ГЛАВА 17

– Доброе утро, – Нура поставила перед Зауром чашку с кофе, подвинула тарелку с завтраком и села напротив, уставившись на него, как обезумевшая маньячка.

Она напрягала Заура. Эта чужая женщина, которая теперь носит его фамилию, живёт в его квартире и спит в его кровати. Раздражала её улыбка, её влюблённый взгляд и приторный до оскомины голос. Доводила до бешенства привычка готовить ему завтраки, к которым он ни разу не притронулся. Жутко злили её покладистость и упорство, с которыми она пыталась отдаться ему. До тошноты.

Омаев ненавидел эту женщину. Просто за то, что её выбрали ему в наказание. За то, что она стала его тюремщиком. За то, что другую любит, сохнет по ней, воет по ней внутри, как обезумевший по своей паре волк.

– Чего ты хочешь от меня? – сжал челюсти, сдерживая рвущееся наружу ругательство.

– Ничего, дорогой… Я просто хотела, чтобы ты поел, – и глазками своими огромными оленьими в его лицо заглядывает. До чего же отталкивающая баба.

– Ты что, до сих пор не уяснила ничего? – привстал и, оперевшись на стол, навис над ней. Ресницами хлопает, рот открыла, мол, слушать готова. И уже за это ударить её хочется. – Я не буду жрать из твоих рук. Я не буду трахать тебя. Я даже смотреть на тебя не могу без содрогания, понимаешь? Мне плевать, что тебя под меня старейшина подложил. Плевать, что ты его единственная дочь. Мне плевать на клан, на тебя, на твоего отца. Мне, нахрен, на всех плевать. Поняла? Больше не лезь ко мне. Не приближайся даже. А то я однажды не сдержусь, выбью из тебя всю дурь, – оттолкнулся от стола, сделал шаг, чтобы выйти из кухни и вообще свалить из дома, но мышцы вдруг в камень превратились. И взгляд застыл на экране телевизора.

Звук был выключен. Кажется, выпуск новостей. А там Илана. На весь экран. Крупным планом её улыбающееся лицо и вдруг рука на талии. Мужская. Она в платье нарядном, а рядом Банкир. Спустя секунду кольца обручальные, а потом она смущённо глаза опускает.

И всё. Из Омаева дух вышибли. Глаза закрылись, и вдох застрял где-то в глотке. Огонь жидкий по венам разлился. Суки… Ублюдки гребаные.

Сзади послышался всхлип Нуры, и ему захотелось повернуться, взять со стола нож и по горлу ей полоснуть. Сжал кулаки и зубы, ещё раз на экран зыркнул. Там диктор вещал уже о спорте. Но ему и того, что видел, хватило.

***

Мусаев раздражал своей уверенностью в себе. И, что скрывать, восхищал ею же. Заур невольно подумал, что Джамал ему чем-то Саида напоминает. Такой же… Больной на всю голову и прущий вперёд, как гребаный ледокол. Даже сейчас, шагая к столику, в окружении охраны, он пёр так, будто никакая охрана ему не нужна, а таскает за собой целую роту элитных бойцов, потому что так по статусу положено.

Вырос клан. Пустил корни, да так, что не выкорчевать уже его из системы. Потому и не смог Заур противостоять им. Эти ублюдки уничтожили бы всё, что ему дорого. А его, этого дорогого, и так мало. Всего полтора человека.

Вспомнил, как увидел утром Илану в объятиях Банкира, и померкло всё перед глазами. И тогда, и сейчас. Ничего вокруг не видел, только вкус поражения чувствовал. Вкус отчаяния. Горький, омерзительный, гнилью пахнущий.

Он её упустил. Своими руками отдал Банкиру. И теперь понятия не имел, что там вообще происходит. Ему отчёты человек присылал, что с ней и дочкой всё хорошо. Что они там же, где он их оставил. Оставил на время, чтобы чуть позже вернуться. Чтобы жениться на ней, чтобы мелкую её удочерить и ещё нарожать. Чтобы как у всех у них было.

А оказалось, его просто развели. И Заур даже знал кто.

– Ты о встрече просил. Я слушаю, – без долгих приветствий начал было Мусаев, ввалившись за стол. А Заур рывком его за лацканы пиджака схватил, к себе дёрнул. Тут же ожили и охранники, один даже руку под пиджак сунул, блеснула рукоять ствола. Но Джамал руку поднял, успокоил их. – Я даю себя трогать только бабам. И то, только в определённых местах.

– Это твоя работа. Ты мою женщину отдал Банкиру, – прорычал сквозь зубы, встряхивая Мусаева, а тот с силой оторвал от себя руки Заура, спокойно опустился на стул.

– Лучше присядь, не надо устраивать тут сцен. Ты не Отелло, я не Дездемона. Сядь, – взгляд на Омаева поднял. – Я не при делах, Заур. Я всегда выполняю свои обещания. Я обещал, что оставлю твою бабу в покое, я это сделал. А охранять её от женихов я не обещал. Поэтому претензия не по адресу. А вообще, знаешь, брат… Шлюхи, они такие. Они продажные и грязные. Это у них в крови. Просто забудь эту бабу. Зачем она тебе после того, как предала? У тебя есть верная жена. Люби её, – кривая ухмылка Джамала взбесила ещё больше, и Заур дёрнулся к нему, но двое безопасников, подошедших сзади, заставили сесть обратно.

– Это ты её сдал? – дёрнул плечами, стряхивая их руки. – Илану ты Банкиру слил?

– Нет. Я не сливал. У Банкира есть пёс хороший. Бывший сотрудник одной очень серьёзной конторы. Он и нашёл, – Джамал в глаза посмотрел уже без тени улыбки. – А я не имею такой привычки.

– Каждый вечер мне мой человек отчёты присылает.

– А это уже я. Да. Не смотри так, Ромео. Я не хотел, чтобы ты сорвался. Вот как сейчас. Ты мне своим свербежом в штанах всё дело запорешь.

– И как мне тебе верить после этого? О каком сотрудничестве может идти речь, если ты уже играешь за моей спиной? – руки в замок сцепил, чтобы не вмазать Джамалу промеж глаз.

– Можешь не верить мне. Но сотрудничать придётся, Заур. Ты уже свой выбор сделал. Я, по-твоему, тут в игры детские играю? Блядь, какие же вы все тут охеревшие. Как барышни нежные, – головой качнул, усмехнулся. – Всё дело в воспитании. Знаешь, когда у меня родится наследник, я воспитаю его правильно. Как воспитывал меня мой отец. Потому что ваш Хаджиев изуродовал вас и само понятие о чистоте крови своей любовью к русской. Посмотри на его сыновей. Один брошенку какую-то с ребёнком чужим подобрал, а второй, хоть и на своей женился, но бизнес забросил. А вот Саид… Это особый случай, да? – усмехнулся. – Интересная у него баба. С яйцами. Хотя тоже прошла медные трубы. Я бы на такой не женился. Это же род свой испачкать и не отмыть. Что вы в них находите, в бабах этих русских? Они же только на раз присунуть годны.

А Заура вдруг пробрало до самых печёнок. Он так же говорил. Пока её не встретил. И захлебнулся своими словами. Дышать теперь нечем. Жить с трудом удаётся. Вставать по утрам, видеть рядом чужую женщину и презирать себя за то, что до сих пор с ней. А не с той, по которой с ума сходит.

Разлука не помогла. Сделала только хуже. Отравила, душу вынула. Он теперь как сраный зомби ходит. Еда в глотку не лезет. Пробовал даже выпивкой заливать. Нет. Ничего не даёт спасение. Никакого освобождения. Он в плену собственной преступной страсти медленно дохнет от тоски.

– Своё недовольство Хаджиевым выскажи, – собственная улыбка напомнила ему гримасу боли. – Я не для этого здесь, чтобы за чужих баб выслушивать. Я о своей говорить пришёл.

Мусаев ухмыльнулся.

– Ну да, ну да. Я помню. Илана. Чего ты хочешь, Заур? Предупреждаю сразу, Банкира мочить мои парни не будут. Мне сейчас ни к чему такая шумиха. Да и Банкир мужик, знаешь ли, непростой. От такого и ответка может прилететь. А потом сходка, и мне перед кланом придётся отвечать за беспредел. Я этого не хочу. Не до того мне сейчас.

– Не нужно мочить Банкира. Помоги мне выбраться в столицу.

Джамал шумно втянул воздух, цыкнул.

– Старейшины хотят, чтобы ты остался здесь.

– Мне плевать, чего хотят старейшины. Либо ты выполняешь мои требования, либо катишься на хрен, Джамал. Ты же хотел достать Саида. Я помогу. Но только после того, как ты устроишь мне командировку.

– А откуда у меня уверенность, что ты меня не подставишь, Заур? Посмотри на себя, брат. Ты же больной идиот. Ты к бабе своей побежишь, опять её утащишь в свою берлогу, Банкир шум поднимет. У меня был приказ грохнуть твою тёлку. И я сказал старейшинам, что так и сделал. Они не потребовали у меня доказательств, потому что верят мне. И я не хочу терять их доверие, оно мне ещё пригодится, когда займу место Саида и встану у руля. Я в Купидоны к тебе не нанимался, Заур. Мне это всё на хрен не упало. Я свои цели преследую, и твоя баба в мои планы не входит.

– Тогда шагай к своей цели один. Я не стану тебе помогать.

Теперь Мусаев дёрнулся вперёд, оскалился.

– Заууур… Ты с огнём играешь. Я же приказ старейшин могу и с опозданием выполнить.

– Да ну? А как же Банкир, шум, доверие клана и вся та поебень, что ты мне сейчас втирал?

– Ну, знаешь ли, убрать человека можно и по-тихому. Особенно бабу. Была она и вот нет её, – откинулся назад с самодовольной мордой, будучи уверенным, что поймал Заура за яйца.

Омаев поставил пустой стакан на стол, прокрутил его на гладкой поверхности, борясь с желанием разбить и осколком вскрыть Джамалу глотку. Никогда за собой садизма не наблюдал, но в последнее время что-то тянет на кровь. Аж самому от этих мыслей дурно.

– А давай, – отзеркалил движение Мусаева, тоже принял расслабленную позу. Этому волчаре только покажи слабое место, тут же в него клыками вцепится.

– Кому ты заливаешь? Ты же без этой своей тёлки тронешься. Ты и так уже в овощ превратился. Ещё немного – одна кожа останется. Такое ощущение, что эта тёлка из тебя все силы через член высосала.

– Иди нахер, Джамал. Я серьёзно. Если она не будет со мной, тогда пусть её не станет. Я, может, и сам это не переживу, но смотреть на то, как она с другим, – выше моих сил. Убей её или помоги мне выбраться в столицу. Но учти, если выберешь первый вариант, тогда меня, как очень ценного сторонника, ты потеряешь. И вполне возможно, потеряешь всё, к чему стремишься. Будь уверен, я не только полезный помощник, я ещё и враг достойный. На этом всё. Я больше торговаться не намерен. Ухожу. А ты мне позвони, как всё обдумаешь. Я вернусь в столицу, даже если мне придётся перерезать глотки всем старейшинам. С твоей помощью или нет, я это сделаю, – поднялся и, сделав два шага, услышал:

– Стой. Я принимаю твои условия.