ЭПИЛОГ

Три месяца спустя5ebdbc

– Ну что ты, милая? Опять не голодна? Нельзя же так. Ребёночек-то не виноват. Его кормить нужно. Поешь давай. Я вот сырнички твои любимые приготовила, – передо мной на столе появилась тарелка. А я на дочь, уплетающую за обе щеки, взглянула, улыбнулась. Только они меня и заставляют просыпаться по утрам, заталкивать в себя еду, двигаться, что-то делать. Марианка и сынишка мой маленький. И тётя Нина. Без неё я бы не справилась. Теперь она нянечка не только Марианны, но и моя.

– Я поем, тёть Нин. Спасибо, – было лень. Есть, говорить, просто сидеть. Сил хватало лишь на первую половину дня, убраться в доме и немного поиграть с дочерью. На большее меня не хватало. Беременность проходила тяжело и мучительно. Несколько раз я пропускала предательскую мысль, что если бы Банкир меня тогда не пощадил, то не пришлось бы сейчас страдать. Но потом я смотрела на дочь, на свой выпирающий живот и вспоминала того, кто боролся до последнего. Всегда. При любых обстоятельствах. Вспоминала и, подняв голову повыше, делала очередной шаг. Через силу, через боль. Сквозь слёзы и злость на саму себя.

Заур не хотел бы, чтобы я сдалась. Он учил меня борьбе, выживанию. Он учил меня верить в счастливое будущее.

Верила ли я сейчас? Наверное, нет. Но по-прежнему хотела, чтобы верили мои дети. Их отец был сильным, и они просто не имеют права вырасти слабыми. Как и я не имею права опускать руки.

Второй сырник вызвал тошноту, и я отодвинула тарелку. Тётя Нина понимающе улыбнулась, подвинула мне чашку с чаем и блюдце с лимоном.

– На вот, кисленького. Тошноту как рукой снимет. А потом все вместе на набережную пойдём лебедей кормить.

– Лебедей! Лебедей! Урррра! Мы лебедей идём кормить! Братик, ты слышал?! – дочь, уже довольно сносно выговаривающая букву «р», прижалась ушком к моему животу. – Ой! Мам, он опять пошевелился!

– Ну что ты разошлась? Поела, так иди одевайся. Пойдём уже скоро. Дай маме чай допить.

Пока тётя Нина ворчала на Марианну, я подошла к окну, присела на широкий подоконник и, обхватив чашку обеими ладонями, уставилась бездумным взглядом на набережную и гордо плавающих там белоснежных птиц. Недавно один лебедь приболел, и его забрали на лечение. Его самка так загрустила, что не ела ничего несколько дней, пока любимого назад не вернули. Вот так и я. Чахну без него. Вою в подушку ночью, а утром снова смотрю в окно, мечтая увидеть там до боли знакомый, родной силуэт. Высокий, чуть сгорбленный, с опущенной головой. И взгляд дерзкий из-под густых бровей.

– Ну что, мы готовы. А ты? Допила чай? Может, оденешься? Холодно на улице, шибко в этом не погуляешь, – тёть Нина кивнула на мои домашние шорты. – Вставай, Илана. Пойдём. Сегодня день хороший. Очень хороший. Сегодня твоё измученное сердечко успокоится.

Набережная Императрицы в Сан-Ремо всегда очень людная, живая. Отовсюду слышны смех, музыка, певучий итальянский язык, чувствуется запах сладостей и кофе.

Здесь меня, и правда, отпускает. Ненадолго совсем, но этого достаточно, чтобы немного поболтать с дочерью, съесть какую-нибудь вкусняшку и подышать свежим воздухом, не вспоминая о своей боли.

На улице немного прохладно, порывистый ноябрьский ветер то и дело пытается сдернуть с меня шарф, и я кутаюсь в тёплый кардиган, пока Марианка бежит по набережной наперегонки с каким-то мальчиком. Тётя Нина улыбается, глядя на экран своего телефона, а я, глядя на них, злюсь. Злюсь, потому что время идёт, летит, всё меняется, кто-то взрослеет, кто-то стареет, кто-то замуж выходит. А у меня всё по-старому. Без каких-либо изменений. А мне хотелось бы. Хотелось бы, чтобы сейчас рядом шёл он. Держал меня за руку, о чём-то говорил. Чтобы целовал, как вон тот парень целует свою девушку. Чтобы глупости пошлые на ухо шептал и руку к животу, где сердечко его сына бьётся, прикладывал.

Марианка вдруг остановилась, а мальчик крикнул ей что-то на местном диалекте. Но она его не слышала. Смотрела куда-то вдаль, неловко топталась на месте, а потом ко мне обернулась и завопила:

– Мамочка, смотррри! Заурр прриехал! – и бросилась в толпу, идущую навстречу.

– Марианна, стой! Мариаш! Тебе показалось, малыш! – крикнула и поспешила за ней, но, увидев мужчину в бейсболке, подхватившего на руки дочь, застыла, как вкопанная. Приросла к месту и забыла, как дышать.

– Ну вот и успокоилось сердечко, – услышала радостный голос тёти Нины, но не отвернулась, не отвела от него взгляда. Боялась, что исчезнет, если хотя бы моргну. Окажется видением, сном. Чем угодно, только не правдой. Не реальностью, спешащей ко мне с дочерью на руках быстрыми шагами.

– Не может… Не может быть… Я же видела, – голос сорвался, а после и горло сдавило. – Я видела, как его убили.

– Ох, что ему сделается-то? Боров вон какой здоровый. Да и разве любовь такая погибает? Нееет. Вы мне ещё много внуков нарожаете. Десяток, не меньше. Ну, что застыла? Давай! Шагай навстречу счастью, – тётя Нина в спину меня подтолкнула, а я шаг сделала и в его объятиях оказалась. Завыла, заревела на всю набережную. Заорала так, что испугались птицы, и туристы на мой голос повернулись. Стихла музыка, а может, я оглохла. Мир остановился, застыл.

– Это ты… Ты. Скажи мне, это ты? Хоть что-нибудь скажи, пожалуйста, – ладонями его лицо обхватила, зарылась пальцами в отросшую бороду, глаза слёзы застилают, но я упорно не смаргиваю их, чтобы не проснуться.

– Я.

И больше ничего не нужно. Целый мир в один миг ожил, сердце в груди забилось, а в животе начал пинаться малыш, будто почувствовав, что вернулся отец.