Глава 36

– Тебя что, каждый день убить пытаются? Столько шрамов… – спрашиваю, чтобы отвлечься. Мне всё же пришлось зашивать его рану. Ему было не с руки. Довольно мерзкое занятие, кстати говоря, не представляю, как этим ежедневно занимаются врачи. На меня то и дело накатывала тошнота. Но очень хотелось, чтобы он поскорее убрался из моего дома. Как можно скорее.

– Периодически, – отвечает без раздумий и как-то скучающе. Мол, подумаешь, невидаль какая.

Жуть.

– Наверное, это очень весело… Так жить. Ну, на этот раз ты решил и меня в это дерьмо втянуть? – плотно сжимаю губы, делая последний стежок.

– Моя женщина априори обязана всё делить со мной, – слышу по голосу, кривится от боли. Так ему и надо.

– Я не твоя женщина, – чеканю твёрдо, но на него мой тон не действует.

– Моя.

– Нет.

– Да.

Вот и поговорили.

– Ладно, с раной закончили, – накладываю повязку, плотно приклеиваю её пластырями со всех сторон. – Можешь убираться.

– Мы ещё не договорили.

– У тебя было время, – отрезаю категорично и встаю, чтобы пойти в ванную. – Я сейчас помою руки, а когда вернусь, тебя тут быть уже не должно.

– Стой, – он склоняет голову набок, оставаясь в той же позе. Видать, понравился мой диван.

– Что?

– Я с серьёзными намерениями. Ты можешь мне верить. Не обижу. Ни тебя. Ни дочку твою.

– К дочке моей больше вообще не приближайся, понял? Я за неё горло тебе перегрызу.

Он смотрит серьёзно, будто впервые меня видит. Хмурит густые брови, испытывая своим тёмным взглядом.

– Она твоя семья. А раз ты моя, значит…

– Это ничего не значит! И я не твоя! То, что ты себе что-то там придумал, вовсе не значит, что так и будет! – отвечаю резко, с раздражением. – Убирайся из моего дома! У тебя пять минут!

Ухожу, а вернее, позорно убегаю с поля боя. Потому что я ни разу не боец и воевать со здоровыми мужиками, для которых ножевое ранение так же обыденно, как вечерняя пробежка, не обучена.

Тщательно отмываю руки от его крови, напряжённо слежу за тем, как она уплывает в слив. А после долго смотрю в зеркало, собираясь с силами, чтобы выйти. Нужно спровадить его. Нужно выгнать и запретить появляться здесь. Ничем хорошим его визиты не закончатся.

Выхожу из ванной и обнаруживаю, что Заур всё там же – лежит на диване, прижав одну руку к ране, а другую свесил на пол. Глаза закрыты… Нет, серьёзно? Он что, спать здесь собрался?

– Заур? Эй? Даже не думай здесь засыпать! – тормошу его за плечо, склоняюсь.

Он вдруг открывает глаза и вонзается ими в мои губы, а уже в следующий момент я оказываюсь опрокинутой рядом. Ещё секунда, и он нависает надо мной, лишая возможности сбежать или как-то увернуться.

– Заур… – обалдело пучу глаза, потому что мне показалось… Нет. Не показалось. Он расстёгивает мои штаны и рывком сдирает их с меня вместе с трусами, швыряет на пол. Следом расстёгивает ширинку на своих джинсах и грубо укладывает меня под себя, схватив под коленки. А после одним толчком, резким и бешеным заполняет меня до упора. Мой вскрик заглушает своей тяжёлой ладонью, делает второй толчок. Размазывающий, болезненный. Руку убирает, но придавливает меня своими бёдрами.

Я хватаю воздух открытым ртом, он же снова толкается во мне. На этот раз уже не так больно, но я всё ещё не понимаю, что происходит. Что мы творим… Что?!

– Ненавижу, – стону, вонзаясь ему в плечи, и проклинаю себя за то, что не сопротивляюсь сейчас, не ору, не царапаюсь. Не делаю ничего, чтобы запретить ему это. – Ненавижу!

А он отрывает от себя мои руки, заводит их под мою спину и там перехватывает оба запястья одной своей ладонью.

– Врёшь, – дыхание сиплое, горячее. Таранит меня своим каменным членом, будто имеет на это право, будто я ему позволила… А я и позволила.

И презираю себя за то, что там, внизу, мне вдруг становится тяжело и хорошо. Низ живота наливается желанием, а я скулю, пытаясь стиснуть ноги и подняться, чтобы это прекратить. Разумеется, Заура это не устраивает, и он с рыком возвращает меня назад, надавливая свободной рукой на мою ногу, чтобы раскрыть для себя ещё шире. Выходит из меня, проводит мокрой головкой по клитору и снова на всю немалую длину в меня.

Вонзается уже под другим углом. Так же сильно, размазывающе. Долбит меня, пока оба не замираем от чавкающего, омерзительно-возбуждающего звука – я влажная. Возбуждена настолько, что кружится голова и перед глазами красные сполохи.

– Раскройся для меня. Хочу по самые яйца в тебя.

Подаюсь ему навстречу, позволяя войти в меня до упора и хриплого стона. Внутри всё вибрирует от его движений, от хлюпающих толчков и влажных, пошлых шлепков тело о тело.

Застывает. Вытащив из меня влажный, упругий ствол и удерживая его рукой, пару раз двигает ладонью и кончает на мою промежность, смотрит в глаза. По его виску стекает капля пота, а мне, содрогающейся от оргазма, жутко хочется снять её губами. Приторный, тяжёлый запах спермы неожиданно приводит в чувство, и я резко сажусь на диване, поджав под себя ноги. Обнимаю свои колени, чувствуя, как между ног горячо и липко.

Что я наделала? Зачем? Зачем я ему позволила?

– Не сожалей. Это ни к чему. Мы оба этого хотели, – Заур встаёт и, слегка покачнувшись, оседает назад. Похоже, сказывается потеря крови. Закрывает глаза, откидываясь на спинку дивана, и так застывает на несколько долгих минут.

А я смотрю на его профиль, на высокий лоб, густую, чёрную, с рыжеватыми прожилками бороду и орлиный нос. И понимаю, что больше не ненавижу. Это плохо. Плохо и неправильно. Так не должно быть.

– Уходи. Пожалуйста. Ты получил, что хотел, теперь уйди.

Заур не открывает глаз, но я уверена: слышит меня. Молчит. Лишь слегка поигрывает челюстями.

– Я не этого хотел, как оказалось, – отвечает спустя пару минут.

– Что?

– Мне мало секса.

Качаю головой, горько усмехаюсь. Это и сексом-то сложно назвать. Спарились, как звери. Он даже ни разу не поцеловал меня. Даже губами не коснулся. Правильно. Шлюх не целуют.

* * *

Проснулся от настойчивого ощущения, что за ним наблюдают, и тут же встретился со взглядом зелёных глаз, провёл рукой по лицу, пытаясь вспомнить, как здесь оказался. Вспомнил. И что было на этом диване ночью – тоже.

– Доблое утло, – поздоровалась мелкая, откусывая кусок банана. Второй рукой прижимает к себе затасканного плюшевого медведя, одета в спортивный костюм и мягкие, пушистые тапки. На голове две косички, смешно торчат в разные стороны. Давно она за ним наблюдает?

– Доброе утро, – едва не поперхнулся этими словами, потому что не привык их произносить.

– Ты спал у нас на диване, – напоминает ему девчонка, словно требуя пояснений.

– Ага. Спал.

– Почему? У тебя что, нет своего дивана?

Сел, отбрасывая плед. Он точно помнил, что хотел уйти. Собирался. Оделся вот даже. Но не ушёл. Видать, срубило.

– Есть.

– Тогда почему ты спишь на нашем? – вроде как без укора спрашивает, но в глаза так смотрит, словно мысли его читает.

– Здесь удобно, – пожал плечами.

– А у тебя неудобно?

– Не так, как здесь.

– Ясно, – девчонка очертила пушистым тапком рисунок на ковре, снова подняла на него хитрый взгляд. – А ты плигласишь нас с мамой к себе? Мы пловелим, какой у тебя диван?

– Обязательно, – кивнул серьёзно.

– Марианна, на кухню, быстро! Сначала доешь свою кашу, потом будешь гулять! – послышался строгий окрик Иланы, и у Заура всё в груди спёрло, когда взглянул на неё, замершую у двери.

Красивая. Дико красивая. Она недавно приняла душ, длинные светлые волосы ещё влажные. И халат шелковый… Она так и перед Банкиром ходит?

Ржавым гвоздём в мозг вонзилась ревность. И совершенно неоправданное желание видеть её такую каждое утро. На своём диване. Чтобы ванилью подушки пахли. Как её волосы.

– А Заул пойдёт с нами завтлакать? – мелкая повернулась к матери, а та демонстративно сложила руки на груди.

– Нет. Заур уже уходит.