Глава 28.

Алексей.

Что происходит вообще? Или как научиться понимать девушек?

Есть инструкция? Дайте!

Хотя… То, что работает с одной, наверняка, не работает с другими.

У нас все просто: хочется - сказал. У женщин же: хочу одно, говорю другое, а подразумеваю, при этом, третье.

Сначала Аня отчитала меня, выставив едва ли не озабоченным. Теперь сама целует. Что это? Проверка?

Мой мозг закипает и даже ледяная вода, что течет сверху, не спасает.

Выхожу на берег. Пока стелю плед, Аня растерянно обнимает себя руками. Потом садится, но уже не глядя в мою сторону.

– Ань, чего ты хочешь? – спрашиваю прямо. – Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Вскидывает на меня ошарашенный взгляд, будто я какую-то глупость сморозил и опять отворачивается.

– Домой хочу.

– Тогда у меня плохие новости, – отвечаю, не скрывая язвительной иронии. – Мы заночуем сегодня тут.

Зачем я это говорю и зачем провоцирую ее? Не знаю.

Чтобы вывести на эмоции, наверное. Чтобы выманить из ракушки, в которую она снова спряталась.

Я жду, что сейчас случится взрыв. Как минимум, ядерный. Что Аня вскочит на ноги. Начнет кричать, что она не согласна. Что о таком надо предупреждать заранее. Что… Да в общем-то, будет делать все то же самое, что и любая другая, узнай, что ей придется ночевать в лесу, без личных вещей, косметики и прочего.

Но я точно не готов услышать тихое и равнодушное «ладно».

Несколько секунд я, даже не моргая, смотрю то на Аню, то на Аду, развалившуюся рядом с ней на покрывале.

Опасаюсь, что мне просто послышалось и это никакое не «ладно», а собачий лай. Но потом, глядя как Аня закладывает руки за голову и молча откидывается назад, понимаю, что не зря взял с собой два спальника и походный набор посуды.

Я развожу костер, пожертвовав для этого оставшиеся две сигареты и пустую пачку. Листья чуть влажные, поэтому приходится изощряться.

Зато, когда мы едим горячую, пропахшую дымком картошку с салом прямо в фольге и Аня вдруг восторженно говорит:

– Есть что-то, чего ты не умеешь?

Я понимаю, что не зря старался.

– Комплименты говорить, считается?

– Ну… Не знаю. Надо бы проверить, чтобы делать выводы.

– Ты пиздец какая красивая, Ань.

Это чистая правда. Как и то, что мужчины любят глазами. Только Аню мне хочется залюбить всевозможными частями тела, как бы пошло это не звучало.

– Неплохо. Хоть и есть над чем работать, – смеется, смущенно заливаясь румянцем.

Так я готов! Работать! Прямо не покладая рук и языка. Пусть только скажет как. Но она ведь не скажет. И я знаю причину. Как и знаю, что не должен был ее звать сюда.

Не должен был, но позвал. И теперь верчусь, никак не найдя себе места. И сигарет, как назло, нет. А я бы не прочь выкурить всю пачку. Просидел бы под деревом хоть до утра, размышляя, почему жизнь такая, сука, сложная.

И кто меня дернул вообще оставаться тут с ночевкой? Романтики захотелось?

В горящем костре изредка потрескивают дрова. Оранжевые язычки пламени беззвучно танцуют.

Где-то вдалеке кричит филин.

Я к таким звукам давно привык, как и спать посреди леса. Но что скажет девушка напротив?

– Ань, ты мне доверяешь? – негромко говорю, хотя ясен пень, что доверяет. Иначе бы не пошла со мной. – На сколько по шкале от нуля до десяти?

– Ммм… На восемь.

Неплохо, наверное. Но мало.

– Скажешь, если будет десять.

– А если не будет?

– Значит не будет.

Опять повисает тишина. Долгая, убаюкивающая.

Но я слышу как Аня крутится с боку на бок. Как вздыхает. Как выбирается из своего спальника, стараясь не шуметь.

Мысленно напрягаюсь.

А спустя секунду и вовсе каменею, потому что она укладывается рядом. Там, где мне было мало места одному, мы лежим вдвоем. Сливаемся в какой-то странной позе ложек. Ее макушка на уровне моего подбородка. Ее пятая точка в аккурат в области моего паха, что вот-вот задымится.

– Ань…

– Десять, Леш. Я доверяю тебе на десять из десяти.

Теплое дыхание касается моей шеи.

Сглатываю, зарываясь носом в гладкие длинные волосы. Они пахнут ромашкой и чем-то таким сладким.

Дышу жадно, стараясь договориться с собой. Это девушка не для тебя.

Только самообладание к чертям летит, когда Аня вдруг просит:

– Поцелуй меня. Я очень хочу, Леш.

И дальше просто какой-то сумбур. Наши губы одержимо сливаются. Языки липнут как намагниченные.

Мы стонем что-то невнятное друг другу в рот и даже не думаем отрываться.

У меня нет с собой резинок. Я не планировал заниматься с Аней сексом сегодня. Да и в принципе.

В свете последних обстоятельств, я должен был держаться от нее подальше.

Но я, блядь, стаскиваю с нее штаны вместе с трусиками. Трогаю пальцами влажную промежность. И в голове гул в это время «десять из десяти».

Она сама трется о мою руку. Сама насаживается на пальцы. Сама стягивает с меня боксеры и уверенно обхватывает ладонью член. Кивает, когда я предупреждаю, что секс у нас будет без защиты. А потом прогибается и негромко ахает, когда наконец-то вхожу в нее.

– Леш… а…

Я и сам готов застонать, насколько все иначе. Острее в разы. Даже костер горит ярче. Кажется, он перебрасывается и на нас. Вспыхивает в Аниных глазах. Пляшет там оранжевыми чертями, сжигая и ее, и меня окончательно.

– Да… Боже… Еще…

Невнятное бормотание Ани заставляет впиваться пальцами в женские бедра крепче, до красных отметин, что вероятно проявятся завтра на белой коже.

– Ада, место…, – хриплю не в тему, замечая, как собака озадаченно скачет вокруг нас.

Наверное, со стороны наши телодвижения выглядят странно. Будто нас двоих шарахнуло током и поэтому мы дергаемся, издавая странные звуки.

Хотя… Как по-другому?

В тесном коконе спальника между нами ни миллиметра пространства. Только голая кожа трется о голую кожу. С характерными шлепками и терпким запахом секса.

– Ааааах, – протяжно тянет Аня.

И я, мимо воли, вспоминаю слова одного знакомого. Он утверждал, что заниматься любовью с девушкой, которая тебе доверяет - это совсем иной вид удовольствия. С ее стороны нет стеснения и зажимов, она расслаблена и свободна. Она не думает, что тебе может не понравится цвет ее педикюра или размер сосков. Она не пытается удивить, изображая бурный оргазм. Она просто отдается процессу. Просто наслаждается происходящим наравне с тобой. Просто отзывается несдержанным криком на каждый твой жадный толчок. И дрожит в твоих руках, когда на финальных нотах, ты изливаешься на ее аппетитные ягодицы.

Кайф. Непередаваемый. И не десять из десяти, а тысяча из ста.