Глава 47.

Аня.

– Так, давай еще раз и по порядку, – важно изрекает Юлька, постукивая длинными ногтями по столу. Подруга нацепила на нос очки в смешной узкой оправе, которые забыла в кабинете Оля Федорова, и решила устроить мне бесплатный сеанс терапии. – Что задело тебя сильнее всего? – Мырзина даже специально выдерживает долгие паузы между вопросами. Все как настоящий психотерапевт. – Что Леша хранил у себя вещи твоего мужа и, судя по всему, не собирался тебе их отдавать? Или что не сказал, о знакомстве с Андреем, когда понял, кто ты? Или ты думаешь, он понимал это с самого начала, поэтому и подкатил?

Да, мне пришлось рассказать Юляше про вчерашний вечер. Про свечи. Про свою находку. Про сгоревшее письмо. Про то, как я ушла, послав Лешу к черту.

Мне просто нужно было с кем-то поделиться. Одна я совершенно не вывозила всей этой новой правды. Лишь частично спасла работа. Много работы, ведь в моей любимой перевязочной после Федоровой настоящий хаос. Все утро я переставляла в нужном мне порядке флаконы с йодом и зеленкой. Искала бинты, которые оказались в самом неудачном месте, в коробке под умывальником. Заполняла журналы, потому что Оля абсолютно не фиксировала расход.

– Я не знаю, – глухо отзываюсь, рассматривая свои обожженные пальцы. Кожа покраснела. На указательном вздулся волдырь. Однако, на удивление, я не чувствую боли. Та, что внутри, перебивает.

– Все что ты перечислила, ранило по-своему, но… Думаю, я бы простила. Поняла бы… Я ведь… Успела к нему привязаться, понимаешь?

Слова даются мне нелегко. В мыслях сумбур. Как говорить о том, что чувствуешь, если и сам не можешь это идентифицировать?

– Я видела вас вчера днем, когда вы выходили из подъезда, – сообщает Юляша, раскручиваясь на стуле. – Ты так сияла. Правда. Как лампочка на миллион Ватт. Я даже поймала себя на мысли, что ты не выглядела такой счастливой рядом с твоим любимым Денисовым.

Что ей ответить? Слов подходящих снова нет. Поджав губы, молча опускаю взгляд на свои пальцы и тянусь к тюбику с противоожоговой мазью. Леше, по-моему, досталось больше. Интересно, он обработал их чем-то?

Господи, о чем я вообще? Вчера я была готова расцарапать ему лицо, а сегодня пекусь о его здоровье.

– Он сжег прощальное письмо Андрея, – отрезвляю себя.

Мырзина вздыхает и, оттолкнувшись ногой о тумбу, принимается крутиться уже в другую сторону.

– А знаешь, что? – говорит вдруг с таким видом, будто придумала нечто гениальное. – Леша, наверняка, читал его. Как думаешь?

– Предлагаешь попросить пересказать?

– Хаха. А что если там было что-то такое, что тебе бы не понравилось?

– Например?

– Ну… Скажем…

– Нет, Юль, – качаю головой, чтобы даже не начинала фантазировать. Ей только волю дай. – Бред какой-то.

– Да почему? Он просто не хотел, чтобы тебе было больно. Вот и не отдавал. А потом и вообще сжег, пользуясь моментом, – Юлькины глаза буквально загораются. – Тогда, получается, он уже и не главный злодей, да?

– По-моему, ты перечитала детективов. А в жизни... Все мы немного злодеи.

– Просто, не похож он на ревнивого неадеквата. Скорее, Леша из тех мужиков, которые если что-то решили, то будут делать исключительно так, как считают нужным. Пусть и в ущерб себе. Хочешь, я с ним поговорю?

– Нет. Уже нечего обсуждать, Юль. Я переболею. Просто сейчас еще обидно и воспринимается слишком остро, но это пройдет. Вот даже после разговора с тобой, будто легче стало.

Мырзина как истинная львица любит похвалу и я этим всегда пользуюсь. Наигранно хорохорюсь, лишь бы тему поскорее сменить.

– Давай хоть у Эда тогда спрошу? Пусть расскажет, что знает про него?

Поднимаюсь с кушетки и без спроса крепко обнимаю Юльку. Кажется, я стала жутко сентиментальной. Или просто человеческое небезразличие невозможно воспринимать иначе?

– Все нормально, Юляш. Обещаю, со мной все будет в порядке. К счастью, в этот раз никто не умер. Мне даже Юрка деньги вернул, представляешь? – добавляю радостно. – Или я тебе не говорила, что он украл у меня пятьдесят тысяч? А вчера принес.

– Странно, откуда у твоего родственника вдруг совесть взялась? Думала пропил ее давно. Про деньги уже и подавно молчу.

Я жму плечами, что значит - мне все равно. Но Юлька не унимается.

– Слушай, ну если Юрец твой встал на путь исправления, может, и красавчику второй шанс дадим?

– Быстро ты записалась в его адвокаты, – чеканю. – Он. Сжег. Мое. Письмо. Единственное, что осталось от мужа. Подскажешь, как это принять? Или забыть? Я вряд ли смогу, Юль.

– И что? Будешь опять делать вид, что кроме работы в этой жизни больше нет радостей? Снова станешь упахиваться за двоих?

– Почему нет? Федорова еще на больничном. А работа - лучший антидепрессант. Голова занята назначениями больных, а не собственными проблемами.

Я стараюсь придать своему голосу толику беззаботности, но Мырзина лишь закатывает глаза. Подруга явно не разделяет моего нездорового энтузиазма. И тогда я спешу окончательно поставить точку:

– Кстати, передай сестре, что мы с Лешей больше не вместе. Она будет рада.