Глава 36 Кощей Бессмертный: судьба и проклятие

Утро началось с тихого шороха возле кровати, и я медленно открыла глаза. В комнате царил полумрак, сквозь тяжёлые занавеси едва пробивались первые лучи солнца. Чернавка Злата стояла у изголовья, держа в руках кувшин с водой и белоснежное полотенце. Её глаза расширились от ужаса, когда она поняла, что случайно разбудила меня. В её взгляде читался страх, словно она ожидала наказания за свою поспешность.

— Простите, госпожа, — робко прошептала Злата, её руки дрожали, и несколько капель воды плеснулись на пол. — Я не хотела...

Я улыбнулась ей, пытаясь успокоить, и поднялась с постели.

— Всё в порядке, Злата, — произнесла я мягко. — Даже хорошо, что ты меня разбудила. Сегодня предстоит много дел.

Её лицо сразу прояснилось, но тревога всё ещё оставалась в глазах. Видимо, в прошлом ей не раз приходилось сталкиваться с жестокими хозяевами. Я протянула руку и нежно коснулась её плеча, показывая, что ей не нужно ничего бояться рядом со мной.

— Спасибо, что ты пришла, — добавила я, принимая кувшин с водой.

Злата тихо кивнула, всё ещё не осмеливаясь поднять на меня глаза. Она поставила кувшин на столик и подала мне полотенце, а я принялась умываться прохладной водой. Вода была бодрящей, и с каждым прикосновением она смывала с меня остатки сна, возвращая ясность мыслей. В голове уже начали роиться планы на день: встреча с Кощеем, необходимость тянуть время и добиваться своих целей. Это был лишь первый шаг на долгом пути к освобождению тех, кто был заключён в его темницах.

Когда я закончила, Злата тихо стояла в стороне, словно боясь помешать, и я снова поблагодарила её.

— Сегодня будет важный день, — сказала я, глядя на чернавку. — Ты поможешь мне подготовиться?

— Конечно, госпожа, — с готовностью отозвалась Злата, улыбнувшись чуть шире.

Пока я медленно умывалась прохладной водой, которой чернавка предусмотрительно наполнила кувшин, она бесшумно возилась с сундуками, готовя для меня наряд на сегодняшний день. Я уловила её плавные движения, будто каждый шаг был хорошо отрепетирован, словно она боялась нарушить тишину и нарушить мой покой. Злата открыла массивный, резной сундук, и оттуда, словно из глубин древних лесов, вынесла сарафан, который мог бы затмить любое сокровище.

Наряд был глубокого тёмно-зелёного цвета, как лес в полумраке, где между кронами едва пробивался свет. На ткани ярко выделялась золотая вышивка, изображающая могучие деревья с запутанными корнями, и птицы Сирин с их гордыми крыльями, сверкающими серебром. Каждая деталь в вышивке напоминала о древних легендах — узоры на рукавах были настолько мелкими и изящными, что они казались сотворёнными магией, а по подолу рассыпались цветы, похожие на звёзды, распустившиеся под покровом ночи.

Злата осторожно разложила сарафан на широкой деревянной скамье, старательно расправляя каждую складку, как будто прикасалась к самому Лукоморью. Ткань мягко переливалась в свете утреннего солнца, пробивавшегося через небольшое окно, и я невольно залюбовалась этим великолепием. Сарафан был не просто одеждой — он был символом моего происхождения, моей силы и цели. Его богатая вышивка рассказывала историю о моей царской крови и напоминала мне о том, что я здесь не случайная гостья.

— Госпожа, — прошептала Злата, её голос дрожал от волнения. — Я выбрала этот сарафан для вас. Он отражает ваше величие... и вашу мощь.

Я медленно подошла к наряду, чувствуя, как сердце застучало чуть быстрее. Провела рукой по бархатистой ткани, ощущая её прохладу и вес. В каждом стежке чувствовалась забота и мастерство, как будто это не просто платье, а доспех для нового дня, полного опасностей и испытаний.

— Прекрасно, — сказала я с мягкой улыбкой, заметив, как Злата прижала руки к груди от радости. — Ты сделала правильный выбор.

Я знала, что в этом сарафане должна предстать перед Кощеем Бессмертным, а значит, всё было важно: каждая нитка, каждая деталь. Я должна была выглядеть так, чтобы он не сомневался в моей власти и происхождении, чтобы он помнил, что перед ним стоит не просто невеста, а царевна, которая намерена диктовать свои условия.

— Поможешь мне? — мягко спросила я у Златы, заметив её готовность услужить, как она кивнула и бережно принялась помогать мне облачиться в этот великолепный наряд.

Ткань, мягко скользящая по телу, обвивала меня, как шелковая сеть, и я почувствовала, что готова к новому дню, полному интриг и испытаний.

В дверь раздался негромкий стук. Злата напряглась, замерев рядом со мной, как будто догадывалась, кто стоит за ней. Я лишь слегка повернула голову, и дверь тихо приоткрылась. Вошёл Кощей Бессмертный — величественный, словно сама ночь. Его черное одеяние на этот раз напоминало доспехи, но мягкие, гладкие, словно ткань сливалась с его телом. В глазах, холодных и проницательных, читалось что-то первобытное, древнее.

Злата быстро опустила голову, как будто стараясь сделаться незаметной, но Кощей одним движением руки жестко приказал:

— Оставь нас.

Голос его был негромким, но весомым, словно камень рухнул в тишину комнаты. Чернавка кивнула и, не смея поднять глаза, поспешно покинула помещение, оставив меня с Бессмертным наедине.

Он подошёл ближе, его шаги были тихими, почти бесшумными, как будто он не касался земли. Кощей окинул меня долгим, изучающим взглядом, медленно пробежав глазами по каждой детали моего наряда. Его тонкие губы слегка растянулись в улыбке, но в этом жесте было больше восхищения и одобрения, чем настоящей теплоты.

— Ты великолепна, — произнёс он низким голосом, словно заключая в этот комплимент нечто большее, чем просто восхищение внешностью. — Этот сарафан… тебе очень идет.

Я слегка поклонилась, выдерживая его пристальный взгляд.

— Благодарю за лучшие наряды и лучшие ткани, — ответила я с легкой улыбкой на губах, стараясь говорить ровным и уверенным тоном. — Они действительно достойны своего владельца.

Кощей чуть склонил голову в ответ, едва заметным движением выражая уважение, но в его глазах продолжало играть что-то тёмное и опасное. Он медленно, но чётко проговорил:

— Я обещал тебе, что ради тебя сделаю всё, что угодно. И мои слова остаются неизменными. Можешь просить что угодно — я выполню любое твое желание.

Его голос был как шелк, мягкий, но с неуловимой угрозой в каждом звуке. Я знала, что за этими словами скрываются более глубокие намерения, что каждое его обещание имеет свою цену. Но сейчас, стоя перед ним в этом великолепном наряде, я чувствовала, что играю свою партию. Кощей был могущественным противником, но я не собиралась сдавать свои позиции.

— Я не сомневаюсь в твоей преданности, — ответила я, слегка приподняв подбородок, — но помни, что моя любовь и доверие еще нужно заслужить.

Он чуть прищурил глаза, улыбка стала шире, и он сделал шаг ближе, настолько близко, что я могла почувствовать его холодное дыхание на своей коже.

— Я заслужу, — произнес он с уверенностью, которая пробирала до костей. — Ты будешь моей.

Но я знала, что на самом деле это я веду эту игру.

Кощей, не спуская с меня своих холодных глаз, медленно потянулся к внутреннему карману своего длинного черного одеяния. Движения его были плавными, почти грациозными, и вот в его руке появился хрустальный шар на изящной деревянной подставке. Казалось, что сам воздух вокруг затих в ожидании, пока он не поднес его ближе к моему лицу.

Внутри шара была Жар-птица — её перья, сверкающие всеми оттенками огня, тихо трепетали, будто она спала, но даже в этой дреме её магия продолжала струиться, обвивая кристальные стенки шара. Перья переливались от золотого до оранжевого, синие искры танцевали по краям, как живое пламя. Зрелище было завораживающим.

Я не могла скрыть улыбку. Алекс был прав. Все, кого мы ищем, стали заложниками Бессмертного, заключёнными в эти хрустальные тюрьмы, как и Жар-птица, спящая в своей стеклянной клетке. Её величие было подавлено, но сила, заключённая внутри, была ощутима даже на расстоянии. Я чуть склонилась, разглядывая птицу, восхищаясь, и, одновременно, чувствуя горечь от осознания, что Кощей поработил таких величественных существ.

— Вот твое первое желание, — произнёс Кощей, его голос был низким и тягучим, словно змей, обвивающийся вокруг. — Жар-птица, как ты и просила. Никто прежде не мог заполучить её, но для тебя я сделал невозможное.

Он гордо взирал на меня, явно наслаждаясь своим успехом и ожидал похвалы.

— Великолепно, — прошептала я, словно заворожённая видом этого волшебного существа, хотя в душе лишь крепче сжалась решимость освободить всех узников. — Ты действительно могуществен, Кощей. Лишь настоящий хозяин всех миров мог поймать столь величественную птицу.

Мои слова, как и задумано, пробудили в нём удовлетворённую улыбку. Его эго, потешенное восхищением, блестело во взгляде.

— Я всегда держу своё слово, — проговорил он, поставив хрустальный шар на стол передо мной. — Теперь она твоя.

Я позволила себе ещё один долгий взгляд на Жар-птицу, прежде чем вернуться к разговору. Мой ум был сосредоточен на планах. Кощей мог не подозревать, что его пленники не останутся в его темнице вечно.

Кощей посмотрел на меня с тем знакомым, самодовольным блеском в глазах, который я уже успела прочитать. Его слова звучали плавно, будто он ловко опутывал меня своей властью и властью над этим миром.

— Ты, безусловно, желанная невеста, — сказал он, его голос был низким, обволакивающим, словно мягкий шелк. — И завидная. Вся сила Лукоморья жаждет принадлежать тебе, как и я.

Я не удержалась и рассмеялась. Смех мой прозвучал чуть звонко, но в нем было что-то игривое и легкомысленное.

— Выходит, я завидная нервно-тревожная невеста? — поддразнила я, изогнув бровь и легонько наклонив голову в сторону. Моя улыбка играла на губах, хотя в душе все еще бушевали мысли о том, как освободить всех пленников Кощея.

Его взгляд потеплел, и на мгновение в этой царственной фигуре мелькнуло что-то человеческое, как будто моя шутка коснулась его глубже, чем просто как игра слов. Он усмехнулся — хищно, но с искоркой удовольствия.

— Твоя искренность мне по душе, — произнес Кощей, чуть подаваясь вперед, — и твоя остроумность тоже. Я готов выполнить второе твое желание, — его голос стал ниже, и в этих словах чувствовалась та особая мощь, которая приходила с обещанием выполнить любое условие.

Мой ум быстро пробежался по возможностям, как стратег в бою. Второе желание должно было быть продумано, но не слишком дерзким, чтобы не вызвать подозрений. Я знала, что его уверенность — мое главное оружие.