ГЛАВА 12

Ночи превратились в долгие часы самобичеваний и скитаний по квартире. Я бродила из угла в угол, пытаясь найти что-то утерянное, что-то, чего так сильно не хватало, и не находила. И ноющая боль, растущая с каждой минутой, с каждым часом, с каждым днём, ломала мне грудную клетку.

Я уже знала, что он не придёт. Не вернётся. Он для себя всё решил, просто не смог признать своё добровольное поражение. Но меня в жизни Омаева уже не было.

Я совершила ошибку, доверившись ему, и теперь презирала себя за эту слабость. Только законченная идиотка могла снова на те же грабли встать. И не просто встать – я на них отплясывала, как гребаная мазохистка. Ещё и дочь за собой потащила. Дура. Какая же дура. Как я могла поверить очередному самцу, чьи интересы сводятся исключительно к траху?

Марианне пришлось сказать, что Заур ненадолго уехал и скоро вернётся к нам с подарками и тем большим плюшевым зайцем, которого она увидела на витрине детского магазина. Я искренне верила, что пройдёт немного времени и дочь забудет о нём, но… Моя принцесса, как оказалось, пошла в меня. И если поначалу радовалась, что скоро заимеет своего распрекрасного зайца, то спустя пару недель начала грустить по Омаеву.

Он не звонил, а его телефон оказался выключен. И да, я всё же позвонила. Всего разочек. Просто чтобы убедиться, что правильно его поняла. Увы. Я правильно его поняла. Заура больше не беспокоили те, кого он поклялся защищать. И я не знала, чего мне ждать.

Квартира, в которой мы жили, была съёмной и стоила баснословных денег. Я не знала, на сколько месяцев вперёд она оплачена и откуда мужчина, приносящий нам каждые три дня продукты, берёт на это финансы. Я не знала, когда всё это прекратится и как резко. Оставалось надеяться лишь на те деньги, которые Омаев оставил мне лично. Их было немало, но, учитывая стоимость лекарств и посещений нашего доктора, лимит тоже рано или поздно исчерпается.

И вскоре финансирование «нахлебников» всё же закончилось. Резко, в один день. Парень, которого Омаев оставил приглядывать за нами, исчез. Просто испарился. Его телефон не отвечал, а я особо и не настаивала, уже понимая, к чему всё идёт.

Снова чувствовала себя шлюхой, которую попользовали и вышвырнули, как расходный материал. И ненавидела себя за то, что больше ни на что не способна, кроме как раздвигать ноги перед богатыми мужиками. Да и то, делала, видимо, недостаточно качественно, раз всего на несколько месяцев его «любви» хватило.

Вскоре к нам наведалась и хозяйка квартиры. Довольно стервозная дамочка, надо признаться. Завалилась и с порога велела нам собирать вещи, пока она не вызвала полицию. И нам с тётей Ниной пришлось устроить экстренные сборы.

– Куда же мы теперь, Илан? Может, ко мне, а? У меня, конечно, не хоромы, но как-нибудь поместимся. А если одну комнату сдать каким-нибудь студентам, то можно и на витаминки Мариаше наскрести. А, Илан? Пойдём, девочка. Ну сколько ещё мы будем на чужую волю надеяться? Ну их всех этих, а?

Вот с последним я была, пожалуй, согласна на все сто. Только уехать нам не дали. Как только мы со своими баулами спустились вниз и вышли на улицу, я почувствовала что-то неладное. Ещё до того, как увидела Кощея. А потом, встретившись с ним взглядом, выронила чемоданы из рук и едва не осела на землю.

– Илана! Ты что? – меня схватила под руку тётя Нина, слегка потормошила. А я смотрела в белесые глаза Кощея, видела его акулью улыбку и понимала, что это всё…

Очнулась, когда услышала визг дочери. Она сучила ножками и звала меня во всё горло, пока какой-то мордоворот тащил её за шкирку, словно какого-то щенка, к машине. Туда же в мгновение ока затолкали и тётю Нину, а я не успела. Пока добежала до них, чёрный седан тронулся, а его место занял джип.

– Садись, – послышался голос Кощея уже совсем рядом. – И без глупостей, а то девку свою больше не увидишь. Собственноручно её удавлю.

Я резко повернулась к ублюдку и впилась в его бледную рожу ногтями. Он попытался оторвать от себя мои руки, но меня так скрючило от страха и ненависти, что я бы и сама не смогла разогнуть пальцы.

– Отпустите её! Отпустите мою дочь, твари! Я тебя раздеру в клочья, слышишь ты, урод?! Не смей её трогать! – я рвала его ногтями, ломая их и отрывая едва ли не с мясом, но боли не чувствовала. Лишь зверское, непреодолимое желание разодрать эту мразь как можно сильнее, как можно больше боли ему доставить. Обида и ярость хлынули через край, и я, упиваясь собственной бессильной злобой, обязательно укокошила бы этого уродца, если бы не подоспевшие ему на помощь охранники.

Меня всё же оторвали от него и, скрутив руки, быстро закинули в джип. Я орала и умоляла о помощи, но собравшиеся вокруг люди, конечно же, не стали связываться с бандитами. Да и я едва ли согласилась бы на спасение без Марианки.

Спустя час езды немного пришла в себя и попыталась поговорить с Кощеем, то и дело вытирающим кровь со своего лица белой салфеткой, но ни он, ни охранники по бокам от меня, ни даже водитель не произнесли ни слова. Лишь когда я снова начала истерить, Кощей повернулся ко мне и рявкнул:

– Закрой пасть, шалава! У нас приказ: не говорить с тобой и привезти живой! Но про целостность Альберт Станиславович ничего не говорил! Будешь орать – я тебе пальцы сломаю и скажу, что так и было!

Я замолчала. Замолчала, потому что он действительно мог сломать мне пальцы. А мог и не только пальцы. Что угодно. И я видела: он хотел.

А когда прибыли к дому Банкира, мне резко расхотелось говорить с кем бы то ни было. Лишь одно желание – спрятать голову, подобно страусу, и больше не видеть всех этих чудовищ.

Кощей потащил меня в дом, схватив за локоть, и я не сопротивлялась. Молча пошла за ним, надеясь увидеть там дочь. Только бы Альберт не вздумал причинять мне боль через неё. Это несправедливо. Так не должно быть! Она не должна отвечать за мои ошибки!

Но ни дочери, ни тёти Нины в доме я не вижу. Зато вижу его… Он сидит в кресле у камина, где мы когда-то занимались любовью. Только сейчас камин не горит – на улице и так жарко. Хотя в доме довольно прохладно. Наверное, работают кондиционеры.

Я отвлекаюсь на ненужные мысли, чтобы окончательно не скатиться в истерику, но когда поднимаю голову и смотрю в его лицо, из-под ног уходит земля, и я почти теряю связь с реальностью. Подкашиваются ноги, и Кощею приходится схватить меня обеими руками за плечи, чтобы я не свалилась к их ногам.

Взгляд Альберта не злой или мстительный, нет. Холодный и спокойный, словно айсберг, потопивший в бурных водах не одну сотню кораблей. И такой же необратимый.

Он не произносит ни слова, никак не показывает свои эмоции. Лишь молча, еле заметно кивает своему псу, и тот, схватив меня за волосы, дёргает назад, вынуждая оступиться.

– На колени! – толкает меня на мраморный ледяной пол, падаю, сбивая ноги в кровь.

Альберт не спеша поднимается с кресла, медленно направляется ко мне. Замечаю за поясом его брюк блестящую чёрную рукоять пистолета и сглатываю, закрывая глаза.

Вот и всё, Илана. Довела тебя твоя любовь. Только стоила ли она того?

– Открой глаза, – слышу его голос, напряжённый и хрипловатый, будто простывший.

Выполняю приказ Альберта, поднимаю взгляд на него. С дрожащих ресниц срывается слеза, а мне позорно хочется схватить его за ноги и просить прощения.

– Почему ты это сделала? – звучит вопрос, ответ на который я не знаю. Вернее, я-то знаю, да только произнести это сейчас – самоубийство.

Сильная пощёчина заставляет завалиться набок, однако Банкир хватает меня за волосы, снова заставляет встать в прежнюю позу. Ещё одна пощёчина и ещё. От боли едва не теряю сознание, но Альберт вовремя прекращает свою пытку и медленно выдыхает. Всё-таки сорвался.

– Я хочу услышать, Илана! Почему ты это сделала?! – повышает голос, снова ударяя по щеке и, схватив меня за лацканы куртки, встряхивает. – Говори, сука! Зачем предала?!

Боковым зрением я вижу, как Кощей обходит меня, подходит к противоположной стене, где находится коллекция холодного оружия, что-то снимает оттуда и возвращается к нам.

– Не надо, – прошу Банкира, всматриваясь в его лицо, мотаю головой. Кровь из разбитого носа капает мне на грудь, а из-за слёз образы мужчин смываются. Но я уверена, он сейчас взирает на меня с презрением и ненавистью. – Я виновата. Прости. Прости меня… Я не могу. Не могу вернуться. Я не смогу забыть. Прости… – жалко скулю у его ног, на что Альберт раздражённо выдыхает и нервно дёргает головой.

– Дура. Чего тебе не хватало? Мм? У него член больше? Или что? Ради чего ты похерила всё, что я тебе дал?

Огромный ком в горле заставляет меня замолчать, да и не в силах я больше оправдываться. Лишь тихо вою, свесив голову на грудь.

– Давай, – слышу приказ, отданный Кощею, и вскрикиваю, когда меня резко поднимают за волосы, запрокидывают голову, и острый нож касается кожи на шее.

И лишь одна мысль… Марианка моя… Девочка моя маленькая. Прости меня, прости!

Чувствую, как нож проходится по шее, рассекая кожу, и тут же тону в собственной крови, отключаясь.