Глава 29

Полина дождалась, когда Мила поднимется на сцену. Девушка в зелёном платье шла легко, уверенно, будто всю жизнь провела на подмостках. Музыка стихла — кто-то из парней у колонок убавил звук. Мила поправила микрофон, улыбнулась залу. Широко. Приторно. Как ведущая на корпоративе, которой заплатили за хорошее настроение.

— Привет, выпускники! — сказала она. — У меня для вас есть один сюрприз.

Полина не стала дожидаться дальше. Она поняла: если не сейчас, то никогда. Никто её не остановит. Никто не схватит за руку. Никто не скажет «не надо». Она встала со своего места. Поправила подол платья. И пошла. Твёрдо. Прямо. Не оглядываясь.

Зал замер. Кто-то обернулся. Кто-то шепнул соседу. Полина чувствовала взгляды — десятки, сотни. Но не боялась. Она поднялась по ступеням. Мила увидела её и удивлённо вскинула брови. Но быстро нашлась.

— Ой, а это что ещё? — сказала она в микрофон. — Девушка, Вы что-то хотели? Решили составить мне компанию?

По залу прошёл смешок. Жидкий. Неуверенный. Люди переглядывались. Кто-то хихикнул. Кто-то толкнул соседа локтем.

Полина подошла к Миле. Вплотную. Так близко, что видела блеск лака на её ногтях. Посмотрела ей в глаза. Прямо. Не отводя.

— Спасибо тебе, — сказала она. Громко. Чтобы слышали все. — За то, что так профессионально подошла к своим обязанностям ведущей. И решилась прочитать чужое письмо на такую большую аудиторию, в угоду отличному выступлению и своего ЧСВ.

Мила замерла. Улыбка сползла с её лица. Она затрясла головой. Быстро, мелко, как китайский болванчик. Попыталась что-то сказать. Но не нашла слов. Пауза затянулась. Неловкая. Густая.

Полина воспользовалась ею. Мягко, но настойчиво оттеснила Милу от микрофона. Та попятилась. Растерянная. Растеряла всю свою уверенность. Стояла у края сцены, теребила папку.

Полина взяла микрофон. Он был холодный. Тяжёлый. Она посмотрела в зал. На маму. На папу. На Оксану. На Андрея. На Эдика, который застыл в дверях. Потом снова на Милу. Потом опять в зал.

— У меня есть ещё одна речь, — сказала она. — И важное послание для одного человека, который сегодня здесь.

Из толпы выкрикнула Елена Александровна. Саркастично. Зло. Голос сорвался на визг.

— Малышева, ты сегодня решила звездой заделаться?

Но никто её не поддержал. Ни смехом, ни аплодисментами. Только тишина. Густая. Неловкая. Люди обернулись на учительницу. Кто-то покачал головой. Кто-то отвернулся. Елена Александровна осеклась. Оглянулась. Покраснела. Спряталась за спину физрука.

Полина поблагодарила её. Кивнула. Потом посмотрела на Милу. Протянула руку.

— Отдай письмо.

Мила сначала запротестовала.

— Какое письмо? Я не…

Но взгляд Полины был острый. Злой. Тяжёлый. Как лезвие. Мила замолчала. Помедлила. Потом достала из папки сложенный лист. Положила на ладонь Полины. Медленно. Как будто отдавала что-то живое. Что-то, что могло укусить.

И ушла со сцены. Высоко задрав голову. Прямая. Гордая. Но Полина видела — плечи дрожат. И каблуки стучат слишком быстро. Слишком нервно.

Полина осталась одна. На сцене. С письмом в руке.

Полина подняла письмо. Развернула. Бумага была тёплая. Мягкая. Как будто живая. Она посмотрела в зал. На сотни лиц. На маму с встревоженным взглядом, которая замерла, боясь дышать. На папу, который стоял и ждал что-то важное услышать. На Оксану, которая прижала ладони к губам. На Андрея. И начала читать.

Голос дрожал. Сначала. Первые слова дались тяжело. Она слышала себя со стороны. Как будто это не она. Как будто кто-то другой говорит её голосом. Слова, которые она писала ночами. Вычёркивала. Добавляла. Снова вычёркивала. Мучилась. Плакала. Надеялась.

«Андрей. Я долго не решалась написать это письмо. Ещё дольше — не решалась его отдать. Я знаю, что ты, скорее всего, не замечаешь меня. Что ты смотришь сквозь, и я для тебя просто девчонка из параллели, из толпы, из ряда. Но я смотрю на тебя каждый день. И не могу перестать. Это сильнее меня…»

Она читала. Медленно. Не торопясь. Каждое слово — как шаг по тонкому льду. В зале стояла тишина. Никто не смеялся. Никто не шептался. Все слушали. Даже Елена Александровна замерла.

Полина вспоминала, как писала эти строки. Как сидела у окна. Как грызла ручку. Как вычёркивала целые абзацы. Как боялась. Как надеялась. Как мечтала.

«Когда ты входишь в класс, у меня всё внутри замирает. Когда ты смеёшься, мне кажется, что свет в коридоре становится ярче. Я понимаю, как это глупо звучит. Но это правда. Ты первый, о ком я думаю утром. И последний, с кем мысленно говорю перед сном…»

Она чувствовала, как что-то сжимается в груди. Полина знала: Андрея нет в её будущем. Она это видела. Его не станет спустя двенадцать лет. И Полине лишь оставалось надеяться, что всё это время он прожил счастливо.

Но она продолжала. Потому что это было важно. Не для него. Для неё. Для той девочки, которая писала это письмо. Для той, что боялась сказать вслух. Для той, что пряталась. Молчала. Ждала.

«Я не прошу тебя любить меня. Я не прошу отвечать взаимностью. Я лишь хочу, чтобы ты знал: в этом мире есть человек, для которого ты — целая вселенная. Ты вдохновляешь меня. Ты заставляешь меня хотеть быть смелее, лучше, сильнее. Даже если ты никогда не скажешь мне ни слова, я всё равно буду рада, что ты есть…»

Полина закончила. Сложила письмо. Подняла глаза. Посмотрела в зал. На Андрея. Долго. Не отводя взгляда.

— Я не хотела, чтобы всё так случилось, — сказала она. — Но всё произошло именно так. И пусть ты услышишь эти слова от меня. Из моих уст. А не от циничной незнакомки.

Никто не смеялся. Никто не аплодировал. Все ждали. Что ещё скажет эта тихоня, которая сегодня заговорила. Решилась быть видимой.

Полина улыбнулась. Чуть-чуть. Уголком губ.

— Меня сегодня действительно много. Наверное, даже слишком. Но последнее. Точнее, самое важное. Пожелание. Не держите в себе чувства. Не откладывайте на потом разговор с дорогими людьми. С любимыми. Времени не так много, как кажется. Завтра уже может быть слишком поздно.

Она замолчала. Зал взорвался аплодисментами. Громкими. Искренними. Люди вставали. Кто-то кричал «браво». Оксана плакала. На глазах мамы блестели слёзы восхищения собственной дочерью. Андрей хлопал громче всех.

Полина спустилась со сцены. Ноги дрожали. Но она шла. Прямо. Не оглядываясь. Зазвучала спокойная музыка. Полина скомкала письмо. Выбросила его в мусорное ведро у столика с напитками. Бумага упала на дно. Тихо.

К ней подошёл Андрей. Близко. Она чувствовала запах его одеколона. Древесный. Чуть сладковатый.

— Мне приятны твои слова, — сказал он. — Я ничего не знал. Даже не догадывался. Честное слово.

Он замолчал. Подбирал слова. Полина видела, как он смотрит. Как мнётся. Как хочет что-то сказать. Но не находит.

— Ничего не нужно отвечать, — сказала она. — Просто один танец. Как акт свершившейся мечты.

Андрей улыбнулся. Протянул руку. Полина вложила свою ладонь в его пальцы. Они пошли на танцпол. Медленно. Музыка обволакивала. Полина чувствовала его дыхание. Тёплое. Рядом. Они танцевали. Медленно. Близко. Как она мечтала когда-то. Давно. В другой жизни.

Полина и Андрей танцевали. Медленно. Музыка обволакивала — мягкая, тягучая, как сироп. Полина чувствовала его руку на своей талии. Тёплую. Чуть тяжёлую. Ладонь другой руки он держал её пальцы. Легко. Не сжимая. Как будто боялся сломать.

Она посмотрела на него. На его лицо. Так близко. Ямочки на щеках. Тёмные волосы, упавшие на лоб. Серьёзные глаза. Она смотрела и запоминала. Каждую черту. Каждую ресницу. Как будто видела в последний раз. Может, так и было.

— Спасибо за танец, — сказала она.

Андрей посмотрел на неё. Внимательно. Как будто тоже запоминал. Как будто прощался.

— Спасибо за честность.

Они отступили друг от друга. Руки разжались. Полина почувствовала пустоту. Холод. Словно что-то важное ушло. Она не могла отвести от него взгляд. Смотрела. И ей было так его жаль. Не себя. Его. Почему-то.

И тут она услышала звук. Далеко. Сначала тихий. Как комариный писк. Потом громче. Знакомый. Противный. Мелодия будильника. Но ведь она не спала, а волна пробуждения накатывала всё сильнее. Она пробивалась откуда-то издалека. Сквозь музыку. Сквозь гул голосов. Сквозь стены.

Полина поморщилась. Потёрла висок.

Андрей наклонился к ней.

— Ты в порядке?

— Ты слышишь это?

— Что?

— Звук. Мелодию. Как будильник.

Андрей покачал головой.

— Нет. Ничего не слышу.

Звук становился громче. Настойчивее. Ввинчивался в уши. Бил по барабанным перепонкам. Полина зажала уши ладонями. Но звук не утихал. Он шёл изнутри. Из головы. Из костей. Сводил с ума.

Полина зажмурилась. Больно. Глаза резало. Она попятилась. Шаг. Другой. Ударилась обо что-то. Потеряла равновесие. Упала на пол. Холодный. Твёрдый.

— Прекратите! — закричала она. — Пожалуйста! Прекратите!

Голова раскалывалась. На части. На тысячу осколков. Это было невыносимо. Полина разлепила глаза. Над ней склонился Андрей. Рядом — Оксана. Ещё люди. Но у них не было лиц. Не было глаз. Носа. Рта. Просто овал головы. Фигуры. Одежда. Как манекены. Пустые. Безликие.

Полина закричала.

И в этот миг тело стало тяжёлым. Как будто кто-то навалился сверху. Придавил к земле. Полина кричала. Кричала. И проснулась.

Она подскочила на кровати. Простыни прохладные. Яркий свет. Белый. Режет глаза. Шум откуда-то справа. Ровный. Пикающий. Полина сидела. Смотрела перед собой. Светлые стены. Окно. В руке — на сгибе локтя — торчала игла. Трубка. Капельница. Прозрачная жидкость капала. Медленно. Голова невозможно раскалывалась.

Полина огляделась. Ошарашенно. Где она? Что происходит? Она не могла отдышаться. Сердце колотилось. В горле пересохло. Она боялась. Боялась, что звук вернётся. Этот жуткий. Громкий. Невыносимый.

Дверь открылась. Вошла медсестра. В белом халате. Молодая. Спокойная.

— Тише, тише, — сказала она. — Всё хорошо. Вы в больнице. Лежите спокойно.

Полина смотрела на неё. Не понимала. Больница? Какая больница? Почему?

Медсестра поправила капельницу. Проверила пульс. Улыбнулась.

— Всё хорошо. Вы попали в аварию. Но теперь всё позади. Отдыхайте.

Полина откинулась на подушку. Смотрела в потолок. Белый. Ровный. Без трещин. Без наклеек. Без розовых обоев. Просто потолок.

Петля времени разорвалась.