Глава 63. Точка невозврата

Казимир

Лицо Каридад лучше слов выражало недоверие и презрение. Сейчас она считала меня лжецом, способным оклеветать кого-угодно, лишь бы спасти честь собственного отца.

— Ты хоть понимаешь, как тяжело мне жилось после смерти родителей? – тихо спросила драконица. – У меня не было ни материнского тепла, ни отцовской защиты. Дядя с тетей делали все возможное, но мы жили бедно, мне приходилось работать на износ, после чего тело ломило от усталости. А ты и твои тупые друзья издевались надо мной в школе, лишили единственного утешения – учебы.

Я хотел прижать ее к себе, но она оттолкнула меня с неожиданной силой.

— Мне не нужна жалость, я пытаюсь объяснить, каково быть сиротой! Так что не смей втаптывать в грязь память моих родителей!

Кажется, мы пришли к поворотному моменту: старые тайны либо разлучат нас, либо дадут новое начало.

— Память твоих родителей дорога и мне, любимая. Я сказал правду.

Она откинулась на подушки, скрестила руки на груди, и посмотрела на меня с нескрываемой злостью.

— То есть ты действительно думаешь, что я поверю в этот бред? Что отец Ясногора убил моих родителей, а не Алес Хорс?

— Господин Денницин давно начал использовать звездную пыль для внушения, это извратило его сердце. В нем образовалась болезненная пустота, которую ничто не способно заполнить.

— А мои родители здесь при чем?

— Твоя мать была красивой женщиной, и приглянулась Денницину. Обычно он получал все, о чем мечтал, но госпожа Веласкес дала жесткий отпор, отвергла его с негодованием, к которому дракон не привык. Он был в такой ярости, что даже не пытался внушить ей страсть – просто отомстил. Мой отец тогда был в отъезде, а вот господин Кратон все знал, и помог скрыть участие Денницина. Для него это стало сильным ударом, ведь Кратоны известны своей принципиальностью и честностью, но ради лучшего друга он закрыл глаза на несправедливость.

Каридад заплакала, но, стоило мне протянуть к ней руки, как она снова меня оттолкнула.

— Не трогай меня! Я тебе не верю!

— Любимая, я понимаю, что тебе больно. Стоило рассказать правду раньше, но я не хотел причинять тебе боль, как и не хотел настраивать тебя против своих друзей. Грехи отцов остались в прошлом.

— Оставь меня, – глухо произнесла девушка.

— Нет, мне еще есть, что сказать. Господин Денницин использовал силу внушения и против врагов, и против друзей. Он заставил Вулко полюбить свою дочь. Наверное, до этого сердце парня принадлежало другой драконице.

Она закрыла лицо руками.

— Лишь против собственных детей он не использовал звездную пыль, а вот жене часто внушал, что хотел.

— Вулко знает правду?

— Нет, только наши отцы были в курсе. Господин Кратон разъярился, узнав, что на сознание его сына воздействовали, но исправлять что-либо было поздно. Лучше, если Вулко и не узнает: он счастлив с женой, любит сыновей, так зачем ломать их семью?

— Тебе стоит быть осторожным с Ясногором: он сын своего отца, и уже использовал силу внушения.

Такая несправедливость задела меня за живое, и я решил раскрыть последнюю тайну. Каридад долго не могла поверить, а потом рассмеялась так безумно, что я испугался за нее.

— Отомстила, значит! А я все думала, что означало торжество на лице Зарины? Просто она все эти годы наблюдала, как я мучаюсь, и упивалась мыслями о своей победе!

— Каридад, милая, она не победит нас, пока мы сами не сдадимся! Я не снимаю с себя ответственность, не пытаюсь обелить свои ошибки, но даже сейчас я верю, что наша любовь сильнее любого внушения! С того самого дня, когда мы впервые встретились в школе, мое сердце принадлежит лишь тебе, и я всегда буду любить только тебя, клянусь! Дай мне последний шанс, один-единственный, и я докажу, что достоин твоего доверия!

Повисло долгое молчание, и с каждой секундой я все больше впадал в отчаяние: я потерял ее навсегда.

— Знаешь, Казимир, – сказала она наконец, – я никогда не мечтала о тебе, не стремилась обратить на себя внимание. Южный материк покидать не хотела. И корона с дворцом мне не были нужны. Это все твои мечты, твои цели, ради которых ты весь мир вверх дном перевернул.

— Не стоило мне добиваться тебя, – слова с трудом пробивались наружу. – Я так сильно любил тебя, что даже не подумал, что будет лучше для тебя самой. Прости меня, пожалуйста, за эгоизм и самоуверенность, я не хотел причинить тебе боль.

Она взяла в руки чашу с водой, глядя на питье с преувеличенным интересом. Мне здесь было делать нечего, я ощутил это особенно ясно. Но, стоило только взяться за ручку двери, как девушка окликнула меня:

— Не уходи. Ты действительно причинил мне много боли, я часто ругала судьбу за нашу с тобой встречу, но ничего уже не изменить. Я по-прежнему люблю тебя, Казимир.