Глава 12

Макс

Не верится, что все реально. Мы с Алькой — пара по всем законам. Осталось только стае ее представить. Смотрю на метку и каждый раз глупо улыбаюсь. Тридцать семь лет ожидания и терпения. Так долго никто не ждал свою половинку. Как же здорово, что все так легко в нашей паре.

Я больше не хочу испытаний. Устал за эти годы, да и орешек, она у меня хрупкий цветочек, не хочу, чтобы менялась. Хватит в нашей семье закаленных женщин. Матери досталось в свое время, Анька… Пора заканчивать. Новое поколение, новая ступень. Да и Альфа-самка она у меня. Они за всю историю три раза рождались. Ну, сейчас их больше. Уже семь в сумме. Белозаровым и Куртам повезло породить таких девчонок, и не повезло тоже. Они ведь лакомые кусочки и всегда достаются самым сильным.

И вот одна из них — моя. Моя драгоценность, счастье, хрустальная вазочка. И пусть такой остаётся дальше.

— Чего лыбишься опять? Все-таки ты явно хочешь мне что-то рассказать. Ох, не просто вы метками обменялись, — схватив диванную подушку, кинул ее в бету.

Даже не верится, что двадцать лет назад мы готовы были убить друг друга, а сегодня смеемся над моим сумасшедшим, но самым лучшим решением в жизни. Волк напротив хоть и пытается выглядеть серьезным, но в голосе все чаще проскакивают смешинки.

— Иди ты. Что было, то было. Нечего мне тут зубы заговаривать. Что у нас на повестке дня? Разгребать много предстоит.

— Зубы не заговаривай. Самый главный вопрос — ваши метки и как будем выкручиваться, — друг резко стал серьезным. — Ты ведь вожак, Макс. Разве не должен бы ты быть более сдержанным. Ты реально повел себя, как молодняк.

— И не жалею, представляешь? — растягиваю губы в блаженной улыбке, вспоминая прошедшие выходные.

Пусть хоть что мне сейчас говорит. Согласен со всем, но мне все равно. Понимаю его чувства, он меж двух огней. Я его Альфа. Но и реакция Егора его заденет через Виктора, они ведь братья. Все понимаю, но не могу прекратить улыбаться.

Увидев мою довольную морду, бета сдается и начинает смеяться. Его можно понять, истерика от неизбежного — она такая, непредсказуемая. За то, что мы с Аленкой натворили — нас не накажут, но определенный круг волков устроит мне такое небо в алмазах, что не позавидуешь. Но я повторюсь — ни о чем не жалею, потому что впервые за тридцать семь лет я был поистине счастлив.

— Ладно, выкрутимся. Я тебя частично прикрою. Но требую подробностей.

— Хватит и того что знаешь, остальное только мое.

— Твоё, не спорю. Вижу, что тебя что-то тревожит. Вроде и смеёшься, в основном, но в то же время периодически тебя накрывает.

И тут он попал в точку. Сегодня меня мучает предчувствие. Вот только чего? Хочется поехать к истинной и быть рядом, а еще лучше забрать ее к себе, чтобы не волноваться. Но не могу. Ей нужно учиться.

— Ну, — подталкивает Женька, разглядев смену моего настроения.

И я выкладываю ему все как на духу. И про тревогу, и про усилившуюся тягу. Но и ответственность на мне большая. Стая итак перелегла в последнее время на бету. Нехорошо это.

— Поезжай. Инстинкт нельзя игнорировать, сам знаешь. Не развалится за два дня ничего тут.

— Уверен? Я итак все на тебя переложил.

— Уверен. Ты вспомни, как я выпал, когда Марьяну встретил? Настал мой черед тебя прикрывать.

— Спасибо.

Похлопав его по плечу, пошел собирать вещи, чувствуя в груди большую тревогу и отчаяние. Но это ведь не может быть Аля? Нет. Она бы сразу дала знать.

Улыбаться резко расхотелось. Завтра все узнаю.

Алена

Луна, да что же я творю. Как можно предавать того, кого любишь? Разве я могу сгорать от желания в руках другого мужчины? Не могу. Истинный — это ведь твоя половинка, твой воздух. Однако, вот он, посторонний волк сжимает в своих объятиях, а я вместо того, чтобы оттолкнуть, прижимаюсь к нему, как кошка, хватаюсь, как за спасательный круг, млею от поцелуев.

Нетерпеливо вытащив заправленную блузку, волк дергает за половинки в стороны, выдергивает пуговицы из петель, часть из которых вырывается с корнем. Не отрываясь от поцелуев, он жадно проходится горячими лапами по бокам, спине. Виртуозно играет с чувствительной кожей на контрасте невесомых прикосновений грубоватой рукой.

Хочу оттолкнуть его, но не получается. Вместо того, чтобы ударить по плечам, упереться в широкую грудь, я стараюсь сдержать порывы, отзеркалить его же действие с рубашкой. Луна, что со мной? Я ведь все понимаю и не понимаю одновременно. Как мне справиться с непонятным желанием?

Мужские губы, наконец, освобождают мои из плена. Казалось бы, вот возможность, скажи хоть что-то, но нет. Я могу лишь жадно хватать воздух и рвано дышать, потому что дорожка поцелуев пошла по шее вниз. Туда, где стоит знак принадлежности другому. Туда, где сильно жжет, но я не могу ничего поделать. Моим телом владеет кто-то другой, не я. Только это не оправдание, мне потом расплачиваться за содеянное.

Но сейчас телу слишком сладко и все равно на душевную боль.

— У тебя есть пара? — его голос звучит очень глухо, доходит до меня, как сквозь толщу воды.

Он смотрит прямо в глаза, чуть отстранившись. Я лишь киваю. Борис шипит от досады и прикрывает глаза, что-то думает. Чувствую, как руки с талии буквально падают на столешницу, и сжимают бедняжку со всей силы. Кажется, еще немного, и она сломается под его давлением, рассыпаясь мелкой крошкой на пол.

Без поцелуев Волканова в голове слабо, но начинает светлеть. Спешу запахнуть полы блузки, застегивая ее на уцелевшие пуговицы. Хоть какая-то защита. Боюсь заговорить, попросить, отпустить хотя бы взглядом, потому что говорить не в силах. Жду вердикта. Мы оба в шоке, ведь это нонсенс. Такого никогда не было и быть не должно, чтобы чужая самка возжелала не своего истинного. А я именно желала. Хотела дойти до финала. Пускай только телом, но факт остается фактом.

— Почему ты не сказала? Почему? — открыв веки, он смотрел уже другим взглядом. В нем читалось смятение.

Смотрю на него и понимаю, что голоса нет совсем. Я открываю рот, шевелю губами, но не могу произнести ни звука, только горячее дыхание. Это стресс? Да, наверное. Но от этого не легче. Мне надо убираться, пока снова что-то не произошло. Не получается ничего сделать, я даже пальцем пошевелить не могу. Застыла, как каменное изваяние.

Устало прикрываю глаза и корю сама себя не знаю за что. Что же это такое? Это проклятие, кара? Если да, то за что тогда? Все ведь было так хорошо, я ничего до сегодняшнего дня не нарушила, чтобы судьба подкинула такое испытание. Или это расплата за то, что так рано обрела истинное счастье, за то, что не смогла оценить всю ценность такого союза?

И тут поток мыслей прерывает его прикосновение. Заключив лицо в ладони, Борис смахивает слезы с щёк.

Я плачу? Да, я плачу. Горько, буквально навзрыд, содрогаясь всем телом. Ощущая его прикосновения, понимаю, как дрожит мое тело, как становится тяжело дышать, потому что захлебываюсь слезами. Я не знаю, как смотреть мужу в глаза.

— Уходи, — резко отойдя в сторону, он кинул на стол рядом со мной ключ. — Уходи, сейчас же. Я сам не понимаю что происходит. Просто уходи, пока мы оба можем хоть немного соображать. Беги, Аль. Просто беги.

А мне дважды повторять не надо. Хватаю вещи, ключ, бегу на выход. Вот только от чего бегу, или от кого?

— - — -

— А-а-а, — откидываю мочалку в угол душевой кабины, медленно оседая по стенке.

Даже под струями воды чувствую, как по щекам катятся слезы. До сих пор. Домой прибежала на автомате. Скинув всю одежду, бегом отправилась в душ, желая смыть запах чужого самца с тела. Мне кажется, я вся им пропахла. Даже сильнее, чем Максом. Но разве такое возможно?

Не могла я добровольно, без дурманов, желать другого, когда не так давно сгорала в объятиях мужа, дарила себя до последнего вздоха тому, кто предназначен мне свыше. От прикосновений любимого я таяла, чувствовала себя драгоценностью, которую желают охранять. А Борис. С ним не так. Тупая похоть, которая отдавала в груди лишь животным желанием.

Стоп. Дурман! Как я могла не догадаться. Он одурманил меня. Травы и не на такое способны. А, может, даже и не он. У нас мог объявиться новый враг, который воспользовался Волкановым, как марионеткой. Верховный бы не поручился за того, в ком хоть на секунду сомневался. Кто тогда наш новый враг, действующий так изощренно?

Чем бы обернулось мое предательство — неизвестно. Войны бы не было, мы в любом случае все связаны. Но раздор, неприязнь — эти чувства поселились бы навсегда. А шаткие отношения легко сломать, как карточный домик.

Нет. Такого не может быть. Я готова поверить в любую невероятную идею, лишь бы оправдаться. Правда тут одна: мы с мохнатой сошли с ума и без помощи не выберемся.

Заниматься самобичеванием можно сколько угодно, бесконечно утопать в слезах отчаяния. Сидеть сложив лапки — вообще самое легкое. Но я Альфа и не могу позволить долго главенствовать этим чувствам надо мной.

Убедившись, что больше не пахну чужаком, вышла из душа. Завтра обязательно поеду в библиотеку стаи, а пока загляну в гости к соседке. Лиза точно поможет разобраться, возможен ли дурман без запаха.

Быстро собравшись, пошла в соседнюю квартиру. Мне открыли не сразу. Минут через десять. И что-то мне подсказывало, что, судя по острому запаху возбуждения, подружка занималась чем-то очень постыдным Ну, это их с Антоном дело, как развлекаться на расстоянии друг от друга.

Попив чай и поболтав ни о чем, решила перейти к делу.

— Лиза, а можно как-то одурманить, при этом, чтобы не было внешних раздражителей. Запаха, например, или еще чего-то, — осторожно задаю вопрос, но хитрость не удалась.

И вот зря только аккуратно подводила к теме трав и снадобий. Провал, грандиозный провал.

— А тебе это зачем? — что ей ответить?

«Лиз, знаешь, я так лихо отвечала на поцелуи левого мужика, при этом помня об истинном. Как так могло случиться?». Так что ли сказать? Так не поверит, еще убеждать придется. Она, как и все остальные, знает, что мы с Вермутовым надышаться не можем друг другом.

— Аля, — видя мою опущенную голову, тон волчицы резко изменился. Беспокойство пропитало каждую букву. Приятно, что душой кривить. — Что случилось? Ты ведь не просто так спрашиваешь. Расскажи, станет легче и мне проще будет помочь.

— Это стыдно говорить, Лизунь, очень стыдно. Ты разочаруешься во мне, — почти плача отвечаю ей.

— Не разочаруюсь. Слово будущей Луны, — приложив ладонь к сердцу ответила мне, а потом заключила мои ладони в кокон своих.

«Будущей Луны». Могу ли я после всего называть себя так же. Луна не придает своего волка. Она светит только ему. А я… Я предала, перестала светить одному, раздавая свет другим. Слезы непроизвольно брызнули из глаз, и, вырвав руки, поспешила накрыть ими голову.

— Аль, да что случилось?

Испугавшись моего поведения, Лиза побежала и начала крепко меня обнимать, поглаживать. Чувствуя ее рядом, я крепко обняла ее за шею, просила ласки и защиты.

— Ну, чего сопли на кулак наматываешь, — услышав любимую фразочку семьи Вермутовых, захотелось смеяться и плакать еще больше. — Где моя храбрая подруга, которая любого за пояс затыкала? Аль, ну, я серьёзно. Я уже и забыла, когда видела твои слезы в последний раз. Расскажи, вместе мы найдем выход. Мы ведь одна большая, дружная семья.

А ведь она права. Я давно не плакала и тем более никогда не раскисала. В любой ситуации находила выход. И сейчас найду. Только соберусь с духом, чтобы сказать всю правду. С трудом оторвалась от шеи Лизы, набрала в грудь побольше воздуха и, зажмурив глазки, произнесла.

— Я чуть добровольно не изменила Максу.

— Что?

После небольшой паузы выдала Лиза.

— Подожди, я не ослышалась? Ты чуть не изменила своему истинному. Тому, кого любишь всей душой? Ты точно в своём уме? Да я не верю в это, — подскочив с дивана, запричитала подруга. — Да нет, ну, не в здравом уме. Вы ведь половинки. Прецедентов еще никогда не было.

— Я знаю, Лиз. Поэтому и пришла к тебе за помощью. Возможно ли опоить, запахом задурманить так, чтобы головой вроде понимаешь абсурд происходящего, испытываешь боль от предательства, но ничего не можешь с собой, вернее, со своим телом, ничего поделать?

— Да всякое возможно. Могли в еду или питье добавить дурман, с тем, чтобы парами надышаться уже сложнее. Мне неизвестны такие травы, которые способны возбудить, при этом не обладая своим запахом. И опять, вас обоих должны были одурманить, не только тебя. Волк не приблизится к самке, даже если она повиснет на нем, при этом имея запах другого самца.

А дальше я не слушала ее, вспоминая сегодняшний день. Еда, ее явно не могли обработать. В столовой это никому не нужно. Люди не страдают такой чепухой в местах общественного питания. Ладно бы, я еще не сама обед покупала, могла бы допустить, но ведь это не так. По воздуху и так чтоб не заметила. По воздуху. А это реально!

Ирка пшикалась новыми духами, еще и хвасталась, что они с феромонами для привлечения мужчин. Глупенькая, не знает, что искусственно произведенные возбудители чаще всего действуют в обе стороны из-за несоблюдения пропорций или неверного вещества. Немного жидкости попало и на меня.

— Лиз, а могли духи спровоцировать? — но стоило произнести это вслух, как идея показалась абсурдной. — Нет, глупо, — устало качнула головой, — тогда бы среагировала на других тоже.

— Ну, почему же бред? Вполне возможно. Люди не восприимчивы к химии, да и к натуральным веществам, пока их будет мало. На людей ты могла не среагировать, потому что они для тебя не важны. С кем ты, кстати, чуть маху не дала?

— С Волкановым, — стыдливо опустила глаза, продолжая заламывать ладони.

Звонкий свист раздался по комнате. Что-что, а свистеть эта девушка умеет не хуже мужчин. Антон рядом с ней и рядом не стоял. Хоть в чем-то она его сделала.

— Ну, ты, мать, и даёшь. Еще и удивляешься, что тебя понесло. Он твой триггер. Вы с ним собачились, а потом еще и воздействие. Он мог учуять запах на расстоянии, сдерживаться, а потом, как получил зелёный свет, сорваться. Он сильный волк, ты лакомая самка с необычным запахом, который и сам по себе дурманит, так еще и препарат. Как вы еще остановились тогда? Не накручивай себя. Если дело в феромонах, я помогу.

И она начала суетиться. Будущий врач, правда, с направлением она пока не определилась. Она верит не только в науку лекарств, но и в травы, магию. Сами оборотни — мистические существа, которых нет. Но вот они — мы. Ведьмы, ведуньи… Все реально, просто мы научились скрываться.

Рызыскивая что-то на полках, она молчала, иногда правда бормотала себе что-то под нос, когда, открыв баночку, не находила то. что нужно. Складывалось впечатление, словно она попала не в свою обитель.

— Ну, что за волк. Просила же не шарить по шкафам и ничего не переставлять. Нет, все надо по-своему сделать. Приедет, покусаю эту пушистую задницу.

Пока она ругалась на дядю, я прокручивала в голове ее слова, пытаясь понять, что меня в них смутило. Ведь все верно. Чтобы возбудитель подействовал, организм должен хоть как-то среагировать на нужный объект. Плюс возбудители не всегда раскрываются в сексуальном аспекте. Могут и в агрессивном открыться. Поэтому я и не реагировала на одногруппников — они для меня всегда в нейтральной зоне. А волк — нет. Что-то раздражающее было в нем с первой встречи. Отсюда и последствия. К тому же, Ира брызгалась прямо перед его парой. Из-за острого обоняния он уловил пары и вот итог.

Только не это меня смущает, ведь такая постановка вещей имеет место быть. Тогда что? Она говорила только про феромоны, а что если дело в них.

Вот! Вот что смутило!

Проклятое «если»!

Если это не они, тогда что? Ну, не могли мы с Максом ошибаться, что истинные. Уж он точно не мог. У него бешеный самоконтроль и рассудительность.

— А если дело не в духах? — вопрос быстро сорвался с губ и Лиза застыла на месте.

— Возможно, магия. Силы в дисбалансе. После рождения Сони чаша весов еще не успокоилась. Мир ведьм, ведуний расшатан. Кто знает на что способны эти дамы.

Лучше феромоны. Заговор так легко не снимешь. Да и не всегда это возможно. Если ведьма, наложившая проклятье, сильнее той, которая снимает, то ничего не выйдет. Магия слушает только более сильных, если ее надо снять.