ГЛАВА 16

Досчитать до десяти и успокоиться. В конце концов, это всего лишь задержка. У миллионов женщин она бывает и о беременности говорит далеко не всегда. Может, это от нервов – почти год уже, как на пороховой бочке сижу.

Тест я всё-таки купила. Каким-то немыслимым образом решилась попросить экономку, сунув ей целый список гигиенических принадлежностей, которые мне, в принципе, не были нужны. Где-то в середине записала и тест, а сразу после него – прокладки и тампоны. Просто я слежу за собой, и тест должен лежать в аптечке на всякий случай. Даже если она обратит внимание и доложит Альберту, я смогу оправдаться.

Но сейчас, сидя на крышке унитаза и гипнотизируя тонкую белую полоску, я уже не была такой оптимистичной. Особенно когда начала проявляться вторая красная чёрточка. Сердце подскочило к горлу и застыло. Застыла и я, не в силах шелохнуться.

Экономка восприняла всё так, как я и хотела, а потому купила несколько тестов. Я же распечатала второй и снова использовала, всё ещё не веря, что действительно беременна. Но и второй через пару минут явил мне тот же результат.

– Чтоб тебя, – уронила голову в ладони, медленно выдохнула. Что же делать-то теперь?

Заплакала. Так, как, наверное, не плакала никогда, даже когда отец Марианки сбежал, как нашкодивший кобель. Потому что сейчас было в разы больнее. В десятки, в сотни раз. И я чувствовала, что уже люблю этого малыша. Потому что он его… Этого проклятого, мерзкого предателя. Этого лжеца паршивого. Труса поганого.

Какая я дура. Опять на те же грабли.

– Мамочкааа! Ты где?! Мааам! – услышала голос дочери и вздрогнула.

– Сейчас иду, малыш, – смыла в унитаз оба теста, упаковки затолкала в самый низ урны. И, смочив лицо ледяной водой, выдохнула. Мне нельзя сейчас расклеиваться. Нельзя ни в коем случае.

Пока Марианка копошилась со своей куклой, пытаясь уговорить ту съесть хоть ложечку каши, тётя Нина подсела ко мне, подвинула чашку с чаем.

– Муженёк-то твой уже на работу уехал?

– Ага, – кивнула отстранённо. Хорошо, что Альберту не вздумалось ехать ни в какие свадебные путешествия. Я бы не выдержала, столько лицемерить и притворяться, что всё хорошо, что нутро не жжёт огнём обиды и разочарования. И я не хочу, чтобы это видел Альберт. Он, может, и нехороший человек, бандит, жестокий. Но для моей дочери он сделал больше, чем кто-либо другой, включая меня саму. Так что… Плевать на чувства.

– Ну, а с животиком у нас что?

– Что? – непонимающе взглянула на тётю Нину, а та покачала головой.

– А я список экономке дополняла. Дописывала пару лекарств для себя на твоём листе. Ну и заметила кое-что…

Вот не хотела втягивать в это тётю Нину. Она и так за нами, как декабристка. Ей бы уже на пенсию, а она всё с моей дочерью нянчится. А потом смотрю на неё ещё раз и понимаю: никуда не уйдёт. Наша она уже. Родненькая.

– Экономка тоже обратила внимание?

– Да куда ей? Столько уборки после этих банкетов, то и дело слышу, как кричит на прислугу. Список небось аптечный фармацевту дала, её и отоварили.

– Ясно.

– Ну так что там? – тётя Нина напряжённо посмотрела мне в глаза, и ответ уже не требовался. – Всё понятно, – вздохнула тяжело. Я тоже. – И что теперь делать собираешься?

– Не знаю. Наверное, нужно… – да я даже выговорить это не могу. Какой аборт? Я в жизни не смогу добровольно убить своего ребёнка. Пусть ещё не рождённый, но он уже мой. Под моим сердцем растёт. И он ни в чём не виноват. Он имеет право жить. Имеет право выбирать, кем ему стать.

– Не надо, девочка. Не убивай, – озвучила мои мысли тётя Нина. – Пусть родится.

Я же горько усмехнулась, скривившись не то от боли, не то от отвращения к себе. Если бы всё так просто было…

– Я не хочу, правда. Но мне очень страшно, тёть Нин. Если Альберт узнает, он сам меня на аборт потащит. Прикажет вырезать из меня ребёночка, даже если я против буду. Меня просто никто не спросит.

Я ожидала, что тётя Нина начнёт спорить и доказывать мне, какой замечательный Банкир и что он никогда так не поступит. Но она не стала, лишь еле заметно кивнула.

– А ты хитрее будь. Научись уже пользоваться тем, что тебе дают.

Я взгляд на неё вскинула, нахмурилась.

– Это вы о чём?

– А о том! О том! – повысила она голос, приподнимая брови, как делает всегда, когда злится. – Что? Им можно тобой пользоваться, а тебе нельзя? Ты только горести сносить должна? Нет уж! Ты срок прикинь, немного потерпи. А потом мужу скажешь, что от него беременна. Это он сейчас ребёночка убьёт и глазом не моргнёт, пока тот в утробе. А как родится, как на руки его возьмёт, своим назовёт, тогда даже если узнает что, ничего сделать не сможет. У зверей, Иланочка, у них тоже сердце есть. Не каменные они.

Я застыла с открытым ртом и выпученными глазами. Вот чего-чего, а такого совета я точно не ожидала. Да ещё и от кого – от тёти Нины, от той, которая мою дочь учит, что врать и воровать – грех страшный.

– Тёть Нин…

– Что? Не хочешь? Тогда иди и сама убей ребёночка. Пусть лучше от твоей руки, чем нелюди эти из тебя его выдерут! – её глаза заблестели от слёз, не выдержала и я.

Больно прикусила нижнюю губу, так сильно, что почувствовала привкус крови. И зашипела, прижав пальцы к ране.

– А если он догадается? Или по срокам вычислит?

– А ты денег врачу дай, он напишет, что тебе надо. Как будто не знаешь, как у нас всё это делается. Благо сейчас можешь уже себе позволить.

Я голову опустила, в чашку пальцами вцепилась. Она горячая, и я знаю, что обжигаюсь сейчас, но ничего не чувствую.

Если я сделаю так, как советует тётя Нина… Это будет правильно? Альберт будет растить ребёнка Омаева и даже не узнает об этом. Это подло. Блядь, это подло! Но если я скажу ему правду, он не пожалеет ни меня, ни малыша.

– Послушай меня, девочка, – тётя Нина взяла меня за руку, сильно сжала. – Ты на такое пошла, чтобы дочь свою спасти… Немыслимо. Ты не пожалела себя, своё тело. Так чего его жалеешь? Хватит, Илана. Хватит. Стань хитрее. Думай о своих детях.