Глава 9. На новом месте

Итак, я солгала и теперь иду следом, наслаждаясь тем, как перекатываются мышцы на его спине. У Маккамона шикарная спина, которую хочется обхватить обеими руками, пока он сам будет творить безумства между разведенных ног.

И этому не бывать. Потому что у него принципы.

Кто интересно, внушил их ему? Шарлотта? Эйзенхауэр? Или сам додумался? Маккамон уже давно придерживался этих правил и явно не считал их глупыми. Как, например, я.

Он сказал, что хочет меня. А Клио сказала, что он спит с музами.

Вот только я не верю Клио. А правду можно узнать только в мастерской. Или если я пересплю с гением. Одно из двух.

Я честна перед собой. И факт остается фактом – я хочу его. Хочу, чтобы он зашел дальше и нарушил свои принципы. Вот только возможно ли это?

– Чему вы улыбаетесь? – бросил Маккамон через плечо.

– Тому, что даже несмотря на абсурдность ситуации, кое в чем мне повезло.

– В чем же?

– Вы всегда ходите дома полуголым?

– Вы оторвали меня от работы.

– То есть я правильно поняла, это ваша рабочая форма – штаны на голое тело?

– Почему вас это удивляет? Я ведь работаю не в офисе, и в мастерской нет других людей. А ничто не должно мешать моему комфорту.

– В отношении вас меня уже ничего не удивляет. А в чем мне повезло? Ну, например, вы могли быть обрюзгшим стариком с обвисшими боками. И если бы при этом ходили полуобнаженным, я бы лучше пошла под суд, чем согласилась проводить время рядом с вами. А у вас… А впрочем, вы и так это знаете.

Он остановился посреди громадного и пустого холла. Всюду только камень, бетон и стекло. Никакого текстиля или дерева.

– Нет, не знаю. Скажите мне, мисс Стоун.

– Выпрашиваете комплименты, мистер Маккамон? Разве ваши музы не говорили о том, какое охрененное у вас тело?

Его лицо оставалось беспристрастным, когда он сказал:

– Я вообще редко с ними говорил.

Он двинулся вперед к лестнице. Босой, он передвигался удивительно бесшумно. Вообще, в доме, как и в прошлый раз, стояла удивительная тишина. И еще было холодно.

С тяжелым вздохом я двинулась следом. Передвигаться на каблуках также бесшумно, как это удавалось Маккамону, идея гиблая. При свете, который лился со второго этажа, я наконец-то разглядела ущерб, который был нанесен костюму от Пьера. Йеннифер меня не только убьет, но и расчленит после смерти на мелкие кусочки.

Мой еще один тяжелый вздох Маккамон воспринял иначе. Он неожиданно остановился и сказал:

– Спасибо.

– За что?

– За комплимент. У вас эм…. Тоже очень красивое тело. И вы очень мило краснеете.

Теперь я покраснела еще сильнее, так что не уверена, что вареный рак в зеленом костюме на этот раз был таким уж милым.

В подтверждение своих слов Маккамон окинул меня беглым взглядом, задержавшись на груди, бедрах, а потом вернулся к губам. Под его взглядом они мгновенно пересохли, и я медленно их облизала.

Воздух снова сгустился до состояния застывшего желе. Дышать стало также тяжело, как на подступах к вершине Эвереста.

– Похоже, вам снова холодно, – заметил Маккамон, опуская взгляд на мою грудь.

Наоборот, мне было очень жарко. Не в силах ничего ответить, я просто расстегнула пиджак, улучшая обзор.

При виде просвечивающих через одежду сосков, Маккамон сглотнул. Ага! Не такой уж он и непробиваемый, каким пытается казаться.

– Я могу вас коснуться? – прошептала я.

– Зачем вам это?

– В контракте указано, что вы согласны предоставить все, что будет действовать на меня возбуждающе.

– И к чему вы клоните?

– Крепкие мужские руки мой фетиш, мистер Маккамон, – невинно произнесла я из-под полуопущенных ресниц.

Не с той ты связался, чертов гений. Я не так проста, как тебе кажется.

Рассеянный свет со второго этажа бил ему в спину, отчего кожа казалась темно-бронзового карамельного цвета. Его хотелось попробовать на ощупь и на вкус, как леденец.

Я сделала шаг ближе к нему, но он внезапно перехватил меня за запястье и процедил:

– Вы не должны меня касаться.

– Тогда вы нарушаете собственный контракт!

– Это вы невнимательно его читали. Вам запрещено прикасаться или говорить со мной.

– Самому-то не смешно? Эти пункты актуальны для работы в мастерской, чтобы не отвлекать вас от работы. С этим я справлюсь, вот увидите, когда придет время. Но теперь-то я вас ни от чего не отвлекаю!

– Очень сомневаюсь, что вы справитесь.

– А вот и зря! Не велика задача – держать рот на замке!

Он в два счета выкрутил мою руку, из-за чего я оказалась прижатой спиной к его животу.

– Не велика задача? Да у вас рот не затыкается, мисс Стоун. Вы не готовы работать со мной. Сделайте так, чтобы я не пожалел об этом. Не касайтесь меня, не пытайтесь вывернуть пункты контракта так, как вам одной будет выгодно и не…

– Мне одной?! Это вы ошибаетесь, мистер Маккамон. Если я коснусь вас, это будет приятно не мне одной. И там написано, что я могу требовать все, что будет возбуждать меня. И я требую!

Запах его кожи сводил с ума. Он держал меня крепким захватом, и даже спиной я чувствовала, как напрягались и перекатывались мышцы на его груди, и одно только это безумно распаляло фантазию о том, какими крепкими могут быть его объятия, если только удастся заполучить их.

– Требуете крепкие мужские руки? – процедил Маккамон.

– Да!

– Отлично, – его голос сочился ядом. – А пока идите за мной.

Он отпустил меня, обошел лестницу, но у дверей, ведущих в кабинет, повернул налево и распахнул дверь в ничем не примечательную комнату.

– Здесь темно, – сказала я. – Вы же не предлагаете мне оставаться одной и в кромешной темноте?

Он молча протянул мне фонарик.

– А вы?

– Это мой дом, управлюсь и в темноте. К тому же у меня наверху есть стационарный фонарь мощнее этого. Спокойной ночи.

Он оставался вежливым даже теперь, когда внутри весь клокотал от ярости. Что я такого сказала? Не понимаю.

– Спокойной ночи, мистер Смотреть Можно, а Трогать Нельзя! – процедила я и захлопнула дверь прямо перед носом Маккамона.

⁂

Адреналин в крови аж зашкаливал. Подсвечивая себе фонариком, я разделась и прошла в душ. Тщательный осмотр комнаты пришлось отложить до лучших времен, когда появится электричество. Что-то оно запаздывало на этот раз…

В душе я выкрутила кран на минимум, но пришлось признать, что ледяная вода не помогает. Хотя меня и трясло от холода.

Халат был на несколько размеров больше и таким тяжелым, что я просто обмоталась полотенцем и в таком виде рухнула на постель. Боже, как я мечтала о том, чтобы стоило мне закрыть глаза, я сразу заснула, но нет.

Опьянение уже прошло и надеяться, что меня волшебным образом срубит, было глупо. А еще страшно бесила тишина. Такая, что аж в ушах звенело. Собственное сердцебиение казалось громоподобным. Дыхание – оглушало, из-за чего хотелось дышать тихо-тихо, но как добиться этого в такой тишине?

И вдобавок ко всему заурчало в животе. Заснуть на голодный желудок – идея полностью провальная, поэтому поворочавшись еще полчаса, я решила, что где кухня – знаю. А там и холодильник. И если гений занят своей мазней, а у Томаса выходной, то я прекрасно могу перебиться парой сэндвичей и это останется никем не замеченным.

Подхватив фонарик, я решила добираться до кухни тоже босиком. Хотя не прочь была пошуметь каблуками. Тишина действовала на нервы, как в фильме ужасов.

Так в полотенце я и вышла из комнаты. По-прежнему ни звука. Боже, он даже работает в тишине? Надеюсь, он хотя бы насвистывает?

На миг остановившись возле лестницы, я поглядела наверх, в сторону льющегося желтого света. Очевидно, тот самый более мощный фонарь.

Ничего. Как будто наступил апокалипсис, одна я ничего не знаю на этом богом забытом сорок втором этаже.

– Собрались сбежать в одном полотенце?

У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. От страху я сжала полотенце так сильно, что почувствовала, как оно, ослабев, стало сползать ниже.

Черт возьми!

– Вы меня напугали, – пробормотала я, силясь удержать полотенце на месте.

Фигура Маккамона выделялась на фоне чистого темно-синего неба. Он стоял у панорамного окна во всю стену в глубине холла, чуть поодаль от него стоял диван и несколько кресел вокруг чайного столика.

Он был слишком далеко, да еще и в темноте, чтобы я могла разглядеть выражение его лица.

– Только не начинайте, ладно? Знаю, вы просили меня не покидать комнату, но…

– Но вы никогда не поступаете так, вам велят, верно?

– Совсем нет. Я почувствовала голод. И решила перекусить.

– В полночь?

– А что такого? Нормальное время для небольшого перекуса.

– Пункт пятый, мисс Стоун. Отныне вы потребляете пищу строго по режиму и в отведенное для этого время.

Не веря своим ушам, я в два счета пересекла холл и остановилась рядом с ним.

– Да что вы себе позволяете?

– Только то, с чем вы согласились, поставив свою подпись.

Он не смотрел на меня, только на темный город за окном. В том, какой была его поза и его общий вид, вся моя воинственность куда-то исчезла в два счета. Это сколько же он тут стоял сам, да в тишине и темноте, глядя на город внизу? Он и теперь стоял не шелохнувшись. Все в его позе прямо-таки кричало об одиночестве и отшельничестве.

Тысячи гневных слов о том, что я могу сама решить, когда и чем мне питаться, испарились. Я замерла, глядя на его красивый ровный профиль, крепко сжатые губы. Руки, были сложены на груди, ноги широко расставлены. Он был невероятно, черт возьми, красив, и теперь-то во мне точно не говорил алкоголь.

Сколько ночей он провел вот так, глядя в окно? Я появилась здесь только сегодня, но почему-то в этой позе, привычной, обычной для хозяина дома, угадывались другие долгие часы, проведенные в такой же темноте и тишине.

Он говорил, что это его дом и он безусловно разберется и без электрического света, но ответ крылся в том, что он сам часто его не зажигает, предпочитая свету – темноту.

Звукам – оглушающую тишину склепа. Обществу – одиночество. Сексу – деловые отношения.

Почему? За что он себя наказывает и какой цели пытается добиться, если со слов Эйзенхауэра за все это время он не нарисовал ни одной стоящей работы? Разве это не повод изменить привычки и образ жизни? Ведь творчество для него так много значит. Неужели он не видит, что своими же действиями загоняет себя в тупик?

Маккамон перестал созерцать город и теперь смотрел на меня.

– Почему вы до сих пор не спите? Время очень позднее.

– Не могу спать на пустой желудок. А еще эта тишина кругом. Ненавижу тишину.

– Как же вы спите дома? С музыкой?

– Нет, но с включенным телевизором на минимальной громкости. Иногда открываю окно, чтобы просто слышать шум улицы. А у вас тут… даже окна не открываются.

– А еще у меня нет телевизора.

– Да ладно?!

– Да.

– А компьютер?

– Нет.

– Соцсети, браузер, интернет?

– Зачем мне это?

– Телефон?

– Есть у Томаса в комнате. Мне некому звонить и не с кем разговаривать.

– А чем же вы занимаетесь дома?

– Работаю. Иногда читаю… У вас сейчас полотенце упадет.

Я вовремя его подхватила и протянула:

– Знаете, как по мне, это ненормально вести такой образ жизни в нашем-то веке. А музыка? Вы хотя бы слушаете музыку?

– Иногда я хожу в оперу.

– Ну охренеть! Простите.

Он мимолетно улыбнулся.

– Да уж, говоря вашим сленгом, у меня хватает заскоков.

– А друзья? У вас они есть?

– Двое. Иногда я хожу на премьеры его фильмов. Он актер. А с Эйзенхауэром вы уже знакомы.

– И никто из них не говорил вам, что вы очень странно живете?

– Нет. Иначе они не были бы моими друзьями.

Пребывая в полном шоке, я уставилась на темный город за окном. Маккамон заговорил первым:

– Почему вы ненавидите тишину? Что в ней такого ужасного?

– Тишина напоминает мне о самом ужасном времени, которое было в моей жизни. Время тишины и скорби. Смолкла музыка в доме, перестали звучать голоса и смех. Люди вокруг говорили только шепотом.

– Вы потеряли кого-то родного?

– Я потеряла все. С тех пор и ненавижу тишину.

– А ваша яркая одежда и вызывающее поведение тоже берет начало оттуда?

– После тех дней траура в моем гардеробе больше нет ни одной черной вещи. Этот цвет для меня также невыносим, как и тишина. Так что вы правы.

– Вам будет тяжело, Денни. Эта работа не для вас. Как и атмосфера в моем доме. Откажитесь, пока все не зашло слишком далеко.

– А разве что-то может зайти слишком далеко, мистер Маккамон? Скажите мне, может?

Он опустил голову ниже, как провинившийся ученик.

– Я только что назвал ваше имя, – тихо произнес он. – Разве этого недостаточно?

Меня обдало жаром. О черт. А ведь действительно назвал.

А что если… он просто не знает, как подступиться к нормальной женщине? И держится только за свои принципы, как за спасательный круг?

А что если мне нужно сделать первый шаг?

И даже не шаг, скорее жест.

Я перехватила его взгляд и разжала руки. Полотенце упало к моим ногам. Я осталась рядом с ним голой, ощущая, как его жадный голодный взгляд скользнул по телу, не пропуская ни единого изгиба.

– Если вы не разрешаете касаться вас, то коснитесь меня.

Он медлил. Его грудь часто вздымалась. Он словно прирос к полу. А его взгляд не отрывался от моей груди.

– Мне не нужны отношения, – хрипло сказал он, все еще глядя на мою грудь.

Ну ладно, не привыкать, что мужчины иногда ведут разговоры именно с ней, а не со мной.

– Я знаю, – кивнула я.

– И у нас не будет секса.

А вот это мы еще посмотрим, а вслух произнесла:

– Вы и в тот раз неплохо справились.

– И еще.

О господи, у этого мужчины железная выдержка!

– Вы не касаетесь меня и не пытаетесь целовать. Все это подходит для отношений. А у нас с вами их нет.

– Нас связывает только контракт. Да, я помню.

– Тогда, пожалуйста, сядьте на диван, мисс Стоун.