Эпилог

Я стояла на коленях в туалете, спазмами выбрасывая из желудка воду, слюну вперемешку с желчью. Есть я ничего не могла, но каждое утро проводила в обнимку с унитазом.

— Полюшка, родная, выпей водички, — умоляла за дверью мама.

Она так и будет ждать, волнуясь, пока я не выползу в коридор. Я набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но новый приступ тошноты не позволил это сделать. Наконец в голове немного посветлело, глаза, застланные слезами, прояснились. Я еще подождала, не решаясь встать, но желудок больше не давал о себе знать. Осторожно, опираясь на стену, я встала, открыла дверь и сразу наткнулась на страдающий взгляд мамули.

— Все хорошо. Не переживай, — пробормотала я и пошла в ванную.

Завтракать я сегодня точно не буду, иначе не смогу отработать смену.

— Выпей водички? — мама сунула мне в пальцы стакан, но я отвела ее руку. — Дочка, может, избавишься ты от этого дьявольского отродья? Я не могу смотреть на твои муки. Когда я тебя носила, порхала, как бабочка, а тут…

— Мама, — я вышла из ванной и отправилась к себе в комнату, чтобы переодеться. — Как тебе не стыдно! Во-первых, уже поздно. Никто не сделает аборт на четвертом месяце беременности. А во-вторых… это же мой малыш, а твой внук… или внучка.

— Я никого не хочу, тем более воспитывать безотцовщину. Неужели ты не понимаешь, что в нашем положении лишний рот только мешает.

— Мне — нет. Мамуля, — я обняла ее крепко и прижала к себе, — мы справимся. Руки-ноги на месте, значит, и жить будем хорошо.

— А не хочешь… этому сказать?

— Нет. И тебе запрещаю! Я не доверяю человеку, который выкинул нас из своей жизни и с тех пор ни разу не поинтересовался, что с нами происходит.

— Ладно, ладно, не скажу. Но ты посмотри на себя, на кого стала похожа.

Я подошла к зеркалу. На меня смотрела изможденная девица, глаза которой провалились, и их окружала синева. Бледная кожа казалась полупрозрачной, тусклые волосы висели вдоль лица, губы выглядели сухими и потрескавшимися, но я не могла даже смазать их бальзамом: мой желудок реагировал на любой незнакомый запах. Затянувшийся токсикоз первого триместра совершенно измотал меня. «Так! — внушала я себе и поглаживала слегка наметившийся животик. — Не думать о плохом! Не думать. Малыш, у нас все хорошо. Мы вместе стойко перенесем тяготы».

— Мамуля, я пошла.

— Останься дома. Я за тебя выйду на работу, — решительно вцепилась в мою ладонь мама. Ее глаза наполнились слезами.

Я вообще не узнавала свою мамулю. Капризная и избалованная мужем женщина в трудной ситуации оказалась очень стойкой. Когда я заявила, что больше никогда не вернусь в дом Дибо и на работу в фирму, а ей придется расстаться с мечтой стать тещей миллионера, она неожиданно меня поддержала:

— Знаешь, а нам и вдвоем было неплохо. Пусть они подавятся своими деньгами.

После этих слов я другими глазами посмотрела на маму, а потом услышала, как она ночью жалуется фотографии отца.

— Олег, что мне делать? Я так хотела, чтобы Полина стала успешной и ни в чем не нуждалась, а посмотри, во что все обернулось. Глеб, подонок, предал нашу девочку и подставил ее. Одна радость: Дибо не простил ему смерть отца и нашел способ упечь этого гада за решетку, а нас оставил в покое.

В этом месте мама горделиво хихикнула. Я замерла, боясь выдать свое присутствие. Об аресте Глеба мне рассказала Наташа, которая заняла мое место на работе. Она изредка звонила, делилась новостями. Дибо уехал в Испанию, поручив дела компании адвокату и совету директоров. Кажется, его тоже уже не интересовало наследство, настолько он был потрясен историей, услышанной от Глеба. Я не рассказала Наташе о ребенке, догадываясь, что об этом сразу узнает вся фирма и я опять буду выглядеть расчетливой сучкой, которая намеренно соблазнила хозяина.

— Знаешь, — продолжила исповедь мамуля, и я опять прислушалась, — это я навела Дибо на мысль о кошке, а в полиции возобновили дело, стали раскручивать и нашли на коврике в машине волоски кошачьей шерсти. Глеб, наверное, думал, что машину сдадут в утиль, но жадный Эдуард Григорьевич, ну, тот адвокатишка, помнишь, я тебе про него рассказывала, приказал отремонтировать автомобиль и поставить в гараж. Вот так Глеб и прокололся, — мама помолчала, чем-то зашуршала, будто разворачивала конфету. — Олег, а нам как быть? Что делать с ребенком? Полина наотрез отказывается говорить о нем кому-нибудь, а я… — мама всхлипнула, — тоже молчу, боюсь навредить ей. Я и так…

Дальше я уже не слушала: утром рано вставать на работу. Я устроилась официанткой в ту самую «Шоколадницу», в которой мамуля нашла в тортике муху. А вместе со мной пришла и мама. Я была поражена ее мужеством, когда она открыла дверь в кабинет директора, просидела там минут пятнадцать и вышла, гордо помахивая коричневым в полоску фартуком. Хозяин вспомнил вздорную и конфликтную особу, но, к моему удивлению, взял ее на работу. Мамуля за несколько дней научилась варить кофе и обслуживала клиентов за стойкой бара с осанкой истинной леди.

Я обняла маму, открыла дверь и вышла в подъезд. Она бросилась за мной.

— Куда ты идешь, даже не позавтракав? Тебе в кафе станет плохо.

— Не станет. Запах кофе — единственное, что мой организм выдерживает нормально. Отдыхай. Твоя очередь завтра.

На работу нужно было ехать с пересадками: сначала пешком, потом на автобусе, а дальше на метро. Дорога занимала целый час, но позволить себе такси не могла. В комнате для отдыха персонала я переоделась. Несмотря на беременность, я по-прежнему сохранила стройность, только в талии стала немного шире.

— Полина, ты сегодня пойдешь в зал или в кухне останешься? — спросил меня хозяин.

Он высунулся из кабинетика и почему-то посмотрел мне за спину. Я тоже невольно оглянулась, а повернувшись, поймала его разочарованный взгляд. «Не поняла, может, он мамулю высматривал?» Это открытие заставило меня улыбнуться: кажется, в жизни Нинули намечается роман.

— В зале, — ответила я, повязала фартук и пошла к барной стойке.

— Полина, отнеси это за третий столик. Клиент уже давно ждет свой кофе.

— Хорошо, — я взяла поднос и повернулась к залу.

За третьим столиком сидела девушка, стройная, хорошенькая, но с таким недовольным лицом, будто лимон проглотила. Я поставила кофе и тарелочки с пирожным на стол.

— Почему так долго? — она капризно скривила губы и обратилась к кому-то за моей спиной. — Дорогой, эта беременная корова только сейчас принесла нам кофе.

У меня дежавю? Когда-то меня уже называли нерасторопной коровой и получили за это графин воды на голову. Я резко повернулась, готовая защищаться, и замерла: сзади стоял Дибо. На его лице застыла напряженная улыбка. Он медленно опустил глаза вниз, на живот, потом снова посмотрел на меня. Сердце ударило в грудь, а потом затрепетало, заколотилось, как сумасшедшее.

— Извините, — выдавила я из себя и помчалась в туалет с новым приступом токсикоза.

Он так и стоял столбом посередине зала. Мне надо было успокоить бушующие эмоции. Я не знала, как себя вести и что делать, если он начнет расспрашивать, поэтому тупо сидела на крышке унитаза и не высовывалась. Наконец я решилась. Выглянула осторожно из туалета, нашла глазами третий столик — никого. Облегчение и разочарование — вот те чувства, которые накрыли меня с головой. «Он ушел! Даже не захотел со мной поговорить. Неужели я ему настолько противна?» — бились в голове вопросы.

Рабочий день пролетел, словно в тумане. Приходили и уходили люди, менялись чашки, тарелки, пирожные и сладости. Я двигалась, как сомнабула, автоматически выполняла работу, но мечтала вернуться домой и… поплакать в подушку. Нет! Я хотела выть, кричать, крушить все вокруг из-за того, что человек, которого я полюбила всем сердцем, меня ненавидит.

К концу рабочего дня приехала мама.

— Господи, Полина, на тебе лица нет! — ужаснулась она и накинулась на директора с кулаками. Она колотила его по груди и причитала: Амир, ты почему ты довел мою девочку? Я же тебя предупреждала: не нагружай ее работой.

— Да я ничего. Она сама… — ласково отводил ее руки хозяин.

— А если она малыша потеряет? Ты отвечать за это будешь?

— Полина, мы можем с тобой поговорить? — услышали мы сзади мягкий голос и резко обернулись.

Дибо стоял, виновато улыбаясь, и держал в руках огромный букет белых роз.

— Убери его! — взвизгнула я, оттолкнула букет и бросилась к туалету.

Он помчался следом. Стоял у раскрытой двери кабинки, гладил меня по спине и держал волосы, пока я выбрасывала в унитаз с трудом съеденный ужин. Потом умыл мое лицо, осторожно промокнул его полотенцем и сказал:

— Полина, поехали домой…

Конец