24. Он.

Феб дал по газам еще до того, как Злата закрыла пассажирскую дверь. Та захлопнулась сама, по инерции. Вскоре они уже неслись по улицам, прочь от бара.

– Ты хоть в карты умеешь играть? – спросила девушка тихо. – Хотя бы в дурака.

– Даже мастей не знаю, – признался он. – Слышал, что их, кажется, четыре. Друга как-то учили играть.

Она посмотрела на него как на сумасшедшего, а потом, запрокинув голову, расхохоталась. Это был звонкий, задорный смех, и Феб улыбнулся, чувствуя, как ее веселье передается ему по воздуху точно вирус.

Вдруг Злата резко оборвала смех и заявила серьезным тоном:

– Ты проиграешь. Флешку и меня.

– Нет, – качнул он головой. – Если ты научишь меня играть. У нас целых три дня.

– За три дня из тебя не сделать великого шулера. Хотя, – она задумчиво нахмурилась, – в блефе атлантам нет

равных. У вас же эмоциональный диапазон как у камня.

Почему-то ее слова задели. В последние два дня Феб испытал столько эмоций, их оттенков и граней, что начал сомневаться, что он теламон. А Злата только что обозвала его бесчувственным.

Неужели она ничего не замечает? Не видит, как он смотрит на нее. Почти постоянно. Буквально не сводит глаз.

Как любуется каждым движением, как ловит каждое слово. Даже сейчас, за рулем, он то и дело поглядывал в ее сторону. Не мог надолго выпустить из поля зрения. Его словно что-то притягивало к девушке. И с некоторых пор ему это даже нравилось.

– Не опасно оставлять перстень так надолго у Макса? – спросила девушка. – Он может догадаться, что это флешка.

– И пускай, – отмахнулся Феб. – На флешке стоит пароль, плюс информация закодирована. Месяца не хватит, чтобы все расшифровать, не то что трех дней.

– Почему у меня ощущение, что для тебя это развлечение? – нахмурилась она.

Феб не ответил. Не признаваться же, что он рад отсрочке. Ведь пока флешка не вернулась, Злата рядом.

Неизвестно, когда девушка стала ему важнее, но отрицать очевидное глупо: он готов вовсе отказаться от флешки, если Злата останется с ним навсегда.

– У тебя кровь, – сменила она тему. – На руках и лице.

– Ерунда, просто губа треснула и сбил костяшки, – царапины почти не беспокоили. Он был рад выпавшей возможности размяться.

– Надо обработать. Сверни к парку и встань на аллее.

Видя, что он не спешит подчиняться. Злата сама потянулась к рулю. Ну, что за характер! Непременно надо, чтобы все было по ее. Не желая пререкаться из-за пустяка, Феб припарковался, где она сказала, и поставил машину на ручник. Пусть обработает раны, если ей так хочется.

В предрассветное время парк пустовал. Бомжи и те разбрелись. Здесь они были совершенно одни. Злата полезла в бардачок за аптечкой. Хмыкнула, увидев его запас. Фебу частенько доставалось, работа такая. Носить с собой средства первой помощи – жизненная необходимость.

Девушка достала перекись водорода и ватные диски.

– Давай руки, – скомандовала.

Феб усмехнулся. Похоже, кто-то любит командовать. Ради разнообразия он решил позволить ей поруководить. В конце концов, это даже интересно: в кои-то веке не управлять, а подчиняться. Примерять ради разнообразия новую роль. Все равно они оба знают, что главный – он, а это лишь игра. Очередная.

Злата смочила диск в перекиси и прижала ее к разбитым костяшкам. Феб поморщился. Она повторяло это нехитрое действие снова и снова, пока не обработала обе руки. Не пропустила ни одной царапины. Даже укушенный ею же палец не забыла.

Забавно было наблюдать за девушкой. Она выглядела как хирург на ответственной операции. Одно неверное движение, и пациент погибнет. Феб посмеивался про себя, но против заботы не возражал. На самом деле, приятно, что она так о нем волнуется. Аж в груди шевельнулось что-то теплое, похожее на нежность.

Девушка склонилась над его руками, распущенные волосы то и дело падали вперед, и она нервно убирала их за уши. Фебу хотелось остановить ее. Ему нравилось, когда шелковистые пряди скользили по его запястьям.

Возбуждающее ощущение. Как во время прелюдии перышком водить по коже.

– Готово, – она выпрямилась. – Теперь дай посмотрю лицо.

Он послушно повернулся к ней. Колени уперлись в коробку передач. Неудобно. Но подчиняться так подчиняться.

Игра интересна, пока соблюдаются правила.

– Лечение не потерпит до квартиры? – спросил он. – Это всего лишь разбитая губа. Вряд ли я стану еще уродливее.

– Не прибедняйся! Ты же красавчик, – фыркнула она. – Если у тебя комплексы, то наши мужчины давно должны загнуться от чувства неполноценности.

Он присмотрелся к девушке: она это серьезно? Давненько его не называли красавчиком. Поразительно, но Злата как будто не видела шрама, словно его вовсе нет. И это было вполне искренне. Ни капли кокетства. Это подкупало.

– Кровь все еще идет, – заметила она, ерзая, чтобы устроиться удобнее. Не получалось. В итоге она не выдержала и сказала: – Ну-ка, отодвинь кресло.

Феб не успел среагировать, девушка оказалась проворнее. Перекинула через него ногу и оседлала сверху. Он тут же нажал рычаг, отодвигая сиденье, чтобы руль не впивался ей в спину.

– Вот так лучше, – улыбнулась она и прижала ватный диск к его разбитой губе.

Феб поморщился. Жжется. Впрочем, это пустяк. Главный дискомфорт доставляла она – девушка, сидящая у него на коленях. Такая близкая, горячая, соблазнительная. Он вцепился пальцами в кожаное сиденье, борясь с желанием ее коснуться.

Он нуждался в ней. Отчаянно, дико. Внутри словно жил ненасытный монстр, и лишь Злата могла на время его приструнить. Это не просто влечение, это какая-то болезненная одержимость. Полный срыв и отключение тормозов.

Все в ней было идеально для него: голос, запах, тело. Ему нравился блеск солнца в ее волосах и лукавые смешинки в глазах, когда она говорила очередную колкость. А ведь прежде даже цвет глаз очередной любовницы запомнить не мог.

Он жаждал обладать ей единолично. Чтобы Злата больше никогда и ни с кем. Только с ним. Чтобы она по нему так же сходила с ума. Или хотя бы немножко. И такой малости будет достаточно. Он бы жил этим. Впитывал как губка каждое мгновение с ней и навечно консервировал в памяти. Ведь рано или поздно всему придет конец.

Причем в его случае, скорее, рано.

Феб едва справлялся с желанием насладиться девушкой. Еще немного и сорвется. Тогда ни здравый смысл, ни даже ее отказ уже не остановят. Он уступит бешеной тяге впиться поцелуем в эти губы. Так и будет, если она немедленно не слезет с него.