Глава 19

Полина снова не стала надевать платье. Она не могла на него смотреть. От одной мысли, что эта мягкая, тяжёлая ткань ляжет на кожу, затянет талию, а подол упадёт волнами на ноги, становилось дурно. Как будто платье было живым. Как будто оно могло задушить её. Или, может, дело было в другом — в том, что оно олицетворяло тот самый вечер, который она ненавидела всеми силами души. Она не видела смысла идти на вручение аттестата. Оно не имело значения. Никакого. Ни её договорённости с Эдиком, ни ожидания родителей, ни взгляды одноклассников. Всё это было лишь фоном. Декорацией. А Полина больше не хотела играть в чужом спектакле.

Она проигнорировала звонки Эдика. Просто отключила звук и бросила телефон на кровать. Пусть звонит. Пусть пишет. Ей всё равно. На этот раз она надела спортивный костюм — старый, выцветший, с растянутыми коленями. Удобные кроссовки, в которых можно было бежать, если понадобится. Взяла с собой записную книжку с гелевой ручкой, что валялась на письменном столе. Кожаная обложка, потрёпанные уголки. Умылась, посмотрела на себя в зеркало. Без макияжа, без укладки, с прыщом на лбу. Но в глазах — что-то новое. Упрямое. Собранное. Она не знала, что будет делать. Но знала, что не сдастся.

Она спустилась на кухню. Мама как раз жарила блинчики. На плите шипело масло, по кухне плыл тёплый запах теста и молока. Полина села за стол и быстро написала смс Кате: «Не приезжай. Езжай сразу в школу». Потом Эдику: «Я не с тобой. Не жди». И отключила звук на телефоне. Пусть звонит. Пусть бесится. Она не будет больше слушать его детские разборки. У неё были дела поважнее.

Полина сидела за столом. Папа поглядывал на неё внимательно, поверх газеты. Давно он не видел у дочери такого аппетита. Полина перед выпускным сидела на диете, изнуряла себя голодом. А тут спустилась деловитая, серьёзная, набросилась на тарелку с блинчиками. Намазала один сметаной, другой — джемом, смешала всё это в одном блюдце и уплетала, запивая крепким чаем из большой полосатой кружки. Мама улыбнулась и погладила её по голове. Папа по традиции сказал:

— Не буду вам мешать.

И ушёл в гостиную смотреть телевизор. Мама присела напротив. Посмотрела на спортивный костюм дочери.

— Поля, а почему ты не надела платье?

Полина доела последний блин. Прожевала. Запила чаем. Поставила кружку на стол.

— Мам, не переживай, пожалуйста.

Она встала, подошла к маме, обняла её. Крепко. Поцеловала в щёку. Мама замерла, потом мягко отстранилась.

— Тебе не понравилось платье? — спросила она. И тут же, не дожидаясь ответа, начала оправдываться: — Я же не профессиональная швея. Мне, конечно, не сшить такое, как из хорошего магазина. Как у остальных девочек. Но я очень старалась. Ты не подумай…

Полина покачала головой. Взяла маму за руки.

— Мам, платье замечательное. Правда. Я его надену. На выпускной. Только не сейчас. Не на вручение. Но надену. Обещаю.

Мама утёрла слезинку. Полина обняла её снова, крепче прежнего.

— Не расстраивайся. Я со всем разберусь. Всё будет хорошо.

Она поцеловала маму в щёку, взяла сумку и вышла на улицу. Солнце ударило в глаза. Полина надела чёрные очки и направилась в библиотеку. Что-то она упустила. Что-то важное. Надо ещё раз перечитать книгу о временных петлях. И вывести Оксану на чистую воду.

Она вошла в библиотеку. Поздоровалась с библиотекаршей. Та проводила её возмущённым взглядом — видимо, не ожидала увидеть её в такой солнечный летний день. Но Полине была не нужна помощь. Она знала, где стоит нужная книга. Вытащила её с полки и направилась в читальный зал. Плюхнулась на то же место у окна. Раскрыла книгу.

Снова пробегалась по строчкам. Выписала в блокнот всех, кого встречала в день выпускного. Маму. Папу. Катю. Эдика. Оксану. Андрея. Елену Александровну. Девушку в зелёном платье. Кого она упустила? Кого не заметила? Потом перешла к разделу о психологии временных петель. Травма. Это слово светилось в голове, как неоновая вывеска. Полина думала над ним. Она считала, что главная травма — это позор от письма. Но, может быть, дело в другом? Может, письмо — лишь верхушка айсберга? Может, настоящая травма спрятана глубже? Полина встала, потёрла глаза. Странно, но хотелось спать. Её пугали эти желания. Будто тело уставало. Будто оно уже полностью проникало в этот мирок одного дня. Полине стало страшно. Она не представляла, сколько ещё будет этих дней. А вдруг в следующий раз она не выйдет из той тьмы? Вдруг не услышит звука будильника? Вдруг останется там. Навсегда. В этом липком, чёрном ничто.

Она на что-то наступила. Опустила глаза. На полу лежала книга. Цветастая, абсолютно безвкусная обложка. Полина машинально подняла её. Прочитала название: «Сладкий поцелуй». Поморщилась. Скривила лицо. Женские романы она не читала никогда. Все эти вздохи под луной, наигранные поцелуйчики, страдания в шёлковых простынях. И кто вообще это пишет? Полина мельком глянула на автора. Беленькая Елена. Она отнесла книгу регистраторше. Та воззрилась на неё бешеным взглядом из-под стёкол огромных очков.

— Нашла на полу, — сказала Полина. — Наверное, надо вернуть в отдел любовных романов.

Регистраторша молча взяла книгу. Полина пошла собирать вещи. Церемония вручения аттестатов уже началась. Она не собиралась туда. Её цель на сегодня — Оксана. Она подловит её перед дискотекой и поговорит. Ещё надо познакомиться поближе с загадочной девушкой в зелёном платье. Не драться с ней, а поговорить. Заставить сказать имя того, кто принёс письмо.

Полина замерла на месте. Молния пронзила. Беленькая? Ну и фамилия. Конечно! Это же фамилия её классной руководительницы. Каковы шансы? Полина бросилась к регистраторше. Та уставилась на неё — теперь уже со страхом.

— Где книга? — нервно спросила Полина. — Которую я только что принесла?

Регистраторша молча отдала помятую книжонку. Полина открыла оглавление. На следующей странице — информация об авторе. Елена Александровна Беленькая. Небольшой тираж. Ну и ну.

Полина поняла: её учительница была писательницей. Интересненько. Очень интересно. Время поджимало, но Полина не смогла справиться с искушением. Она сунула книгу в сумку. Просмотреть. Посмеяться. А потом, при случае, предъявить. Пусть эта злая классуха снова попробует лезть. Теперь у Полины на неё был компромат. И это меняло всё.

Полина пришла к спортивному залу, но внутрь не зашла. Остановилась за углом школы, там, где обычно курили мальчишки на переменах. Место было укромное — между стеной и старыми кустами сирени, которые давно разрослись и лезли на тротуар, цепляясь ветками за одежду. Здесь пахло табаком, сыростью и чем-то кислым, что осталось от чьих-то недоеденных чипсов. На асфальте валялись окурки, смятые фантики, пара старых монет. Полина прислонилась спиной к прохладной кирпичной стене. Кирпич был шершавый, тёплый от солнца, которое припекало с утра. Она набрала воздуха в грудь. Медленно выдохнула. Морально подготовилась.

Ей казалось, что Оксана не ответит. Или ответит грубо. Или вообще пошлёт куда подальше. Они столько лет не разговаривали по-человечески. Столько всего было между ними. И всё же Полина удивилась своим мыслям. Неужели спустя столько лет она переживает об Оксане? Волнуется, как перед первым свиданием. Как будто Оксана для неё не чужой человек. А близкий. Даже очень. Они вместе выросли. Вместе ели бутерброды в столовой, обменивались тетрадками, делили секреты. Вместе мечтали о будущем — наивном, светлом, где всё будет хорошо. Это огромная часть жизни. Огромная и незаменимая. Полина вдруг поняла, что скучает. По той Оксане. По той себе. По тому времени, когда всё было просто.

Она набрала номер. Приложила телефон к уху. Гудок. Ещё гудок. Полина начала нервничать. Сделала шаг вперёд. Потом назад. Потопталась на месте, слушая гудки. Мысленно взмолилась, чтобы Оксана взяла трубку. Но та не отвечала. Гудки тянулись один за другим, длинные, равнодушные. Полина смотрела на экран. Ждала. Терпела.

И тут за спиной раздался голос. Высокий. Нервный. Дребезжащий. Как скрип несмазанной двери.

Полина сжала кулаки. Вызов прекратился. Она повернулась.

Елена Александровна. Классная руководительница. Шла к ней маленькими шажками в неудобных узких туфлях, которые, казалось, жали ей ноги. Лицо — самодовольное, с приторной улыбочкой. Глаза за узкими очками сверкали недобрым огоньком. В руках — журнал, прижатый к груди, как щит.

— Малышева, ты что, покурить сюда пришла? — спросила она с издевкой.

Полина решила сдержаться. Но была на пределе. Она теперь взрослая. Может дать отпор. Не девочка уже. Не тихоня. Не жертва.

— Нет, — ответила она ровно.

Елена Александровна не умолкала. Она подошла ближе и начала выговаривать. Голос её набирал обороты.

— Почему ты не явилась на праздник? Почему не забрала свой аттестат? Почему не нарядилась, как все нормальные люди?

Она говорила громко. Срываясь на визг. Брызгала слюной. Её лицо краснело пятнами, шея покрылась некрасивыми бурыми разводами.

— Ты дотянула до одиннадцатого класса только благодаря родителям! Тебе место в ПТУ! Ты неблагодарная! Никого не уважаешь! И с русским языком у тебя проблемы! Куда ты вообще поступить сможешь?

Полина слушала не затыкаемый поток оскорблений с вой адрес, пропуская добрую половину мимо ушей. И внутри неё что-то закипало. Медленно. Как вода на плите. Она смотрела на эту женщину и вспоминала всё. Все унижения. Все насмешки. Все «ты недостаточно хороша». Как та ставила ей тройки за сочинения, которые она писала лучше всех в классе. Как высмеивала её перед всеми. Как говорила, что из неё ничего не выйдет. И вдруг — засмеялась.

Смело встретила разъярённый взгляд.

— На крайний случай начну писать книжки про сладкий поцелуй, — сказала она. — Уж у меня получится лучше, чем эта графомания со стилистическими ошибками.

Елена Александровна замерла. В лице переменилась. Опешила. Отступила на шаг. Как будто пыталась защититься от удара, которого не ждала.

— Что ты такое несёшь? — спросила она дрогнувшим голосом.

Полина самодовольно достала книгу из сумки. Продемонстрировала. Обложка — цветастая, безвкусная. Розовые сердечки, золотые буквы. Название — «Сладкий поцелуй». Автор — Беленькая Елена.

Учительница ахнула. Побледнела. Попыталась собраться с силами, но не вышло. Молчала. Только губы беззвучно шевелились.

Полина открыла книгу на середине, где страницы были особенно замусолены — видимо, кто-то читал и перечитывал. Она откашлялась, театрально, будто выступала со сцены, и начала читать вслух, с выражением, от которого у Елены Александровны задёргался глаз.

— «Глава седьмая. Лунный поцелуй».

Полина сделала паузу, подняла глаза на учительницу и с серьёзным лицом продолжила:

— «Анжелика стояла на балконе, и её шёлковый халатик развевался на ветру. Она смотрела на луну, и в её глазах блестели слёзы. Она думала о Нём. О том, чьё имя трепетало на её устах, как бабочка, попавшая в силки. О том, чьи руки пахли дорогим одеколоном и свежескошенной травой. О том, кто разбил её сердце на тысячу осколков и даже не заметил этого».

Полина перевела дыхание и продолжила, чуть нараспев:

— «Вдруг за её спиной раздались шаги. Она обернулась. Это был Он. Максимилиан. Высокий, как тополь, статный, как олень, и красивый, как античный бог. Его тёмные волосы развевались на ветру, а в глазах горел огонь страсти. Он подошёл к ней, взял её за руки и прошептал: „Анжелика, моя звёздочка, я не могу больше жить без тебя. Твои губы — как лепестки роз, твои глаза — как два озера, в которых я готов утонуть навсегда“».

Полина чуть не прыснула, но сдержалась. Продолжила:

— «Анжелика задрожала. Её сердце билось, как птица в клетке. Она подняла на него свои огромные, как блюдца, глаза и прошептала: „Максимилиан, я так долго ждала тебя. Я думала, что ты никогда не придёшь. Я думала, что моя жизнь закончилась, не начавшись. Но теперь ты здесь. И я счастлива. Я так счастлива, что готова кричать об этом на весь мир!“».

Полина сделала паузу, посмотрела на Елену Александровну, которая уже покрылась пятнами, и продолжила с ещё большим воодушевлением:

— «Максимилиан прижал её к своей широкой груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Оно билось только для неё. Только для неё одной. Он наклонился к её лицу. Его губы были так близко, что она чувствовала его тёплое дыхание. И тогда он поцеловал её. Долго. Страстно. Нежно. Под луной. Под звёздами. Под шёпот ночного ветра. И в этот момент весь мир перестал существовать. Были только они…».

Полина захлопнула книгу. Громко. Так, что Елена Александровна вздрогнула.

— Ну и дальше там ещё страниц двадцать про то, как они страдали и снова целовались, — сказала она буднично. — Я не стала читать. И так всё понятно.

Она посмотрела на учительницу.

— Это халтура чистой воды. И как будущий журналист, говорю вам: сюжет примитивный, слог пресный, образы картонные.

Она сделала паузу.

— Ну не «Анна Каренина».

Елена Александровна открыла рот. Глаза её расширились. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле.

— Как ты смеешь? — наконец выкрикнула она. — Да что за слова! Да я…

Полина усмехнулась. И пошла прочь. Не оглядываясь. Спина прямая, шаг твёрдый. Она чувствовала себя так, будто сбросила с плеч огромный камень. Который давил годами. Который не давал дышать.

Зазвонил телефон. Полина взглянула на экран. Оксана. Она ответила сразу же.

— Привет. Нам надо встретиться. Это важно. У футбольного поля за школой. Придёшь?

Она остановилась. Ждала ответа. Сердце билось чаще, чем хотелось бы.