусветную дичь. Играть в такие игры с кланом – это самая настоящая глупость. Самая бредовая идея из всех, которые когда-либо посещали голову Омаева. Но раз уж решил, должен довести всё до логического конца. Конец, к слову, может наступить для него намного раньше, если затея провалится. Но как любит говорить Саид: удача рисковых любит.

Хоть и погибать Зауру жутко не хотелось. Не сейчас, когда только вкус жизни познал. С ней, с ведьмой этой, его околдовавшей. А в случае провала так и будет. И не соберут его костей лучшие ищейки клана.

– Я вылетаю в Грозный утром, – ещё раз взглянув вверх, на окна, за которыми сейчас, должно быть, плачет Илана, сел в машину и завёл двигатель.

– Отлично. Рад, что ты сделал верный выбор, Заур.

– Не забудь о том, что ты обещал. Пусть твои быки забудут о моей женщине.

– Уже забыли, – было слышно по голосу из динамика, как скалится довольный Мусаев.

– Джамал?

– Да?

– Если кинешь меня – я убью тебя.

– Довольно смелое заявление для того, чья жизнь в моих руках. Но я слово свое держу, Заур. Тебе не о чем переживать. Только больше не произноси таких слов. Я не люблю, когда мне угрожают. Жду тебя после свадьбы, брат. Совет да любовь, – Джамал сбросил вызов, а Омаев глухо застонал, откидываясь на спинку сидения.

Назад пути нет. Теперь только вперёд и до победного.

***

В Грозном его уже ждали. Не успел сойти с трапа, как тут же был окружён. Не то чтобы он не ожидал, но выглядело всё же дерьмово. Почувствовал себя каким-то арестантом. И хоть вели себя ожидающие крайне тактично, но напряжение витало в воздухе, Заур им буквально дышал.

– Здравствуй, Заур. Рад тебя видеть, сынок, – его встречал Далхан, один из старейшин, что заставило Омаева приуныть. В любое другое время он принял бы это за огромную честь. Но не сейчас, когда в клане его считали изгоем, так нагло посмевшим нарушить устои и законы.

– Здравствуй, дядя Далхан, – врать, что тоже рад, не стал. Ни к чему. Да и траур нужно изобразить. Они должны думать, что Илану убили люди Джамала.

– Ну ты заставил нас понервничать. Вот от кого, от кого, а от тебя не ожидал, – взглянул исподлобья тот и, развернувшись, пошёл к выходу из аэропорта. Омаев последовал за ним, склонив голову, а следом и вся многочисленная охрана.

Уже в машине отключил телефон, в последний раз взглянув на фотографию на экране. Там сонная Илана счастливо улыбалась ему своей солнечной улыбкой, и Заур подумал, что ради неё, этой улыбки, готов горы свернуть. Если понадобится, весь клан нахрен вырежет, но к ней вернётся. Что бы ни ожидало впереди. Что бы ни случилось.

И уже скучал. Нутро горело от нехватки воздуха. Вроде и дышал, а надышаться не мог. Будто весь кислород выкачали и оставили только углекислый газ. Её запах теперь преследовал даже там, где его быть, в принципе, не могло. И глаза её зелёные видел у каждой мимо проходящей девушки. Ещё только несколько часов прошло. Три или четыре. А уже тошно до воя. И назад рвануть хотелось, только нельзя.

– Ты же понимаешь, что за такие проступки мы наказываем? – заговорил Далхан, а Омаев поморщился. Начинается.

– Понимаю, – кивнул покорно.

– Так пусть же твоим наказанием станет эта грязная девка. Воспринимай это, как урок. Жизненный и необходимый. Знаешь, я однажды отдыхал в горах и всю неделю наблюдал за семьёй орлов. Там орлёнок, уже довольно крупный, никак не хотел учиться летать. Его мать всё таскала ему еду в клюве, и он сидел себе в гнезде, ни о чём не беспокоясь. Так вот однажды матери это надоело. И она вышвырнула его из гнезда, – старик усмехнулся, глядя в глаза Зауру. – И, о чудо! Орлёнок полетел, когда понял, что под задницей больше нет гнезда и, чтобы не разбиться о камни, ему нужно пошевелить своими крыльями. Вот и ты мне напоминаешь этого орлёнка. Хоть уже и оперился, но всё никак не осознаешь, что ты больше не ребёнок, которого мы жалели и холили, потому что он был сиротой. Теперь, чтобы спасти себя, тебе придётся поработать.

Омаев вскинул на него потемневший взгляд, сжал челюсти.

– Я понимаю, – ну, почти. Непонятно было только, откуда Далхан взял про «холить и жалеть», если с юного возраста Заур уже пахал на них, аж жилы трещали. Всё дерьмо за этими высокомерными тварями выгребал, потому что свои белые руки они марать не хотели. А теперь оказывается, это они его так холили. Забавно как.

– И ты примешь наш поступок? – под «поступком» он, должно быть, подразумевал убийство Иланы.

– Приму.

– Почему?

– Потому что это моя вина. Я не должен был связываться со шлюхой.

– Что ты чувствовал, когда ей перерезали горло на твоих глазах?

Только представив эту картину, дёрнулся, как от удара. Так, если бы ему вспороли кожу раскалённым прутом.

– Я обязательно должен отвечать?

– Да. Говори.

В груди всё сжалось, по телу прошёл разряд гнева.

– Я чувствовал боль.

Далхан презрительно скривился, покачал головой.

– Боль? Из-за подстилки?

– Она мне нравилась.

– Что ж, теперь тебе будет нравиться твоя жена. И на будущее, сынок. Все любят трахать развязных шлюх. Но одно дело – трахать, и совсем другое – бросать ради них семью. Мы – твоя семья. Больше не поступай так с нами. В следующий раз прощения не будет.

Заур опустил взгляд, будто испытывая стыд. Да, он предал клан, нарушил обычаи и правила. И этого действительно стоило устыдиться. Но ему не было стыдно. Нет.

Потому что понял ещё несколько месяцев назад: любви плевать, стыдно тебе или совестно. Ей плевать, как ты себя чувствуешь и что думают о тебе окружающие. Она просто приходит и берёт своё. Нет более жестокого захватчика, чем она.