Глава 35

Первым желанием, надо заметить, вполне адекватным, было затолкать букет в мусоропровод. Но, оценив его размеры, пришла к выводу, что не влезет. Если только поломать. А цветы-то не виноваты… Их и так сорвали и сунули в красивую обёртку и теперь через несколько дней они завянут. А ещё тётя Нина, которая с таким усердием, несмотря на одышку и боль в ногах, тащила его мне. Марианна, опять же. Стоит, конфеты жуёт, вся шоколадом перемазанная, и на меня взирает, нравится ли мне. Это же она постаралась…

Эх, сердцеедка маленькая. Так и быть, не буду выбрасывать.

– Спасибо, что подняли, тёть Нин. Но в следующий раз шлите его куда подальше. Пусть к Марианке больше не приближается.

– Ой, так я ж старая, Илан. А он молодой бугай. Пока я добежала, он всё, что хотел, поспел. Настырный, – покачала головой тётя Нина, но как-то совсем не враждебно. Я же этому мысленно возмутилась. Ну ладно Марианка – её конфетами угостили, она и поплыла, но тёть Нина-то куда? Взрослая же женщина.

И обидно вдруг так стало… Больно даже. Он к моему виску дуло пистолета приставлял, убить обещал. Он меня запугивал и мучил, а теперь подарил цветочки и решил, что я растаю? Всё забуду в один миг? Только потому, что он решил, что я теперь его должна стать?

– А вообще, у меня аллергия на эти цветы. Вот. Возьми, это тебе, – протянула цветы наблюдающей за мной Ёлке, и та как-то сконфуженно улыбнулась.

– Эээ… А ты уверена? Там вон и записка какая-то.

Я вытащила маленький конверт из вороха крупных лепестков и, сунув его в задний карман джинсов, снова ткнула букетом в лицо соседки.

– Бери.

– Нет! – вдруг снизу раздался отчаянный вопль, и в моё пальто вцепилась разъярённая дочь. – Наши цветы! Это нам подалили! Болодатый сказал, для тебя! – в глазах Марианки заблестели слёзы, и я мгновенно сложила оружие.

– Ладно. Идите домой уже. Холодно здесь.

* * *

– Мамочка, а можно мне ещё одну конфетку? – дочь с надеждой выглянула из-под одеяла, захлопала длинными ресничками.

– Нет, – отрезала строго, покосилась на огромную коробку. Чтоб этого Заура с его конфетами… Подлый гад. Через дочку решил ко мне подобраться. Что вообще за привычка у современных мужчин пользоваться теми, кто заведомо слабее, играть жизнями таких невинных, доверчивых существ, как моя Марианка? – Я её заберу до завтра. Тебе нельзя так много сладостей.

– Ну, мамочкааа, – заканючила дочь, и в этот раз я не сдержалась.

– Я сказала, хватит! Спать, быстро!

Дочь обиженно засопела, а я поднялась с кровати.

– А завтра мы с тобой поговорим о том, что нельзя принимать подарки от незнакомых людей. И если сделаешь так ещё раз, я тебе ремня всыплю.

Дочь посмотрела на меня с недоверием. Ещё бы… Я едва не впервые за всю её жизнь повысила голос, что уж говорить о побоях. По мне бить своего ребёнка может только сумасшедший.

– Его зовут Заул. Мы же знакомы, – пролепетала, засыпая дочь, а я окончательно растерялась.

Никогда дочь ни к кому не привязывалась. Тем более за упаковку сладостей. Только тётя Нина да я. Марианна не всегда находила общий язык даже со сверстниками, то и дело дралась с кем-то на детской площадке. А тут… «Болодатый». Что такого в этом подонке, что моя дочь так слепо доверилась ему за коробку конфет?

– Ну что ты маешься? – тётя Нина надела шубу, взглянула на меня в зеркало. – Подарил цветы и ладно. Может, осознал свои ошибки, извиниться хочет.

– А вы знаете о его ошибках?

– Догадываюсь. Но знаешь, дорогая моя, все заслуживают прощения. Я бы на твоём месте простила его, а уж сердце отдала бы Альберту Станиславовичу. Он надёжный. Да, – уверенно заключила тётя Нина и пошла к двери.

– Спасибо, тёть Нин.

Остаток вечера провела перед телевизором, то и дело возвращаясь взглядом к шикарному букету в вазе. И вроде бы просто цветы, но ощущение такое, словно он здесь. Будто следит за мной с их помощью. Бред…

Вспомнила о записке, которую выудила оттуда, и полезла в карман за конвертом. Нахмурилась, прочитав всего два слова, и отшвырнула записку на столик.

«Я виноват».

– Плевать. Виноват ты или нет. Плевать мне, – зачем-то произнесла это вслух, и вдруг рысью по спине побежали мурашки и до ледяного пота…

– Правда, плевать? – Нет. Мне послышалось. Его здесь нет. Я просто переутомилась. – Тогда почему не выбросила цветы? – послышалось уже над головой, а я застонала, прикрыв глаза.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришёл поговорить. Твой телефон не отвечает, что мне оставалось делать? – обходит диван и садится рядом. Так просто, словно мы хорошие друзья. Просто зашёл в гости.

– Как ты открыл дверь?

– Ты, правда, хочешь знать? – слышу по голосу, что усмехается, но продолжаю упрямо смотреть на экран телевизора.

– Я слушаю тебя.

Он некоторое время молчит, но я чувствую на себе внимательный взгляд. Буравит своими чёрными глазищами.

– Дай мне шанс всё исправить, – произносит тихо, будто ужасно устал и у него не осталось сил.

Но на самом деле устала я. Ужасно, зверски устала от мужчин и бед, которые они приносят с собой.

– Если Альберт узнает, что ты приходил сюда, он убьёт не только тебя, но и меня. Так ты хочешь всё исправить?

– Ну, до того, когда он узнает, есть время, – смотрит на часы. Не думаю, что его псов найдут раньше утра.

В жилах стынет кровь от его слов, и я устремляю ошалелый взгляд на Заура.

– Что ты сделал?

– Шёл к тебе, – склоняет голову, смотрит исподлобья тяжело. – У них, видимо, был приказ убрать меня, – отводит полу куртки в сторону, а я вздрагиваю от вида крови, что чёрным пятном расползлась по тёмной футболке.

– Ты ранен?

– Немного. Водка или виски есть?

– Нет… Вино только, – уточняю зачем-то.

– А спирт медицинский? Перекись хотя бы?

– Сейчас принесу аптечку, – встаю на деревянных ногах, но он перехватывает меня чуть выше запястья, отчего всё тело прошибает током.

– Банкиру не вздумай звонить. Кто сюда заявится – всех положу. Поняла?

– Поняла, – у меня не было намерения звонить Альберту. Хотя бы из-за этого их «положу». Не хватало ещё, чтобы эти двое устроили бандитские разборки в моём доме.

Через пару минут возвращаюсь с аптечкой, подхожу к дивану. Заур упал на спинку, закрыл глаза. Бледный. Даже очень. Наверное, потерял много крови. Страшно представить, что там за ранение.

– Сними… Одежду.

Он открывает глаза, смотрит на меня. Медленно стягивает куртку, затем поднимает футболку. След от ножа. Не очень глубокий, но кровотечение не прекращается.

– Нужно шить. Игла есть?

Киваю, кусаю губы.

– Сейчас принесу и помогу тебе. Только пообещай, что после уйдёшь.

Он опускает взгляд на мои губы, о чём-то размышляет.

– Уйду. Потом.

– Ладно.

Нахожу ящичек с иглами и нитками, бросаю на диван и опускаюсь рядом, чтобы обработать его рану.

– Шить сам будешь, мне гадко.

– Давай, – стиснув зубы, он стоически выдерживает процедуру дезинфекции, а я, глядя на старые рубцы, понимаю, что ему вообще не впервой.