Глава 48.

Аня.

Почему я наивно верила, что работа меня вылечит? Потому что так было в прошлый раз? Но ни черта не работает сейчас.

Ни бесконечные пациенты, ни разговоры с Юлькой, ни наша прогулка по магазинам в поисках того самого, идеального свадебного платья.

Мырзина меряет с десяток нарядов. И несуразных, будто с конским хвостом вместо шлейфа. И с пышным подъюбником, в котором она переваливается, как беременная медведица.

Я заставляю себя улыбаться, бросаю колкие шуточки и натянуто смеюсь. Только жаль, врать себе, как другим, не получается.

Я скучаю по нему. Так, что порой ночью, не знаю почему в темноте это накатывает особенно сильно, мне хочется набрать его номер. Спросить какую-нибудь глупость. Или узнать, понравился ли ему рюкзак? Сводил ли он уже кого-то к тому водопаду?

Иногда я даже хватаю в руки телефон. Хотя знаю, что его контактов там давно уже нет.

В такие моменты очень хочется, чтобы он позвонил сам. Чтобы я заметалась по комнате, думая, отвечать или нет? Чтобы всматриваясь в незнакомые цифры, я каким-то шестым чувством понимала, что это ОН. Чтобы сердце грохотало в горле. И уже не только от обиды. Чтобы я могла рассказать, как мне невыносимо плохо, а в конце обязательно добавить: «Не звони мне больше. Удали мой номер. Заблокируй. Но только, не звони».

Или он и так это сделал? Иначе почему ни разу не прислал даже точки? Одна крошечная. Это же лучше, чем ничего? Тогда бы в ответ я могла прислать такой же безликий вопросительный знак. И так неказисто у нас бы завязалась беседа. Конечно, в итоге, я бы опять вывалила на него свою обиду. И мы бы снова поругались. Но, может, хоть тогда мне стало бы чуточку легче? Ведь сейчас, лежа в теплой, до краев набранной ванне, мне кажется, что я купаюсь в собственной боли, а не в пенной ароматной воде. Как же отчаянно хочется в ней утонуть.

– Привет, мамуль, – я принимаю звонок и включаю на громкую связь. – Почему голос грустный? Как обычно, вроде бы. Может, на работе устала. Сегодня малыша годовалого приводили. В кипятке обварился, представляешь? Да, родители не досмотрели. Жалко, не то слово.

После его перевязки я минут двадцать смотрела в одну точку, пытаясь прийти в себя. Но маме, конечно, я этого не рассказываю.

– У вас как дела? – спрашиваю, сдув с руки воздушные пузырьки.

– Да, а что у нас? Всё хорошо. Валюша тебе письмо отправила. Сама написала. Вот поэтому и звоню. Сообщить, чтобы ждала.

– Да ты что! Конечно, буду ждать! Надо же! Скажи, что я куплю ей куклу прямо завтра. Ту, которую она хотела с большими глазами. И отправлю сразу.

– Боюсь, тогда она будет тебе каждый день писать, – смеется мама.

– Ну и пусть тренируется. Мне только приятно будет.

Валюша - самая младшая из нас троих. Весной ей девять исполнилось. А виделись мы, когда она еще в школу не ходила. Как же время бежит!

– Ой, а мы вчера с Юлей пригласительные к ним на свадьбу выбрали, – говорю вспомнив, что у меня тоже есть новости. – Юляша собирается на днях отправить. Вы ведь приедете?

– Не знаю, Анют. Хотелось бы, конечно. И тебя повидать заодно. Но на кого тут все оставим?

– Так тетю Машу с Егором попроси, пусть присмотрят.

– Подумаем еще. Свадьба то когда?

– В октябре. Пятнадцатого.

– Наверное, по-модному все будет, да? В ЗАГС гостей уже никто и не зовет? Только в ресторан? А мы с папой нашу свадьбу в столовой гуляли. Три дня готовили. Столы накрывали. Шарики развешивали, а они, как назло, полопались все. Первый танец под баян танцевали. Дядя Коля играл. Гори, гори, моя звезда. Звезда любви приветная! Ты у меня одна заветная! Другой не будет никогда.

Мама поет. Голос у нее красивый, заслушаться можно. Как и рассказом про их с папой свадьбу. Она помнит все в мельчайших подробностях. Словно это было вчера. Как деревенские дети перекрывали дорогу и требовали с папы выкуп. Как их обсыпали конфетами, на счастливую жизнь.

Сейчас так точно не делают. Может быть, зря?

– Мам, а помнишь, вы как-то с папой крепко поругались? Он Гришу маленького с собой на озеро взял и тот под лед провалился?

– Помню, конечно.

– Ты тогда сказала, что разведешься и нас заберешь.

Не знаю, почему этот момент так четко отложился в моей памяти? Может, потому что мама с папой очень редко ссорились и никогда при нас не повышали друг на друга голос. Но тут кричали так, что соседи сбежались.

– Как ты потом его простила, мам?

– А что его прощать? Достаточно было успокоиться. Когда эмоции утихли, я спящего Гришку обняла и заревела. Поняла вдруг, что, если кто и пережил настоящий ужас, то это папа. У него на глазах его ребенок ушел под воду. Не известно, как бы я повела себя на его месте. Растерялась бы, и к бабке не ходи. Но он собрался. Сделал возможное и невозможное. Вытащил. И сам ведь потом с воспалением легких загремел в больницу. Хотя ни словом не обмолвился, что ему плохо. Мужики, они такие, понимаешь. Все в себе держат. Как партизаны. И чувства. И страхи. Тем более их.

Мы с мамой прощаемся. И я еще долго лежу в уже остывшей воде, гипнотизируя телефон.

Как мне его простить? Ведь кто-то прощает измены. Измена же хуже? Измена - когда предаешь духовно, физически. А Леша не предавал. Но он не посчитался с моими чувствами. Обесценил, уничтожил то, что для меня было важно.

Конечно, это не смертельный грех. Но в гражданском кодексе за это полагается штраф. За умышленную порчу чужого имущества. Ведь Леша сделал это намеренно. С таким выражением лица, от которого до сих пор мурашки по коже.

Погружаюсь с головой под воду, запрещая себе рыдать.

Как забыть и жить дальше? Если без него даже дышится как-то не так. В груди тянет и слезы, уже не спрашивая, опять без остановки.