Глава 6

Актовый зал гудел, как улей перед грозой. Выпускники переговаривались, смеялись, поправляли друг другу галстуки и причёски. Со сцены свисали надутые белые и голубые шары, перевязанные лентами. На стенах — плакаты с надписью «Прощай школа», нарисованные от руки, с блёстками и звёздами. Вдоль сцены стояли корзины с цветами. Пахло духами, моющим средством с ковровых дорожек и чем-то праздничным — не то цитрусовым лимонадом, не то лаком для волос.

Полина и Эдик стояли у стены, выжидая момент, чтобы занять места. Вернее, выжидал Эдик. Полина просто смотрела на зал и не могла отделаться от ощущения, что попала в старый сон. Лица вокруг казались смутно знакомыми. Кто-то изменился, кто-то остался прежним. Она скользила взглядом по одноклассникам, узнавая их не сразу, как старые вещи на антресолях: вроде те, но уже не те.

Взгляд наткнулся на невысокую женщину у сцены. Елена Александровна. Её классный руководитель. Она стояла с журналом в руках и раздавала указания, недовольно поджимая губы. Тёмная тоналка, ярко накрашенные глаза за узкими очками, высветленные кудряшки короткой стрижки. Тёмная блестящая кофта, юбка-карандаш. Полина вздрогнула и поспешно отвела глаза.

Видеть её не хотелось. Хотелось вообще забыть, что эта женщина существовала в её жизни.

— Смотри, места есть. Второй ряд, у прохода, — Эдик кивнул в сторону рядов.

Полина кивнула, но не двинулась. Музыка заиграла тихо, торжественно, как фон для какого-то старого фильма. Она закрутилась на месте, вытягивая шею, пытаясь высмотреть Андрея. Сердце зачастило, как ненормальное.

Но первой заметила Оксану.

Та была прекрасна. Полина замерла. Внутри что-то ёкнуло — не то зависть, не то восхищение. Розовое платье с открытыми плечами, гордая осанка, лёгкий блеск на губах. Волосы уложены невесомо, идеальными волнами. Прядки обрамляли круглое милое лицо. Оксана порхала по ступеням на каблуках, как балерина, и взгляд у неё был спокойный, даже безмятежный. Будто весь этот вечер принадлежал только ей.

Полина смотрела на неё и не могла отвести глаз.

— Твоя фея явилась, — буркнула она, не глядя на Эдика.

Эдик лишь прокашлялся. Ответить ему было нечего. Бедняга. Это же надо так влюбиться. Полина покосилась на него: он стоял, засунув руки в карманы, и вид у него был такой, будто ему только что наступили на горло.

А потом в зал вошёл Андрей.

Полина поняла это не столько глазами, сколько кожей. Всё вокруг будто на секунду притихло. Он остановился в дверях, осмотрел зал открытым, серьёзным взглядом. Высокий, в белой рубашке, с тёмными волосами, падающими на лоб. Андрей. Живой. Настоящий. Здесь.

Её щёки вспыхнули. Полина замерла, не зная, куда деть руки. Заметил ли он её? Она не успела понять. Андрей кивнул кому-то за её спиной. Какому-то парню, который махал ему с другой стороны зала. Всего лишь кивнул. Но Полина успела почувствовать, как внутри всё сжалось и рухнуло одновременно.

Его знали все. Ещё бы. Андрей был звездой. Успешный, красивый, умный. Не золотой медалист, но с парой четвёрок в аттестате, что делало его почти идеальным. И от этого — ещё более недосягаемым.

Полина смотрела на него и понимала: даже спустя столько лет она восхищается им. Какой он красивый. Какой непохожий на остальных. Она ненавидела себя за это. И не могла ничего поделать.

— И твой потерянный мальчишка объявился, — с злорадством прошептал Эдик, пихнув её локтем.

Полина пнула его в ответ. Тихо, но с чувством.

— Заткнись.

Эдик хмыкнул, но продолжать не стал. Они двинулись к выбранным местам у прохода. Полина шла, чувствуя, как подгибаются колени. Она старалась не смотреть по сторонам, но всё равно видела его. Краем глаза, боковым зрением, как в замедленной съёмке.

Они сели. Кресла скрипнули. Полина выпрямила спину и уставилась в сцену, где уже начиналась торжественная церемония вручения аттестатов. Но мысли её были далеко. Вернее, не так уж и далеко. Они были вон там, на первом ряду слева, где сидел Андрей.

Она сцепила руки, чтобы не задрожать от волнения, вдруг нахлынувшего на неё.

Господи, ну почему это снова с ней происходит? Почему одно его появление — и она снова та самая девочка, которая не может дышать в его присутствии? Полина злилась. На него. На себя. На этот дурацкий зал, украшенный шарами, как дешёвая открытка. Но злость не помогала. Чувство осталось прежним. Живым. Жарким. Как будто и не было этих двенадцати лет.

Музыка стала громче. Со сцены что-то говорили. Кто-то хлопал. Полина смотрела вперёд и мечтала только об одном — чтобы этот вечер закончился как можно скорее. Или чтобы он длился вечно. Она сама не знала, чего хочет больше.

Полина и Эдик сидели на втором ряду, как два заговорщика, которых жизнь случайно усадила рядом. А неподалёку от них, на первом ряду, расположились Оксана и Андрей. Их головы почти соприкасались. Они мило улыбались друг другу, шептались, обменивались какими-то короткими репликами, от которых Оксана каждый раз заливалась лёгким румянцем.

Полина сверлила их взглядом. Эдик — тоже. В этом был почти спорт.

Оксана, казалось, и не думала искать глазами своего бывшего парня. Она вообще вела себя так, будто его здесь не было. Уже забыла. Так быстро. Полина могла в это поверить. Она знала, насколько сильно обаяние Андрея. Оно действовало безотказно, как тёплый свет. Вот и сейчас он сидел рядом с Оксаной, одет просто, но со вкусом. Белая рубашка, тёмные брюки. Волосы уложены, но не приторно, а так, будто он и не прикладывал усилий. Будто родился уже готовым к этому вечеру.

Теперь, взрослым умом, Полина понимала, почему он всех притягивал. Андрей выглядел куда старше своих сверстников. У него был серьёзный, не по годам собранный взгляд. И при этом он общался со всеми легко, умел находить подход к любому — от задиры до тихони. Это особое обаяние, которое даётся не всем. С ним можно было молчать, и это не было неловко. С ним хотелось быть лучше. Полина всё ещё не могла понять, на что она рассчитывала, когда позволила себе влюбиться в него.

Эдику в этом смысле было проще. Он хотя бы встречался с Оксаной. Обнимал её, целовал, ссорился, мирился. У них была целая история. А у Полины с Андреем — только её наивные мечты и тот самый танец, который обернулся катастрофой.

Эдик сидел грустный, подавленный, ёрзал на жёстком стуле, как на допросе. Полина покосилась на него и почти посочувствовала. Ему тоже досталось. Она не знала, как сложилась его судьба после выпускного. Они больше после этого вечера никогда не встречались.

Тем временем зал заполнился. По бокам сцены суетился оператор со старенькой школьной камерой. Рядом стояла пожилая учительница природоведения с голубой «мыльницей» в руках и целилась в зал так старательно, будто снимала не выпускной, а приземление космического корабля.

Полина перевела взгляд на сцену. Началась торжественная часть. Слово взяла директор. Речь была длинная, правильная и пустая. Полина с трудом сдержала зевок. Потом вышли первоклашки и спели милую песенку про то, чему учат в школе. Родители умилялись, бабушки плакали, выпускники хлопали с явным облегчением.

Потом на сцену поднялась Елена Александровна. Полина отвлеклась от любования Андреем и зло глянула на неё. Классный руководитель. Наставница. Стерва.

Сейчас она показалась Полине какой-то знакомой и одновременно неузнаваемой. Маленького роста, неказистая. Макияж странный: тёмный тон лежал неровно, шея оставалась белой, незамазанной, как голая правда. Нарядная кофточка уже успела испачкаться румянами. Она говорила звонко, правильно, но без эмоций. Как робот, заучивший текст. В голосе учительницы русского и литературы Полина слышала злость и нервозность. Странно. Раньше она производила совсем другое впечатление.

Полина скучала. Ей не была интересна вся эта часть. Она уже один раз всё это прожила. И вот опять. Снова тёплый душный зал, снова запах духов и лака, снова чужие речи. Ей хотелось уже поскорее со всем этим закончить и очнуться. Проснуться в своей квартире, залечь под плед, включить сериал, погрызть попкорн, прогуляться вечером по парку. Но не быть здесь. Не выслушивать формальности.

Началась церемония вручения аттестатов. Ведущая громко выкрикивала фамилии. Зал взрывался аплодисментами. Полина сидела, выпрямив спину, и ждала, когда назовут её.

Она уже знала, что будет дальше. Знала, кто выйдет перед ней, кто после. Знала, как всё пройдёт. Но всё равно внутри нарастало странное волнение. Глупое, как в семнадцать.

Она сжала пальцы и приказала себе дышать.

Просто дышать.

И слушать. Как в списке всё ближе и ближе к её фамилии. Как голос ведущей отражается от стен, будто в замедленной записи.

Полина ждала. И ненавидела каждую секунду этого дежавю.

— Малышева Полина!

Голос ведущей прозвучал резко, как хлопок. Полина вздрогнула. Внутри всё подобралось. Она медленно поднялась, чувствуя, как ватные ноги отрываются от пола. Букет остался лежать на стуле. Эдик, как верный оруженосец, подставил ей локоть.

— Давай, Малышева, не упади, — шепнул он.

Она кивнула и пошла.

Путь до сцены казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в висках. Пол под ногами плыл. Звуки зала — аплодисменты, шёпот, шуршание платьев — смешались в один гул. Полина поднималась по ступеням, как в тумане, и не сразу поняла, что стоит перед директором.

Тот протягивал ей аттестат. Тёмно-синяя корочка, заламинированная, слегка глянцевая. Она протянула руку. И тут же поймала на себе взгляд Елены Александровны. Та стояла чуть поодаль, поджав губы. В её лице было что-то неуловимо брезгливое, будто перед ней не выпускница, а уличная кошка, которую противно впускать в дом.

Полина сжала челюсти. Рука дрогнула, но аттестат она взяла. Секунда. Другая.

Жидкие аплодисменты.

Кто-то хлопал из вежливости, кто-то — машинально. Полина не слышала. Перед глазами вдруг вспыхнуло: свет фар, визг тормозов, удар в пассажирскую дверь. Скрежет. Переворот. Темнота.

Она покачнулась.

Пальцы сами вцепились в стойку микрофона. Та скрипнула, накренилась. Директор успел подхватить её под локоть.

— Полина, что с вами? — спросил он.

Голос у него был далёкий, как из-под воды.

— Мне нужно уйти, — прошептала она, щурясь. — Проснуться. Очнуться.

Директор смотрел растерянно. Софиты били в глаза, как прожекторы. Полина моргнула. Раз, другой.

Волна отпустила.

Она шумно выдохнула и, покачнувшись, шагнула к лестнице. Ноги держали, но дрожали. Она спустилась в зал, чувствуя, как со всех сторон на неё смотрят. Лица расплывались, как пятна акварели. Она добрела до своего места и опустилась на стул.

— Эй, ты как? — Эдик наклонился к ней, в голосе — тревога.

Полина кивнула. Говорить не могла. Во рту пересохло. Она сидела, глядя перед собой, пока на сцену один за другим поднимались выпускники за своими аттестатами. Зал продолжал аплодировать. Всё шло своим чередом.

Только Полина больше не чувствовала себя частью этого дня. Её накрыло странное, зыбкое чувство, будто на секунду она провалилась в ту самую аварию. В ту самую темноту. И вернулась обратно, но не совсем. Словно где-то внутри неё до сих пор звенел звук разбитого стекла.