Глава 18

Петербург.

7 февраля

Я медленно повернулся к высокому, плотно сбитому человеку, который всё это время стоял неподвижно, как гранитный утес. Датчанин на русской службе. Человек, чьим именем в другой реальности назовут пролив, море и острова. А может и в этой истории он оставит видный след?

— Ну а сейчас, господин Беринг, настала ваша очередь, — я понизил голос, и в этой тишине он прозвучал особенно тяжело и многозначительно. Я подошел к столу, где всё еще лежала развернутая карта Тихого океана. — Получайте вашу задачу. И, клянусь Богом, она будет намного важнее и страшнее всего того, что только что слышали остальные господа.

Беринг напрягся так, что, казалось, затрещало сукно на его плечах. Он смотрел на меня взглядом человека, готового шагнуть в бездну.

— Тебе смотреть морозу и штормам в лицо. Тебе Россию представлять на дальних берегах, где еще не ступала нога человека из Европы, — усмехнулся я. — Так что меня тебе уж точно нечего бояться. Будешь нести службу свою справно — в почете останешься. Но себя беречь нужно! Прознаю, что цингой заболел, что мало капусты с клюквой ел, лимонов не припас да шиповник себе не заваривал — обида у меня будет страшная. Через шесть лет жду тебя в Петербурге с докладом. Живым и здоровым!

Я тяжело поднялся, повернулся спиной к Витусу Берингу и снял с полки пухлую папку под литером «4−3А», где буква «А» обозначала Америку. Сухо треснули развязываемые тряпичные тесемки. Я бросил папку на сукно и вновь опустился в кресло.

Всё это время Беринг буквально пожирал меня глазами фанатичного верноподданного, замерев и вытянувшись во фрунт, как натянутая струна. Датчанин явно не горел желанием попасть под мою горячую руку, чтобы я отчитывал или прилюдно унижал его так же, как других морских военачальников. И прежде всего — Апраксина.

— Не боись, датчанин. Сильно ругают только своих, — я вперил в него тяжелый взгляд. — В России говорят: если бьют, значит, любят. Вот и я тебя обидеть пока не пытаюсь, — сделал я неоднозначное заявление, которое сейчас наверняка с хрустом ломало логичную психику европейца. — Ты сперва заслужи право быть своим. Таким, как Федька Апраксин. А пока — давай перейдем к делу.

Я резко посерьезнел. То, что я собирался сейчас сказать и показать, было инсайдом колоссальной, невероятной стоимости. Если бы нашелся тот, кто смог бы монетизировать и продать эту информацию, куш потянул бы на весь годовой бюджет Российской империи, а то и больше. Британцы, конечно, за полную стоимость подобную карту не купили бы — удавились бы от жадности. Голландцы раскошелились бы охотно… но кто ж им даст?

Я медленно разворачивал на столе огромное полотно, сшитое не менее чем из десяти больших и малых кусков плотного пергамента и тонкой кожи. Буквально сегодня ночью над ней закончили корпеть два моих личных писаря и один художник. Художнику, к сожалению, жить на этом свете осталось совсем недолго — слишком многое он увидел и нарисовал. Еще он иностранец. А вот с писарями еще подумаю, как поступить.

Они переносили набело ту карту мира, которую я восстанавливал исключительно по своей памяти. А учитывая, что я поколесил по всему свету, побывал во многих краях, географию учил на совесть, да и экономическую географию по специфике своей деятельности знал весьма недурно…

Карта вышла такой, что в ближайшие лет сто пятьдесят ни у одной державы мира ничего подобного просто не появится. Здесь были нанесены такие мелкие проливы и острова, о которых сейчас ни один мореплаватель не то что не знает — даже в самых смелых фантазиях не догадывается об их существовании. Антарктида, опять же.

Но самое главное, что северное русское побережье было прорисовано с особой четкостью и скрупулёзностью. Нельзя разбрасываться ценным кадровым ресурсом. Сколь много людей сгинуло в тех северных экспедициях, череда которых вот-вот начнется. Эти же люди могли начать колонизировать Америку, нашу, русскую Америку от Аляски до Калифорнии.

Такой вот от меня подарок Отечеству.

Мой взгляд скользнул по расстеленному пергаменту, цепляясь за россыпь точек в Средней и Южной Океании.

— Значит так. То, что я тебе сейчас показал, — тайна государственная, великая, — жестко отчеканил я, тут же начиная сворачивать расстеленный на столе пергамент. — И, признаться, я даже думал втемную тебя послать. Чтобы ты возглавил Камчатскую экспедицию без этих карт, всё открыл сам, а я бы только убедился, что сокровище в моих руках подлинное и вычерчено всё правильно.

Я туго скрутил самый драгоценный на данный момент документ в мире, пряча от чужих глаз колоссальный объем информации. Беринг проводил скручиваемый свиток почти болезненным взглядом.

Австралию и Новую Зеландию я, если честно, помнил плохо — возможно, европейцы их уже и нащупали, но нанес я их на всякий случай. А вот перспективу того, как на самом деле выглядят Северная и Южная Америка, датчанин понимать должен. При этом держать в руках полную карту ему совершенно не обязательно, да и не по чину.

Нет, некоторые контуры и очертания западного побережья Северной Америки я ему, безусловно, передам. С теми же самыми Алеутскими островами, вытянувшимися в косу, и проливом, который я, не мудрствуя лукаво, уже подписал «Беринговым». Мол, ты его еще только должен открыть, а Государь тебе уже и название высочайше пожаловал. Авансом. Пусть гордится и роет носом землю.

— Держи вот это, — я протянул Берингу четыре листа плотной бумаги, сурово сшитые между собой суровой ниткой. — Здесь — воля моя. И четкое указание, как надлежит поступать с местными племенами. Тут описано, в каком виде они могут предстать перед вами, чтобы матросы твои с перепугу не постреляли их, посчитав за диких зверей. К примеру, что одеваются они часто в рыбью кожу, оружие их примитивно, и доспехи они также кроят из рыбы и кости. Здесь же расписано, какое невероятное богатство таит в себе полуостров Аляска и Алеутские острова. И это ты должен усвоить в первую очередь…

На этих сшитых листах мелким убористым почерком уместилось то, что, к моему собственному удивлению, можно было бы расписывать в нескольких томах серьезного научного труда.

Историю Русской Америки я из своей прошлой жизни знал исключительно на уровне подвыпившего патриота, который после очередной рюмки водки любит с надрывом воскликнуть: «Эх, просрали такую державу! Аляску продали!» Словно бы у каждого россиянина сгорели вместе с тем вклады, как в МММ, с продажей Аляски. Но, как ни крути, а национальная боль, символ стагнации империи.

Вопреки популярной песне из моего времени, Екатерина Вторая Америку, конечно, не продавала. Это сделал Александр Второй. И, признаться, как профессиональный аудитор, я с императором Александром во многом был согласен: в тех исторических реалиях, без открытого золота на Клондайке, без малейшего понимания будущих нефтяных и газовых месторождений, Аляска представляла собой тяжелый, убыточный актив, который невозможно было защитить.

Но я-то теперь знаю куда больше! А уж на первых порах, если подойти к делу с холодной головой и грамотно выстроить логистику, Аляска начнет приносить России просто колоссальную прибыль. Черное золото того времени — пушнина. Самый ценный мех на планете — шкуры каланов, морских бобров. И мы возьмем эту монополию в свои руки.

— Там много разных местных племен, — продолжил я, вбивая каждое слово в сознание вытянувшегося передо мной капитана. — Но главные из них — алеуты и тлинкиты. Первые более миролюбивы. С ними можно и нужно сразу налаживать торг и заниматься миссионерством. В экспедиции твоей должно быть не менее двух толковых попов, которые будут исключительно словом, но никак не железом и насилием, верстать те народы в православную паству!

Я подался вперед, нависая над столом.

— Но будьте всегда начеку. Всегда! Готовьтесь к тому, что придется защищать себя с боем. Так что сразу грузи в трюмы немало плотницкого инструмента: топоров, пил, рубанков. Будете рубить лес и ставить крепкие остроги…

И хотя всё это уже было детально прописано в переданных Берингу бумагах, я решил впечатать эти инструкции в его голову собственным голосом. Бумага стерпит всё. Но наставление, озвученное лично императором, глядящим прямо в душу, возымеет куда больший эффект.

Я помнил о том, что тлинкиты в будущем поднимали против наших промышленников кровавые восстания. Но помнил и другое: немало алеутов удалось добрым словом и проповедью сделать почти что русскими людьми. Русский человек там, на краю света, должен ассоциироваться с верой и защитой, а не с банальным грабежом.

Я был твердо уверен, что тащить с собой ораву промысловиков-охотников Берингу сейчас не нужно. В тех диких условиях любой лишний рот — это нож в спину. Огромное количество припасов, даже если закупить их здесь, в столице, или в Тобольске, доставить на место будет архисложно. Учитывая, что через всю непролазную Сибирь до самого Охотска на хребтах придется тащить тяжелые якоря, парусину, смоленые канаты, плотницкий инструмент и оружие…

Так что вся моя ставка была на то, что русская миссия во главе с датчанином закрепится на островах, и алеуты сами станут приносить им меха. Меха, которые можно будет по совершенно дикому, сверхприбыльному курсу обменивать на любые железные предметы. Металлообработки те племена не знают, и для них простая железная мотыга или нож дороже, чем для нас червонное золото.

— Еще на стекольной мануфактуре закажешь — и чтобы сделали как можно быстрее! — побольше стеклянных бус и цветного бисера. Ими тоже торг вести будете с превеликой выгодой. Зеркала. Но их только за превеликую цену. Сперва в подарок вождю, потом любому продать за много шкур. Впрочем, присмотри кого из купчин, да и возьми с собой. Толк если будет, то и купечеству дозволю промышлять там, но под надзором, — заканчивал я свои наставления.

Во рту вновь неприятно пересохло от долгого монолога. Я отпил тепловатой воды с лимоном и невольно поежился в кресле. Не то чтобы сильно болело, но в паху изрядно, тягуче покалывало. Я подозревал, что лекарь как-то грубо, некорректно вставил мне катетер. Тело стареющего Петра сдавало, но мой разум должен был работать за двоих.

— Ваше Императорское Величество… но откуда… откуда вы всё это знаете⁈ — выкатив глаза и явно не отойдя от шока, пробормотал Беринг.

Был у меня заготовлен ответ на этот вопрос. Так себе прикрытие, шитое белыми нитками, но другого не имелось.

— Все эти сведения по крупицам составлены из тайных донесений британского Адмиралтейства, голландских и португальских капитанов, — не моргнув глазом, ответил я. — Но основа — это чудом найденные записки нашего казака Семена Дежнева. Он был там. И вы даже можете встретить на тех дальних берегах группу людей — потомков русских поморов, которые, возможно, до сих пор проживают среди тех диких народцев.

Такая легенда была. И, признаться, я был бы счастлив, если бы потомков Дежнева русские люди встретили. Это на них можно было бы и опереться. А если казаки выжили, пусть и частью ассимилированы местными, точно они высокое положение занимать станут.

— Могу я… почитать те записи? — неуверенным, с затаенной надеждой тоном спросил Витус Беринг.

— Нет. — Я отрезал так, что воздух звякнул. — Это государева тайна. Поверь своему императору, которому ты крест целовал. Всё, что можно было из тех записей тебе передать, всё, что тебе реально пригодится для дела — я уже выписал и отдал.

Я выждал еще немного времени, давая Берингу возможность переварить услышанное и прийти в себя. Понаблюдал, как разглаживается его ошеломленное лицо, как растерянность уступает место жесткому блеску в глазах — искре, которую я безошибочно счел за жгучее желание и готовность служить, рвать жилы во имя короны. Убедившись в этом, я продолжил:

— Всё то, что тебе было выделено казной на экспедицию — всё тратим. Но с умом! Сверху даю тебе лично еще пятнадцать тысяч рублей. Будет мало — придешь, я еще добавлю. Но ты должен будешь меня убедить и обосновать каждую копейку: куда и на что потратил. По весне повинен ты взять сверх штата добрых корабелов, чтобы там, на месте, в Охотске, заложить и построить крепкие мореходные суда. И уже на них отправляться в экспедицию.

Я тяжело оперся руками о стол и впился взглядом в глаза капитана.

— Планы мы меняем в корне. Первая и главная твоя задача — это Америка! И только после того, как там будет создано устойчивое, защищенное поселение русских людей… А ставить его я приказываю сперва на Алеутских островах, и лишь потом переходить на сам континент… Вот только тогда вы продолжите все прочие географические изыскания! Понял меня?

— Как не понять, Ваше Величество, — словно бы с Богом разговаривал Беренг.

Смотрел на меня так… чуть было не смутил. Нарциссизмом вроде бы не заболел, звездную болезнь не подхватил. Так что насладиться взглядом абсолютной преданности и почитания недосуг.

Между тем, Витус Беринг, окончательно придя в себя, попытался было отбить тех людей, которых я у него забирал из Экспедиции.

— Заберите, Ваше Величество, Шпанберга, иных оставьте, — просил он.

— Нет уж, увольте, Шпанберг мне не так и нужен, — усмехался я.

А вот того же Василия Прончищева или Алексея Чирикова я забирал. Я точно знал, что это люди мужественные, въедливые профессионалы, служившие России верой и правдой, прошедшие через страшные лишения и добившиеся великих успехов. Они стали родоначальниками целого направления изучения Русского Севера. Но ведь я много знаю про Север. Больше, чем и за двести лет будет разведано.

Мне эта молодая, горячая кровь нужна была в ядре русского флота. Здесь, на Балтике. Чтобы шевелить заплывших жиром «старых волков», необходимо было создать жесточайшую конкуренцию. Дабы молодые, зубастые волчата постоянно подпирали стариков. Не справился условный Акела, промахнулся — а рядышком уже скалится другой вожак, которого я непременно возвышу и дам шанс. И тогда Акела, любой вожак выжмет все силы, но сделает.

Ибо нет больше никакого кумовства. У меня нет даже намека на привязанность к тому же Апраксину, которого весь двор по инерции считает моим близким другом (разве что чуть в меньшей степени, чем Меншикова) и которому я якобы готов прощать всё.

И случай с Александром Даниловичем — нагляднейший тому пример. Да, я не стал рубить Меншикову голову, а придумал ему другую, масштабную задачу. Причем прямо сейчас я ломал голову над тем, что вообще из себя представляет расстановка сил в Средней Азии и на Дальнем Востоке, чтобы этот деятельный казнокрад сгоряча не наломал там дров. Но и не быть в том регионе Россия не может.

А еще мы просто обязаны отомстить. Иначе в Средней Азии, в дикой степи, где за малейшую слабость с улыбкой режут глотки, Россию просто перестанут уважать. Что это за дикая история, когда не так давно, обманом, большой русский отряд князя Бековича-Черкасского был просто поголовно вырезан хивинцами⁈

Причем был нарушен непреложный закон Востока, их собственный харам: русских офицеров пригласили к столу как дорогих гостей, разделили на малые группы и прямо на пирах предательски перебили.

За такое непременно должна последовать жесточайшая ответка. Я искренне не понимал, почему Петр — тот самый Великий, чье огромное больное тело я сейчас занял, — не стер их за это в порошок, как был обязан.

Ничего. Раз уж я начал глобальную работу над ошибками, то и эту мы исправим. Правда, чуть позже. Пока я плавал в том, что вообще происходит в Средней Азии. В голове смутно крутились термины вроде «Младший жуз», «Старший жуз» — казалось чем-то знакомым, но и только.

Как же мне не хватало сейчас учебника по истории Казахстана и среднеазиатских ханств! Но шансов метнуться в будущее, набрать в библиотеке справочников и вернуться обратно в XVIII век у меня не было. Придется играть с тем, что есть.

— Месяц… у вас есть только месяц и выдвигайтесь сперва по рекам. Впрочем, вы сами найдете дорогу. И я жду отчетов каждую неделю отчет по готовности экспедиции, — сказал я и задумался.

Нужны люди. Кроме того, что поедут специалисты, в том числе и в сфере безопасности, нужны же и мужики…

— Купи каких крепких мужиков, да поженишь их с тамошними дамами. Картошку и репу высаживайте, даже рожь на Аляске не успевает созреть, — еще раз подумал. — Теперь все — ступай. И дай Бог сил тебе сделать все задуманное. За открытие, удержание и строительство первого острога на Американской земле ты получишь графский титул с правом передачи оного. Иных тоже награжу.

Беринг не ушел, он словно бы убежал. Так быстро отправился, как если бы ему дал время на подготовку час.

— Бегите… а кто и выдохните от облегчения. А уже скоро продолжу вас нагибать, — вслух размышлял я. — С вами же нельзя иначе. Слов не понимаете, буду действовать.

От автора:

Художник-реставратор в теле псковского князя средневековой Руси!

Умное, мрачное и очень качественное историческое фэнтези для взрослой аудитории.

Первая часть:

https://author.today/work/565001