Глава 44.

Аня.

– Ой, что же вы стоите в дверях. Заходите скорее! – суетится Зоя Васильевна, убирая с прохода свою обувь. – Сыночек, иди я тебя хоть обниму. С днем рождения, родной.

Лешина мама буквально исчезает в его объятия. Настолько она кажется маленькой рядом с ним.

С Днем Рождения? У Леши сегодня? А он даже не намекнул ни разу. Вот партизан! Бросаю на него недовольный взгляд, но, заметив, как он трогательно краснеет, обнимая маму, я разуваюсь и шествую на кухню, чтобы их не смущать.

Стол тут уже щедро заставлен угощениями: и рыбка, и салатики, и что-то еще, отчего в воздухе витает пикантный запах чеснока.

Скромно поставив на тумбу коробку с домашним наполеоном, принимаюсь мыть руки. Хотя Леша твердил, что ничего не нужно, я все равно решила испечь его маме торт. Кто ж знал, что так в тему окажется?

– Ты такая молодец, Анечка. Спасибо, что приехала. Лешка хоть улыбается.

– Спасибо, что пригласили, – отзываюсь, стараясь скрыть неловкость.

Мы с Лешей пока не афишировали наши отношения. Официально им всего два дня. Но его маму не проведешь, да? Она улыбается мне той самой улыбкой, в которой расплывается женщина, принимая будущую невестку. Всем сердцем принимая. И это хоть и радует, но безумно смущает. Ведь рано еще о чем-то таком думать. Нам просто хорошо вдвоем, без всяких «потом» и «если».

– И правильно, что решилась жить дальше, – шепчет, усадив меня на диванчик, пока сама принимается разыскивать семейный альбом.

Я попросила показать мне Лешины детские фотографии. Он мало про себя рассказывает. А мне интересно посмотреть, каким он был раньше? Щекастым карапузом или худощавым непоседой? В какой момент появились шрамы? Их много. Даже больше, чем у Андрея. Я успела рассмотреть, пока он спал.

– А вы? Почему не захотели, – я запинаюсь, тщательно подбирая слова. – Двигаться дальше?

«Найти мужчину?» но вслух, конечно, этого не говорю.

– Сколько вам было, когда погиб отец Леши?

– Мне было сорок два, – отзывается Зоя Васильевна, опускаясь рядом. – И в моем случае одного желания оказалось мало. Заводить отношения, когда ты один и когда у тебя сын подросток – совершенно разные вещи.

– Леша был против? – округлую глаза и напрочь отказываюсь представлять, как он срывал своей маме свидания.

– Ну, не то, чтобы против. Просто, видимо, мои кавалеры оказывались не такими настойчивыми. Мужчины ведь как дети. Все внимание должно быть им. А у меня: то родительское собрание, то Леша руку сломает, то подерется с кем-то, и родители приходят ко мне отношения выяснять.

– А потом? Когда Леша вырос?

У меня уже плохо получается скрывать любопытство.

– Да я как-то привыкла справляться одна. Для общения у меня есть подруги. Для мужской работы – Лешка. На кой мне непонятный мужик в доме? Притираться? Обхаживать? Не зря ведь говорят, что замуж надо выходить по молодости, по глупости или по любви.

Мы дружно смеемся, и Зоя Васильевна принимается показывать их семейные фото. Еще черно-белые, где Лешин папа в военной форме, а беззубый Леша у него на руках в фуражке, что явно ему не по размеру. Или где они втроем отдыхают с палатками у моря.

Я с любопытством разглядываю все: и снимки, и сам альбом в красной кожаной обложке. Вспоминаю, что дома у родителей есть похожий. И все листы также сохранились в идеальном состоянии и подписаны аккуратным мелким почерком. А у меня снимки лишь в телефоне и если он сломается, то, получается, и воспоминания все пропадут.

– Мам, там мясо уже готово, дай посуду, куда его переложить, – с порога кричит Леша.

Зоя Васильевна поднимается, я листаю дальше, пока передо мной вдруг не вырастает внушительная мужская фигура и не выдирает альбом из рук.

– Ты чего, Леш? Мне твоя мама фотографии твои детские показывает. Ты, кстати, очень хорошенький был.

– А сейчас не очень? – дергает уголками губ, только улыбка эта мало похожа на настоящую.

Он напряжен. Сильно. Иначе стал бы сжимать несчастную обложку так, что костяшки пальцев белеют за считанные секунды?

– Я тебе потом сам покажу, – постановляет, пряча альбом обратно в шкаф.

Растерянно хлопаю глаза, пытаясь понять, что не так? Отчего такие перемены в настроении?

– День рождения, значит? – толкаю его в бок, вспомнив, что вообще-то тоже успела на него обидеться. – А сказать мне об этом ты забыл?

Например, когда дважды за утро мы занимались любовью. Или когда пили кофе и строили планы на день. Я сидела у него на коленях, в его футболке и понятия не имела, что разговариваю с именинником. Он, в свою очередь, обыденно сообщил, что мама снова ждет нас на обед. А по какому поводу, технично умолчал.

– Я уже лет пятнадцать как не праздную, – жмет плечами. – Обычный день. Волшебник в голубом вертолете так ни разу не прилетел. Эскимо не подарил.

– Серьезно? – удивляюсь, мгновенно переставая злиться. – Нет, погоди… Правда? Это же самый главный праздник! Твой персональный Новый год!

И не важно сколько тебе лет. Моя мама всегда учила, что в этот день нужно баловать себя как никогда. Творить все, что душе угодно. Веселиться, петь песни, мечтать.

Поэтому после Лешиных откровений в моей голове мгновенно созревает план.

Сначала мы все дружно обедаем и поздравляем его, сидя в беседке. Поочередно поднимаем бокалы, от души желая Леше всего и побольше.

Женя с Катей тоже пришли. Мальчик вручил Леше подарочный пакет, а Катя же клюнула в щеку и что-то долго нашептывала на ухо.

Я не стала на этом зацикливаться и молча сбежала в дом за тортом. А сейчас, под пристальным вниманием гостей, выношу Наполеон, наспех украшенный сорванной с огорода малиной и найденными в доме свечами. Их, правда, всего три, но загадать желание и торжественно задуть Леше хватает.

Он выглядит счастливым, без конца сжимает под столом мою руку и ждет не дождется, когда мы уже уедем.

Я единственная, кто еще не вручил ему подарок, но планирую исправить это вечером.