ГЛАВА 13

– Надеюсь, ты не забыла, что мы сегодня женимся? – спросил Альберт, глядя на новостную ленту в своём планшете.

– Помню, – ответила тихо.

– Где твои стилисты?

– К восьми все будут.

– Отлично, – поворачивается к домработнице. – Заканчивайте все приготовления, поторопите организаторов. Я хочу, чтобы к началу праздника из прислуги в доме остались только те, кто будет обслуживать банкет и охрана. Никого больше.

Затем Банкир раздаёт указания начальнику охраны, а я, обнимая себя руками, вглядываюсь в пасмурное небо за панорамным окном. Даже погода сегодня дерьмовая.

– Илана? – сквозь серый шум в голове прорывается властный голос Альберта, и я, наконец, обращаю на него внимание. – Ты позавтракала? Может, начнёшь готовиться?

– Да, сейчас, – дарю ему улыбку, на что Альберт тоже улыбается. Мы только-только начали общаться. Не нужно рушить и без того хрупкий мир. Он всё ещё зол на меня, обижен. И я понимаю его чувства.

За последние две недели нам пришлось немало над собой поработать. Альберт дома почти не бывал, видимо, опасаясь сорваться, а когда появлялся, то заваливался в кровать, сгребал меня в объятия и подолгу не спал, дыша мне в затылок. Я часто чувствовала запах алкоголя и то, как его руки сжимаются на моей талии. Понимала, что ему мало этих прикосновений. Он хочет большего. Как понимала и то, что рано или поздно ему надоест ждать.

Так и случилось в один из вечеров, когда он выпил больше обычного.

– Я тебя хочу, – прошептал на ухо, обжигая горячим дыханием. – Безумно хочу, Жемчужина. Соскучился по тебе, дрянь. Сил нет, – на спину меня переворачивает, к губам склоняется. И я, выдохнув, позволяю ему себя поцеловать.

Позволяю задрать мою ночнушку, стащить трусы и даже стону, когда его пальцы, смоченные слюной, проходятся по моей промежности и ныряют внутрь. Закрываю глаза, чтобы он не увидел того, что в них творится сейчас, и запрокидываю голову, подставляя шею поцелуям.

Банкир, словно чувствуя моё нежелание спать с ним, не церемонится. Устраивается между ног и одним толчком заполняет меня до отказа. Взяв за волосы, размашисто трахает меня, впечатывая в постель каждым ударом бёдер.

Мне больно и дискомфортно, чего раньше не бывало. С кем угодно, но только не с ним. С Альбертом я никогда не чувствовала себя шлюхой, чьё место в борделе, а не в постели настоящего мужчины. Но именно сейчас я понимаю, как сильно его задела своим побегом. И пусть изначально выбирала его, сопротивлялась Зауру, но в итоге я всё же предала…

И он возвращает мне ту боль, что я ему причинила. Вколачивается в меня так, словно хочет забить. Словно размазать меня хочет. Заканчивается всё довольно быстро. Он кончает в меня и падает на спину, пытаясь отдышаться. Я же сворачиваюсь в клубочек и зарываюсь лицом в подушку, чтобы Альберт не увидел моих слёз.

– Прости. Я не хотел причинять тебе боль, – произносит, поворачиваясь на бок и притягивая меня к себе. Целует в плечо, в волосы носом зарывается. – Не сдержался, понесло. Как представлю тебя с ним… Блядь, – тут же срывается, вскакивает с кровати и идёт к бару.

– Я всё понимаю, – вздыхаю, садясь на кровати и вытирая слёзы. Я, и правда, понимаю. Другой бы вообще убил. Да и он мог. Просто пожалел жалкую шалаву.

– Так, ладно, – ставит нетронутую выпивку на столик, возвращается ко мне. И, встав напротив, берёт пальцами за подбородок. Он уже в халате, но пояс ослаблен, и я могу видеть его тело. Красивый мужчина, мощный, хоть уже и не молод. Да и не только внешне привлекателен. Адекватный же мужик, нормальный. Да, жесткий немного, но в его положении это вполне объяснимо. Ну почему я не влюбилась в него? Почему?! Сколько боли избежала бы… – Я всё решил. То, что было, мы в прошлом оставим. Надеюсь, ты урок усвоила и больше не станешь совершать ошибки, – силой приподнимает моё лицо, заставляя смотреть на него. – Твою биографию хорошо отредактировали, чтобы ничего ненужного не осталось, – рука соскальзывает на горло, где ещё слишком ярко розовеет шрам от ножа. Альберт проводит по нему пальцами, тяжело вздыхает. – Пока не выходи из дома. Не хочу, чтобы это кто-то увидел. – Я киваю. И сама не горю желанием куда-то выходить. Мне и дома, с Марианной и тёть Ниной, хорошо. А всё остальное… Да нет у меня ничего больше. Только эти родные люди. И Альберт. Да. Он тоже в каком-то смысле теперь родной. Потому что больше никого. – Потом, когда оклемаешься, поженимся. Но я хочу тебя предупредить, девочка. Больше никаких глупостей. Я баллотируюсь в депутаты, и есть цель выбраться в мэры, мне вся эта поебень с твоими побегами и догонялками ни к чему. Ты меня услышала?

– Да. Я услышала.

– Хорошо. Насчёт свадьбы. Завтра привезут всю эту херь. Каталоги там разные, прайсы… Выбери всё, что тебе захочется, и не вздумай экономить. Для моей будущей жены – всё самое лучшее. Вкус у тебя хороший, так что разберёшься. Договорились?

– Да.

Он ещё какое-то время смотрит на меня, поглаживает по лицу, задерживаясь большим пальцем на губах.

– Теперь всё будет хорошо, девочка. Я обещаю.

***

И вот, он наступил. День, когда я стану женой всеми уважаемого бизнесмена, будущего депутата. Обычная девушка из провинции, примерная студентка медицинского университета, которой несказанно повезло выскочить замуж за богатого мужика. Так, наверное, выглядит наша пара со стороны. Что ж, я только рада вычеркнуть прошлое.

– Ты очень класивая, мамочка, – шепчет восхищённо моя кроха, заглядывая в зеркало. – Ооочень!

Плотно зажмурив веки, считаю до десяти. Говорят, это помогает успокоиться. Чушь. Помогает успокоиться только мир в душе и снаружи. А у меня его ни там, ни там. Пусто, как в пустыне выжженной, где ни капли живительной влаги не осталось. И ты идёшь, обжигая раскалённым песком ноги, и понимаешь, что конца-края нет этому пути. Он ведёт в никуда.

– Спасибо, малыш, – открываю глаза и, вспоминая навыки проститутки, надеваю маску невозмутимости. По максимуму отключаю эмоции, смотрю на себя в зеркало.

Да, платье цвета капучино мне действительно идёт. И макияж замечательный. Лёгкий, невесомый, очень органично. Я выгляжу моложе своих лет, что при таком образе жизни довольно странно. Видимо, стилист всё же крут.

– У маленькой леди есть вкус, – тянет самодовольно этот Алекс, напыщенно раздувая худосочную куриную грудку и поправляя свой блондинистый хохолок. – Ты действительно выглядишь сногсшибательно. Жених сознание потеряет, когда увидит свою будущую жену.

– Ну что вы, этого никак нельзя допускать. Ведь это он платит вам несколько тысяч баксов за превращение меня из бледной моли в сказочную принцессу. Вы уж не подведите, – не сдерживаюсь от злобного сарказма, но это попугая мало расстраивает. Даже не задевает. Видать, привык работать с капризными стервозинами. Уверена, выгляжу сейчас именно так.

– Не плинцессу, а кололеву, – поправляет меня со всей серьёзностью дочь.

– Милочка, – гнусаво тянет этот ряженый в брендовые шмотки петух. – Я и не таких молей в люди выводил. Скажем так, исходный материал выдерживает критику, а если будешь за собой следить, так и вообще будет ох… – Я бросаю на него яростный взгляд, а петушок, зыркнув на Марианку, трущуюся у его ног, быстро поправляется. – Хорошо будет.

– Можно уже побыстрее закончить? – бросаю умоляющий взгляд на маникюрщицу. Она нравится мне гораздо больше петуха.

– Я почти закончила, – улыбается та, продолжая пилить ноготь на мизинце.

– А я нет! – петух снова находит какой-то изъян в моей причёске и хватается за утюжок. – Вот тут надо поправить. А ты давай, действительно, поторапливайся! Что за клуша, – это он уже ворчит на маникюрщицу. Женщина краснеет, тяжело вздыхает. А мне хочется взять с трюмо чемодан с её приспособлениями и опустить на голову крашенного гондона.

Улыбаюсь, представив эту картину. И ведь ничего мне не сделает. Даже в суд не подаст, как принято в их высоком обществе. Банкир его тогда на колбасу пустит.

Прыснув от смеха, поджимаю губы. А после, не удержавшись, взрываюсь от хохота. Марианна тоже хохочет, видимо, решив поддержать маму, маникюрщица испуганно подпрыгивает, а петушок таращит на меня свои по-девчачьи огромные, выделенные чёрной подводкой глазёнки.

– Ооо! У нас тут предсвадебная истерика. Ну ничего, с этим делом я тоже знаком не понаслышке. На вот, успокоительное, – берет мою руку, переворачивает вверх ладонью и кладёт туда розовую маленькую таблетку.

– Что это? – отсмеявшись, рассматриваю «успокоительное». – На валерьянку что-то не похоже.

– Это кое-что более действенное, – со знанием дела усмехается петушок. – Попробуй, поможет.

– Да? – спрашиваю с сомнением. Как-то не хочется наркоманкой становиться.

– Да не бойся. Не разнесёт. Просто отпустит напряг, и станет хорошо. Ты думаешь, как я выношу богатеньких, стервозных сучек?

Меня к богатеньким и стервозным сучкам он, судя по всему, не относит, раз так откровенничает. Может, Алекс не такой уж и петух?

– Ну ты же в курсе, да? Если я от этого свалюсь – Банкир тебя с говном смешает? – шепчу, наклонившись к нему с кресла.

– О, да, детка. Я в курсе, – совершенно не обидевшись, кивает тот.

– Ладно, дай воды, – прошу его и бросаю таблетку в рот, пока Марианна отвлекается на дизайнера, колдующего над моей накидкой. Знаю, что это не очень хорошее решение, но я просто не вынесу. Не смогу выстоять весь этот день. Улыбаться и делать вид, что всё хорошо, что мне не больно и нутро не выжигает раскалёнными углями. Вся эта показуха… Не смогу.

Но спустя пятнадцать минут тяжесть проходит, и наступает эйфория. Я понимаю, что это действие таблетки, и всё прекрасно соображаю. Например, то, что я сегодня выхожу замуж за нелюбимого мужчину. За страшного, ужасного человека, которому ничего не стоит приказать перерезать мне горло и с равнодушным видом наблюдать за этим со стороны. Или же сделать это самому. Выхожу замуж за нелюбимого, чтобы ненавидеть его и себя, чтобы всю жизнь в его объятиях вспоминать о том, кто выбрал не меня. О том, кто предал и сбежал, оставив меня на растерзание Банкиру. Помнить этого подонка и ненавидеть настолько сильно, насколько люблю. Я всё это осознаю, но благодаря таблетке мне глубоко похер. Хоть и понимаю, что явление сие временное.

– Иланочка? – мне на плечо ложится теплая, ставшая родной, рука тёти Нины, и я мягко улыбаюсь женщине. – Я за Мариашкой, пора ей поесть и витаминки пить. А ты как?

– Всё хорошо, тёть Нин. Почти готова.

Она рассматривает меня с тёплой материнской улыбкой, которой мне так не хватало раньше. Быть может, будь она рядом тогда, когда меня предали впервые, всего этого дерьма не случилось бы. Хотя… Смотрю на Мариашу, яростно отстаивающую у петуха пудру для куклы, подаренной Зауром, я понимаю, что тогда, вполне возможно, не было бы и её. Вот такой, как она есть. Моей любимой девочки. Моей принцессы.

– Передайте Альберту Станиславовичу, что мы готовы! – наконец, объявляет Алекс, и все выдыхают.

– Отлично, – поднимаюсь, испытывая невероятное облегчение в затёкших конечностях. – Давайте уже покончим с этим.