Глава 53.

Аня.

– В общем, я все узнала, – делится со мной Юляша, хозяйничая на моей кухне. Она прибежала ко мне сразу после работы. И как же я ей рада. Не смогла бы сейчас одна. Не выдержала. – Оказывается, весь сегодняшний концерт бухгалтерии - с подачи Мегеровны. Девочки из процедурного рассказали.

– Валентины Егоровны? А она здесь причем?

В моей голове такая каша из новостей, что выстраивать логические цепочки я просто не в состоянии.

– По ее команде некоторые медикаменты закупают в большем количестве, чем нужно. А потом списывают, как израсходованные. Она забирает и перепродает.

А так можно?

– Пока тебя не было, она с Олечкой хотела эту схему провернуть. А та как обычно… Забыла.

Киваю. Наверное, так и было.

– Не вздумай ничего подписывать. И возмещать тоже. Пусть Крамор хоть до посинения орет и угрожает. Они сто процентов в доле. Ань, ты меня вообще слышишь?

Снова киваю. Поднимаюсь со стула и двигаю в сторону спальни. Юлька за мной следом.

– Ты чего, Ань? – таращится Мырзина, когда начинаю хаотично вытаскивать вещи из двухдверного шкафа. Сбрасываю прямо на кровать. – Куда собралась? Домой уехать? Из-за этих, что ли?

Может и правда, вернуться домой не худший вариант? Дома и стены лечат, да?

– Пока просто в церковь хочу сходить. Там, по-моему, женщины в юбках должны быть.

– В церковь? А зачем? Свечку поставить, чтобы руки у этих аферюг поотсыхали?

– Юль, ну глупостей не говори.

Достаю из кучи вещей первую попавшуюся и комкаю в руках.

– Я сегодня Диму Самсонова видела…, – слова как иголки и говорить очень сложно. – Он сказал, что… В общем… У Андрея кто-то был кроме меня. Девушка. Точнее, сам Дима не знает, так ли это. Но другие парни обсуждали.

Юлька поджимает губы и шумно выдыхает. И я так ей благодарна, что она не кричит: «А я знала! А я говорила!».

– Эта девушка, вроде бы теперь тут живет. Андрей ее перевез.

Глаза Мырзиной становятся как два блюдца, но она по-прежнему не комментирует. Спасибо, держится, не перебивает. Потому что я вряд ли потом смогу продолжить. Все силы, что остались, собрала сейчас.

Юлька смотрит на меня сочувствующие. Ей меня жаль. Мне тоже жаль.

– Я не знаю, что сказать, Ань.

И я не знаю… Не знаю, что чувствую. Какое-то дикое опустошение. Есть термин для этого состояния? Когда твой мир рушится. Белое оказывается черным, розовое - серым. А цветных красок в нем просто не остается.

– Говорят, она в церковь ходит по воскресеньям.

– Грехи замаливает, – Юляшиной выдержки уже не хватает.

Я не уверена, что она знает про меня.

Нет, я не уверена, что она вообще существует. Спать ведь не смогу, пока не узнаю.

Но если всё, что сказал Дима, правда… Мне хочется поговорить с ней.

– Сходить с тобой?

– Нет, – мотаю головой, едва заметно улыбаясь.

Представляю вдруг, как мы врываемся с Юляшей в храм прямо во время службы, чтобы разобраться с любовницей моего погибшего мужа. Что в таких случаях делают? За волосы таскают? Так я не собираюсь. Я правда хочу поговорить. Понять, почему так случилось.

– Еще вроде платок на голову нужен? – вспоминаю, что тетя Маша, соседка, всегда ходила в церковь с покрытой головой. – У тебя нет?

– Неа. Но там у входа в коробке, по-моему, лежат. Можно брать, а потом возвращать на место.

Мои отношения с религией начинаются и заканчиваются тем, что в год меня крестили. На этом всё. Я даже крестик не ношу. Узнай сейчас об этом кто-нибудь из прихожан, что набились в небольшое круглое помещение под завязку, меня выгонять с позором. Но… На мне плотная блузка, что застегнута под самое горло, длинная желтая юбка, на голове косынка, которую я взяла в той самой картонной коробке, о которой говорила Юляша.

Чувствую себя, мягко говоря, не в своей тарелке. И со стороны, наверное, похожа на ту самую белую ворону. Стою позади, почти у самого выхода, верчу головой по сторонам. Рассматриваю то иконы на стенах, то женщин, которые теоретически подошли бы под определение «она».

Задача, правда, не из простых. Людей в храме очень много. Кто-то с детьми. Кто-то с корзинами, в которых лежат яблоки и цветы. Не знаю, что за праздник, но женщины друг друга поздравляют.

Соединяю три пальца вместе и прикладываю ко лбу, когда со всех сторон начинают креститься.

Батюшка в алтаре читает молитву. Слов не разбираю, но чувствую внутри какую-то нарастающую вибрацию. Это сложно объяснить. Как будто волнение, но не оно. Сердце то скачет, то монотонно затихает.

Размеренно тяну носом воздух. Пахнет ладаном и жжеными свечами.

С правой стороны начинает выстраиваться очередь. Большая. Сначала дети, затем женщины. Пробегаю по каждой из них взглядом, пока не замечаю одну, к которой мои глаза приклеиваются автоматически. Она выделяется на фоне остальных, и я каким-то шестым чувством понимаю, что это та самая. Смуглая, темноволосая, в светлом-голубом кружевном платке.

– Вы причащаться будете? – обращается ко мне кто-то сзади.

– Что? Нет. Наверное, нет.

– Тогда можно я корзину возле вас оставлю?

– Дааа, – отвечаю растерянно совершенно не понимая, о чем вообще речь. Слежу за той девушкой не отрываясь.

Она красивая. Не похожая ни на кого здесь. Поэтому Андрей ее и выбрал? Черты лица будто кукольные. Глаза выразительные, интересной формы, чуть вытянутые кверху.

Девушка поворачивает голову, будто чувствует мой взгляд, но почти сразу отворачивается. Наклоняется вперед. А когда секунду спустя снова выпрямляется я перестаю дышать.

В ее руках появляется ребенок.

Ребенок. Боже! Настоящий, который цепляется за женскую шею своей маленькой ручкой.

Это вовсе не та девушка? Я ошиблась? Или Дима все наврал? Или…

Я не вижу лица малыша, но похоже это мальчик. И у него такие же светлые волосы, какие были у Андрея.