ГЛАВА 40

Выстрел звучит совсем тихо. Я даже не сразу понимаю, что произошло, лишь когда Заур медленно, словно в режиме замедленной съёмки, опускается на колени, до меня доходит, что ему выстрелили в сердце.

А моё тут же каменеет. Обугленной коркой золы покрывается, и я, словно в приступе, хватаю широко открытым ртом воздух.

– Заур… – рядом падаю, всё ещё не веря в случившееся, прижимаю ладонь к его ране, из которой обильно льётся кровь. Она обжигает мне запястье, локоть, капает на пол.

Меня грубо отрывают, тащат за волосы, а я за его футболку хватаюсь и ору до хрипа.

– Заур! Нееет! Заур! Пусти! Пусти! Заур! – нечеловеческий крик заглушает удар по затылку, от которого у меня в глазах появляются красные сполохи. – Заур! Пусти! Пусти меня, тварь! Заур! – его глаза фокусируются на мне, а кожа так быстро бледнеет, что мне кажется, любимый в мраморную статую превращается. – Заур! Не надо! Не умирай, Заур! Я тебя люблю! Слышишь?! Люблю! Не бросай меня, умоляю!

Следующий удар дезориентирует, и всё-таки Банкиру удаётся оттащить меня от Заура. Он за волосы меня по траве тащит, а я с ужасом смотрю на худосочные ноги Кощея, оставшегося рядом с любимым.

– Нет! Не трогайте его! Не трогайте! Заур! Любимый… – содрогаюсь от боли в груди и закрываю глаза. – Меня тоже. Меня тоже убей… – шепчу, всхлипывая. – Убей. Сейчас, – я просто не смогу выдержать это. Ходить, дышать, смотреть на небо, под которым больше нет его… Не смогу. Пусть избавят меня от этой пытки, от этого ужаса. Нет ничего больнее, чем потерять любимого. Того, без кого не представляешь и дня.

А потом вспышкой болезненной – Марианка! И малыш мой… Что под сердцем живёт. Всё ещё живёт. Всё ещё бьётся его сердце. Он единственное, что мне после Заура останется. Я должна. Должна его сохранить. Иначе зря всё… И Заур погиб зря.

– Ну что, сука, доигралась? Думала, сможешь меня за нос водить? Думала, лоха нашла? А? Отвечай, тварь! – Альберт меня за шиворот поднимает, больно по лицу бьёт. Сильно, так, что рот кровью наполняется. – Ложь! Всё ложь, сука ты! – снова удар, и я падаю на землю, закрываю руками живот. Мне до одури страшно потерять ещё и малыша. – Виталий, ствол! – приказывает он, и я с застывшим в венах ужасом отсчитываю шаги Кощея, идущего в нашу сторону. Бросаю полный слёз взгляд на крыльцо, где неподвижно лежит Заур, и тихо шепчу малышу:

– Не бойся, мой маленький. Мама с тобой. Мамочка с тобой. Я ни за что тебя не оставлю. Мы вместе. Навсегда.

Закрываю глаза, когда Кощей подходит к Альберту. Вот и всё. Нет больше ничего. Ничего из того, о чём мечтал Заур. Ничего из того, что мы собирались пройти с ним вместе.

– Не надо, Альберт Станиславович. Не сейчас. Отойдите немного, остыньте. Потом ведь жалеть будете.

– Дай мне ствол, мать твою! Бегом! – ревёт озверевший Банкир, а я ещё сильнее скручиваюсь, защищая живот. Пусть хоть немного дольше проживёт маленький. Хоть на минуточку. Пусть в голову стреляют, только не в него.

– Нет, Альберт Станиславович. Не дам. Вы потом себя не простите. Не сейчас.

Банкир оттолкнул его от себя, снова отодрал меня от земли, приблизил полное ярости и ненависти лицо.

– Тебя ждёт конец, который ты заслужила! Слышишь меня, тварь?! Который ты заслужила! – а потом в руки Кощея меня швырнул. – Закопай эту шлюху живьём! Рядом с её возлюбленным!

– Ублюдок! Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?!

Пока Кощей утаскивал меня в машину лежащих в траве охранников, Банкир стоял к нам спиной, облокотившись на капот своего джипа и согнувшись едва ли не пополам. А потом я на крыльцо посмотрела, по нутру яростной болью резануло. Я в руку Виталия вцепилась ногтями, до крови её разобрала, а тот зашипел от боли, затолкал меня на заднее сидение.

– Рот закрой и сиди тихо, а то прям тут придушу! – рявкнул на меня и, захлопнув дверь, заблокировал её. Я уставилась в одну точку, на какое-то время будто даже отрубилась, при этом оставаясь в сознании. Вздрогнула, когда послышался какой-то шум сзади и, повернувшись, увидела, как тело Заура заталкивают в багажник.

Машина остановилась на мосту. Я глаза открыла, рассеянно взглянула на мучителей. Водитель вышел первым, за ним последовал Кощей. Они не блокировали двери, понимали, что я никуда не убегу. Да и куда мне бежать теперь? Я смотрела, как они вытаскивают Заура и швыряют его в воду. И тихо выла, раскачиваясь из стороны в сторону и прощаясь.

Мне казалось, я сойду с ума до того времени, когда всё закончится. Мне этого хотелось. Изо всех сил я желала лишиться напоследок разума, чтобы ничего не соображать и не чувствовать этого дикого страха. Но я не сошла с ума, а они, закончив с Зауром, вернулись за мной.

Я думала, что за мной. Что сейчас и меня с моста сбросят. Но они молча сели в машину, и водитель завёл двигатель. Меня привезли в аэропорт. Вытащили из машины, провели под локти в здание. Я не сопротивлялась, не звала на помощь, несмотря на то, что народу было много и я могла бы попытаться… Смысла не было. Уже нет.

– Сумку бери и проваливай, куда собиралась. – Куда делся водитель, я не разглядела. Слишком медленно соображала, находясь в шоке. Убийцу видела прямо перед собой, он шевелил губами, но я плохо его слышала. А потом ударил по щеке. Боли я не ощутила. Вообще ничего. Но в себя на какое-то мгновение пришла. – Слышишь меня, нет? Проваливай, говорю! Уезжай, улетай, вали, если жить хочешь!

Он меня отпускает?

– Почему? Почему не убил?.. – промямлила тихо, осматриваясь вокруг.

– Да сдалась ты мне, – вздохнул Кощей. – Я не хочу, чтобы Альберт Станиславович убийство нерожденного ребёнка на душу свою брал. Он потом не простит себя, всю жизнь будет маяться. Давай! Проваливай, пока отпускаю. Больше такой возможности не будет.

Потираю руки, где их пальцы сжимали кожу. Хочется стереть с себя запахи этих нелюдей. Нужно идти. Но куда?.. Куда мне теперь идти? И стоит ли? Я же не вынесу этой тяжести. Этой муки страшной.

– Ты же пёс его верный. И что, не выполнишь приказ?

Кощей скривился, будто лимон сожрал.

– Что ты о верности знаешь, шалава? Я давно в курсе всего. Ещё когда вы в свадебное путешествие уехали, я твоего врача допросил. И он рассказал мне, что ты денег дала, чтобы сроки беременности подделать. Я Альберту Станиславовичу по приезду рассказать всё хотел. А потом глаза его счастливые увидел и не смог. Он мне жизнь спас. Вытащил меня из ямы, когда я уже человеком быть перестал. У меня жена была, дети. Все меня любили и обожали, когда квартиру за заслуги перед отечеством получил, когда премии ежегодно выплачивали. А как калекой стал, семья первой сбежала. И жена, и дети. Все бросили. Такие же твари, как ты. Я, как мумия, лежал на проссанном матрасе, а мне воды некому было принести. Всем плевать было. Медсёстры, ставя мне капельницы, доходягой называли. Если бы не Альберт Станиславович, случайно появившийся в моей жизни… Так что заткнись, шлюха. Не тебе меня судить. Я, может, страдания его видеть не хотел. Но лучше бы тебя грохнул. Теперь ему ещё больнее. Он ведь давно всё понял. Слежку за тобой отправил. Сам лично видел, как ты к этому черножопому бегаешь, да на херу у него скачешь. Верил до последнего, что ребёнок его, и даже время тебе одуматься дал. Пока я не рассказал о ребёнке.

Кощей замолчал, а я руками себя обхватила до боли, ссутулилась. Не было сил стоять, хотелось упасть и уснуть. А потом проснуться и понять, что весь этот кошмар – всего лишь сон.

– Вы его убили… Убили. Ты убил и твой хозяин. Вы зверьё, вы нелюди, – слёз не было больше. Как и сожалений. Лишь пустота. Чёрная и страшная. Безнадёжная.

А потом меня дёрнули за плечо, развернули на сто восемьдесят градусов.

– Ты этого хотела? – передо мной возникло ненавистное лицо Альберта. Глаза его, злобой наполненные. – Этого? Ну так получай. Живи с этим. Живи, как я буду жить.

Развернулся и размашистым, быстрым шагом пошёл к выходу. Кощей мне сумку мою швырнул с документами и пачкой денег. Всё это на пол высыпалось, кто-то подбежал, собирать начал.

– Девушка? Девушка, ау! Очнитесь! У вас тут деньги выпали и паспорт! Осторожнее, украдут же, – какая-то девушка сунула мне в руки бумажки, а я отстранённо посмотрела на неё.

– Он специально это сделал. В живых меня оставил специально. Чтобы мучилась, как он теперь мучается, – я безумно улыбнулась, а девушка отшатнулась от меня, как от прокажённой. – Он специально не убил. Чтобы видеть мою агонию. Чтобы больно мне было… И мне больно. Очень.