БОНУС

Впервые он увидел её в «Паутине», только-только отжатой Саидом у одного из должников. Не то чтобы Хаджиев нуждался в какой-то забегаловке, пусть и одной из лучших в столице, просто отжал ради кайфа.

Заур не одобрял весь этот сброд и их сомнительные развлечения со шлюхами. Слишком далёк он был от современных тусовок, «вписок» и подобного дерьма. Заур, выросший в совершенно другом обществе, где основой всему была и есть вера, не выносил на дух легкодоступных, продажных женщин. Они отвратительны. Омерзительны и грязны. Их и женщинами-то трудно назвать.

Но стоило встретить её, и его мир начал трещать по швам, рушиться и крошиться в пыль…

Как это произошло? В какой момент потерпели крушение его устои и правила? Когда дали трещину его принципы?

После вынужденного посещения клуба приходилось часами отмываться от мерзкой вони, которой, казалось, пропитывалась не только одежда, но и кожа. Но почему воняли все шлюхи, кроме неё? Что в ней такого, что, взглянув на неё однажды, начал постоянно искать её глазами. И находил. Даже тогда, когда она была за стеной. Даже когда танцевала перед очередным клиентом в закрытой комнате. Он начал чувствовать её, ощущать её запах даже на расстоянии. Почему она пахла ванилью, а не чужой спермой? Что с ней не так? А может, это с ним что-то не так? Может, это его мозг дал сбой и уступил место животным инстинктам?

Время шло, а он никак не мог излечиться от этой одержимости. Она засасывала его, как вязкое болото. Она его всего собой пропитала, превратила в животное, которому мало просто смотреть. Её хотелось иметь. Во всех смыслах. И в том самом тоже. Иметь грязно, развратно. Не захочет – заставить.

Да и с чего бы ей не хотеть? Ведь других хотела. И он был в состоянии заплатить за ночь с ней.

Но она отказалась. Тогда он не понимал почему. Позже поймет.

Позже, когда увидит в ней не шлюху из борделя, а мать. Мать самой смешной, самой милой девчонки в мире. Девчонки, ради которой и он продал бы своё тело. Каждый орган. Что угодно сделал бы. Горы свернул бы ради её улыбки.

Но он опоздал. Своими руками отдал Илану другому. А когда понял, что сделал, уже не было пути обратно. Выбраться из вязкой топи её зелёных глаз невозможно. Как и дышать без неё.

В тот вечер, когда ему прострелили грудину и выбросили подыхать в реку, он видел её глаза. Они не лгали. Они вместе с ним умирали. Он знал, что если не выплывет, не выберется, то и ей не жить. А без неё, не будет и его детей. Ничего не будет.

И он выбирался из последних сил. Несколько раз ко дну шёл, а потом её видел, как руки к нему тянет, по имени зовёт. Как кричит в руках врагов, и, рыча внутри, снова вверх выбирался. Глотал грязную воду литрами, погибель свою на этом дне видел. И плыл дальше, пока ни отключился и его ни прибило к берегу.

Заура нашли какие-то рыбаки. Кто-то по щекам хлестал, и это безумно раздражало. Кто-то фляжку с водкой к губам приложил, заставил выпить.

– Ты гляди, ранен он. Грудина вон раскурочена. Давай оставим, бандюк какой-то, – вполголоса проговорил один из рыбаков.

– Нельзя, Коль. Человек он. Какая разница кто. Давай до больнички хоть довезём, крови много он потерял, загнётся парень. Жалко, молодой ещё.

– В молодых парней, Матвеич, просто так не шмаляют, а потом в реку их не смывают. Значит, заслужил. Оставь, скорую вызовем и свалим.

– Пока сюда скорая допилит, парню уже каюк наступит. Надо довезти. Тут больничка рядом, я быстро. Помоги мне его в «ласточку» загрузить, а сам можешь идти, Колюня.

Колюня всё-таки помог. Ублюдок трусливый. Кряхтел, правда, долго. Но помог.

– Ты смотри, какой здоровый. Еле допёрли, – выдохнул Матвеич. Судя по голосу, мужик уже немолодой, в отличие от того же Колюни.

Заур глаза разлепил, за лацканы плаща мужика схватил.

– Нельзя… Мне в больничку нельзя. Тут лучше оставь, – прохрипел, надеясь, что Матвеич его расслышал. Тот вздохнул, а Колюня опять заскулил:

– Вот видишь? Уголовник он, говорю тебе! Давай скорую вызовем и свалим. Пусть менты с ним разбираются!

Матвеич причмокнул.

– Ссыкло ты, Коля. Как есть ссыкло. Молодой, а трусливый, как шакал. Ты на парня-то глянь. На нём живого места нет. Те, кто его не добил, могут и в больничку заявиться, и в ментовке достать. Жалко паренька.

– Ну так а делать-то что с ним, Матвеич? Не домой же его забирать!

Матвеич задумался, а Заур почувствовал, что ещё немного и отъедет. Не вовремя как, блядь. Если мужики его в больницу сплавят – по-любому Банкир добьёт. Или кто-нибудь другой, кому насолил. Таких немало. Кто первый узнает, тот и грохнет. Тот же Джамал. Он такой возможности отомстить не упустит. А Зауру к Илане надо. Пока её не убили. Заур знал, что жива ещё. Он бы почувствовал, если бы с ней что-то случилось. Он бы сам в то же мгновение подох. А раз дышит ещё, значит, есть ради кого.

Наверное, всё-таки отрубился ненадолго. Потому что, когда снова очухался, услышал урчание старенького мотора и скулёж Колюни:

– Вот зря ты это затеял, Матвеич! Не боишься, что к тебе придут те, которые его замочить хотели? Оно тебе надо?

– А мне, Колюня, уже лет много, чтобы я чего-то боялся. Может, это последнее моё доброе дело, так чего ж отказываться. А парню помочь надо. Хороший он или нет – неважно. Все мы люди. Все второй шанс заслуживаем. Я вон с зоны в тридцать пять откинулся, и вся молодость насмарку. А помог бы кто тогда, может, и не сел бы.

– Угу. Философствуй давай, – саркастично отозвался Колюня. – Ты его сейчас выходишь, подлечишь, а он в себя придёт и сам тебя укокошит.

– Ну, значит, так мне суждено. А ты, Колюня, давай, домой иди. Жена ждёт. И не трепись, гляди, ни с кем про паренька.

Колюня даже рад был свалить и забыть. Что, собственно, и сделал, как только Матвеич притормозил. А Заур опять в беспамятство впал. Очухался, лишь когда старик его к домику своему тащил. Омаев тоже пытался перебирать ногами. Но получалось дерьмово. Да и чувствовал себя всё хреновее. Крови много потерял, пока в реке барахтался.

– Илана. Мне к ней нужно, – прохрипел, завалившись на топчан с матрасом.

– Тебе, сынок, сейчас рану лечить нужно. А то никакие Иланы не помогут.

– Илана… Там дети мои… Одни они там…

Бред отпустил через неделю. Так старик сказал. Пулю Матвеич не нашёл, навылет прошла. Рану обработал, какой-то вонючей мазью намазал, перевязку сделал. Довольно профессионально, кстати.

– А ты, дед, бывалый, да? – осмотрелся вокруг, отпивая из железной кружки какое-то варево. Дед его бульоном назвал. Халабуда нищая, стрёмная. Под потолочной балкой грибы сушатся, травы какие-то. – Никак шаман?

Старик усмехнулся.

– Шаман, скажешь тоже. Я, сынок, рыбак, лесничий. Живу тут на отшибе и небогато. Зато тишина, не стреляют в меня. Хочешь, оставайся. Если, конечно, других планов нет.

– Другие планы есть, дед. Мне к жене нужно и детям. Они меня ждут. Спасибо тебе. В долгу не останусь.

– А я плату не требую, сынок. Мне всего хватает. Раз к жене нужно, так пойди. Только не сегодня. Слаб ты ещё очень.

Заур, и правда, встать смог с трудом. А до порога дошёл и на лавку деревянную завалился. Да, боец из него сейчас, как из дерьма пуля. Только подумал, что выбираться как-то надо, как в дверь лесной избушки постучали и вошли, не дожидаясь ответа. Поднял голову, усмехнулся. Парни Хаджиевские. За ним пришли.

– Привет, Заур.

– Долго искали.

– Так ты спрятался хорошо.

Старика по совести отблагодарили, а Омаева забрали. О том, что Илана уехала из страны, узнал от Саида. Тот в свою клинику Заура упрятал и запретил выпускать до полного выздоровления. О своей семье Заур узнавал от него же. Смотрел на фотографии, и в грудине что-то горело. Полыхало. Не рана, нет. Боль от вынужденной разлуки. Но она была жива. Они оба выжили. Значит, всё впереди.

– Её Банкир отпустил. Видели их в аэропорту. Потом Илана улетела в Германию, забрала дочь и уехала в Италию. Я денег им передал. Ни в чём не нуждаются.

– Спасибо, – поднял взгляд на Саида, сжал его руку. – Спасибо, брат.

– Не за что. Поправляйся и проваливай к ним. Чтобы рожу твою только по большим праздникам видел. И позвони, когда сын родится. Я хочу первым поздравить.

– Так и будет.

Она не верила своим глазам. Обнимала его, трогала, на дочь смотрела, будто спрашивая, видит ли та его тоже. Плакала, слёзы свои смахивала и лицо его зацеловывала. А он запах её белокурых волос вдыхал, круглый, небольшой живот ладонью поглаживал.

– Сын?

– Сын, – кивнула, всхлипывая. – Такой же, как папка его, шальной и беспокойный.

– Другим быть и не мог.

– Ты же не исчезнешь? – глаза на него подняла, а там слёзы, застывшие хрустальными каплями.

– Нет. Больше никогда, – дочь на землю опустил, взял за руку. Илану за талию обнял. – Идём домой.

История о том, как встречаются два полюса, две стихии. О том, как встречаются земля и небо, огонь и вода. Два абсолютно полярных человека, разных понятий, разных религий, из разных миров. Двое, которые никогда не должны были встретиться…

От автора: безмерно благодарна всем, кто прочёл эту книгу. Всем тем, кто сопереживал нашим неидеальным героям. Всем, кто ждал их «хэппи энда», как я.

С любовью, А. Шерр…