Глава 15.

Алексей.

Делаю шаг вперед, а меня, как привязанного, назад тянет.

Да ну, что за херня!

Тебе ж по-русски сказали, отвалить! Чего застыл тогда?

Потому что с детства у меня с этим проблемы. «Нет» для меня как «да». «Нельзя» как «а почему бы не попробовать». Матери доставалось из-за этого постоянно. То подерусь, то влезу куда-то. В обезьяннике даже дважды бывал. В первый раз дед сразу вытащил, а во второй сказал нефиг. Сиди сколько положено.

Пришлось впитывать в себя весь ОВДшный колорит. А по истечении пятнадцати суток, отправится служить Родине. Дед подсуетил.

Снова достаю сигарету. Последняя в пачке. Затягиваюсь. Дымлю через силу, хотя кайфа, как обычно, не испытываю.

Опять выкидываю.

Мда. Так и бросить недолго. А я не хочу.

У меня, может, это единственная радость в жизни.

В два прыжка влетаю в подъезд.

Златовласка у двери застыла. Меня не видит, с замком ковыряется.

– Помочь, Анна Сергеевна?

Дергается на мой голос. Пакет, который держала, падает. Белый халат вываливается на пыльный бетонный пол.

Поднимаю, отряхиваю. Он пахнет приятно: цветочными женскими духами, ненавязчиво так, почти еле уловимо.

Вручаю пакет Златовласка обратно в руки. Они у нее дрожат отчего-то.

Оттесняю ее легонько в сторону. Забираю брелок сердечком.

– Ань, ты квартиру не перепутала? – пытаюсь пошутить. – Ключи явно не от этой двери.

На связке висят три и ни один не подходит. Даже невооруженным глазом видно, что крестовина в замке другая.

– Эй, Анна Сергеевна, ну ты чего? – замечаю, как начинают подрагивать ее плечи.

Только слез не хватило.

– Ну хочешь я дверь выбью? Ты, главное, потоп не устраивай.

Молчит. Лбом упирается в стену и всхлипывает.

А я, блядь, ни в зуб ногой, что делать?

Вроде в детстве мать всегда к себе прижимала, когда я ныл. Недолго, правда. Отец если видел, ворчал, что пацан сам терпеть должен, а не об юбку женскую сопли вытирать.

– Ань…

Аккуратно тяну к себе, разворачиваю. Вроде не сопротивляется.

Сама утыкается лицом мне в грудь и носом шмыгает. Начинает что-то сбивчиво объяснять.

Юрка какой-то замки поменял. А куда теперь ей?

Прижимаю к себе крепче, рукой вожу по спине успокаивающе. Только она ни хрена не успокаивается.

– Ань, ну всё, слезами тут не поможешь. Поехали, на ночлег тебя определим, раз не хочешь, чтобы я дверь вынес. А потом будем думать, как решать проблему.

Недоверчиво поднимает на меня заплаканные глаза, и я отчетливо читаю в них, что ей больше некому помочь. Или просто мне хочется, чтобы так было. Чтобы я мог погеройствовать.

– Я к Юле пойду.

– Это та твоя рыжая подруга?

Кивает.

– И что, на балконе опять всю ночь будешь торчать? У них там снова гулянка.

– А ты, любезно, к себе приглашаешь?

– Для начала свожу к юристу на консультацию. Катюха, мама малого, которому ты ожог обрабатывала, в суде работает. Может, что подскажет.

Секунду поколебавшись, соглашается.

Пока едем в дачный кооператив, где живут Симоновы и моя мать, Аня не расстается с телефоном. Все кому-то звонит, пишет, но ей, похоже, не отвечают. Она от этого все сильнее сникает, и в дом к Катьке заходит как с креста снятая.

Катюха, конечно, тоже молодец, не особо излучает гостеприимство и сначала держит нас на пороге.

Зову на два слова. Обрисовываю ситуацию, слушаю, что во внерабочее время она консультации не раздает. Все вопросы в понедельник.

– Кать, еще скажи через секретаря, – завожусь. – Просто, блядь, поговори. Узнай, что стряслось. Мне она все не расскажет.

– У вас с ней серьезно или как?

К чему вообще вопрос?

– Кать, где я, а где серьезность?

И ведь не вру. Нормальных отношений с девушками у меня отродясь не было. Всегда только приятное времяпровождение на раз или два.

– Ладно, заводи, сейчас чайник поставлю.

Общаются они не меньше часа. Я сначала пытаюсь прислушиваться, о чем говорят, но голос Ани звучит все тише, а Женькин, наоборот, все громче.

Это он на радостях, что в шахматы меня выиграл.

Пока девушки беседуют, мы с ним развиваем стратегическое мышление и внимание. Мое, правда, сейчас совсем в другом месте.

– Ну что там? – нетерпеливо спрашиваю, когда попрощавшись с хозяйкой, все такая же поникшая Аня идет к машине.

– Леша, юристы не имею привычки разглашать дела клиентов.

– Катя, ё-моё. А она уже твой клиент?

– Нет, но я посоветовала ей Ковалева. Думаю, он поможет.

– Почему не ты?

– Потому что, Леш! – мечет в меня рассерженный взгляд. – Он более компетентен в ее вопросе. Так устроит?

– А что у нее за вопрос?

– Пусть девушка сама расскажет, если захочет.

– Аня.

– Что?

– Девушку зовут Аня, – поясняю, будто для Кати это должно иметь значение. Или мне хочется, чтобы имело.

– Ммм… Ясно, – язвительно. А следом уже в разы тише и спокойнее. – Ты сейчас домой?

– Нет, тут останусь. Поселю Аню у мамы.

– У Зои Васильевны? – удивленно переспрашивает.

– А у меня есть еще одна? – выдаю с раздражением.

Это я злюсь, что Катька непонятно к чему в партизанку играть придумала. Всегда ведь помогали друг другу. Я им с Женькой как мог: и деньгами, и по мелочи привези-отвези. Она мне тоже никогда раньше не отказывала и с бумажками всякими помогала разобраться.

– Ладно, спасибо, Кать. Доброй ночи.

– Может, зайдешь позже? Женя хотел в приставку с тобой поиграть.

– В девять вечера?

– Тогда завтра? – растерянно улыбается.

– Тогда завтра, – соглашаюсь уже на полпути к машине.

Аня почему-то не села внутрь. Обхватив себя за плечи, всматривается куда-то вдоль улицы.

– Тут так тихо, – шепчет, когда подхожу ближе.

– Где ж тихо? Собаки вон лают и цикады орут.

– Это другое. Как белый шум. Успокаивает немного.

– Ааа… Хочешь еще послушать? Или пойдем на ночлег проситься?

– Здесь? Я думала ты меня до гостиницы подбросишь, – едва договаривает и краснеет будто. По крайне мере в тусклом свете фонаря ее щеки кажутся красным.

Хочется сказать какую-нибудь шутку, что в гостиницу я обязательно свожу ее в другой раз, но вместо этого я молча открываю двери.

Аня садится, пристегивается, а когда через двадцать метров я снова паркуюсь озадаченно оглядывается по сторонам.

– Уже приехали?

Веду в дом. Знакомлю с мамой.

Спасибо, она у меня тактичная и с расспросами не лезет.

Только когда Аня скрывается в спальне, что ей выделили, спрашивает, не из-за меня ли у девочки глаза красные?

– Не стыдно так про сына думать? – по-доброму усмехаюсь. – Сама ведь учила, что девушек защищать надо.

– Да я уж как-то и не надеялась, что к тридцати годам дойдет.

Тут можно понять в кого я такой шутник. В эту женщину, что едва достает мне до плеча.

Порывисто обнимаю ее и сбегаю во двор.

Хлопая по карманам, ищу сигареты, а их нет. Не купил ведь.

Усаживаюсь на лавку возле дома. Стараюсь не пялиться на окна Аниной комнаты, но получается слабо.

За неплотной белой занавеской мелькает тонкий женский силуэт. Красиво. Как будто театр теней. И воображение мое уже где-то там кружит. В комнате, за шторой.

Смотрю как зачарованный. Вздыхаю.

Эх, закурить бы…

А то так и, правда, бросить недолго.