Глава 7

Полина пришла в себя только к концу торжественной части. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Всё, что происходило на сцене после её выхода, она помнила урывками: чьи-то фамилии, аплодисменты, запах цветов. Теперь же зал зашумел, задвигался. Выпускники поднялись с мест, построились в длинную шеренгу и, держа в руках воздушные шары, двинулись к выходу. Впереди, за распахнутыми дверями, уже гремела музыка из спортивного зала.

Полина шла рядом с Эдиком. Вернее, пыталась идти. Толпа несла её вперёд, как река щепку. Эдик держался чуть позади, но вскоре его отстранили — всё же он не выпускник, и места в общем строю ему не полагалось.

— Я подожду снаружи! — крикнул он, но Полина его уже не слышала.

Музыка била по ушам. Что-то громкое, ритмичное, с надрывным басом. Полина поморщилась. Хотелось свежего воздуха, пустоты, тишины. Она подвернула ногу, но даже не замедлилась. Хромая, она упрямо пробиралась к выходу, лавируя между чужих спин и шаров.

И тут её толкнули. Или это она кого-то задела. Полина повернула голову — и встретилась взглядом с Оксаной.

Они оказались бок о бок. Так близко, что Полина видела блеск на её губах и крошечную бусинку пота на виске. Оксана смотрела на неё спокойно, даже с лёгким любопытством. Не как на врага. Скорее как на картину, которую давно не видела и теперь пыталась понять заново.

Полина растерялась.

Внутри что-то сжалось. Не страх, а нечто похуже — смутное чувство вины, которое она носила в себе годами. Оно поднялось из живота к горлу, скользкое, как холодная волна. Она не знала, что сказать. Но тут же разозлилась на себя.

Это Оксана должна чувствовать вину. Не она. Оксана знала, что Полина влюблена в Андрея. Знала и всё равно увела его. Так почему же сейчас она смотрит так, будто ничего не произошло?

— Красивое платье, — сказала Оксана, окинув её взглядом.

В голосе не было насмешки. Но Полине послышалось превосходство.

— Пошла бы ты куда подальше, — ответила она тихо, но твёрдо.

Оксана резко остановилась. Позади кто-то налетел на Полину, едва не сбив её с ног. Она пошатнулась, но удержалась. До выхода из актового зала оставалось каких-то несколько шагов, но эти шаги вдруг стали бесконечными.

— Что я такого сделала? — спросила Оксана.

Она не кричала. В голосе звучала обида. Или почти обида. Полина не могла разобрать. Она слышала только стук собственного сердца.

— Ты сама знаешь, — бросила она и рванула вперёд, не обращая внимания на боль в ноге.

Плечо задело чей-то шар. Тот хлопнул с сухим треском. Кто-то ойкнул. Полина не обернулась. Она шла к дверям, прочь от Оксаны, от её вопросов, от этого взгляда, который будил в ней то, что она так долго пыталась похоронить.

Она выскочила в коридор. Музыка стала глуше, но всё равно давила на виски. Полина остановилась у стены, перевела дыхание. Нога саднила. В ушах звенело.

«Что я такого сделала?»

Полина зажмурилась. Она не знала ответа. Вернее, знала. Но говорить об этом не хотела. Ни тогда. Ни сейчас.

Потому что правда была слишком неудобной. Потому что злиться на Оксану было легче, чем признать, что виновата в тот день была не только она. И что Андрей никогда не был «её». Никем. Просто мальчик, который выбрал другую. А она превратила это в катастрофу.

Полина открыла глаза и выпрямилась. Толпа выпускников текла мимо неё к спортивному залу. Впереди маячили шары, смех, чужие плечи. Она снова шагнула в этот поток, стараясь не думать. Но фраза Оксаны крутилась в голове, как заевшая плёнка.

«Что я такого сделала?»

Полина не ответила. Сбежала. Как и тогда.

Полина наконец вырвалась из душного актового зала и с облегчением вдохнула воздух, в котором уже не пахло удушливыми духами и сыростью. Коридор был полупустой, лишь впереди шумели выпускники, а из спортивного зала доносилась музыка. Она протиснулась дальше, к окну, и остановилась, ухватившись ладонью за прохладный подоконник.

Она не знала, как быть дальше.

А что, если просто не идти по сценарию прошлого? Сбежать прямо сейчас. Скинуть это жуткое бардовое платье, надеть что-то простое, удобное, обнять маму на прощание и исчезнуть. Не приходить на дискотеку, не видеть эти лица, не ждать катастрофы. Она ведь взрослая. Она может выбирать.

Полина вдруг осознала, что ровно эти же чувства были у неё тогда, много лет назад. Вот здесь, у этого самого окна, она стояла и мечтала уйти. Но не ушла. Потому что боялась. Потому что что-то держало её, какая-то упрямая, глупая уверенность, что всё ещё можно исправить. Или что всё уже решено, и убежать — значит струсить.

Сейчас она снова стояла перед этим выбором. И снова не знала, что делать.

— Полина.

Голос был холодный, как сквозняк.

Она обернулась. Оксана. Собственной персоной, с розовым платьем и красивой укладкой. Она подошла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с лёгким прищуром, как смотрят на непослушного ребёнка.

— Я ничего плохого тебе не сделала, — сказала Оксана спокойно, но в голосе звенело раздражение.

Полина выпрямилась.

— Ты увела у меня парня, — тихо, но твёрдо ответила она. — Хотя знала, сколько лет я сохну по Андрею.

Оксана вдруг рассмеялась. Горько. Невесело. Этот смех царапнул Полину сильнее любых слов.

— Тебе пора взрослеть, Поля, — сказала Оксана, качая головой. — Если бы ты хотела встречаться с Андреем, ты бы давно ему сказала. Или хотя бы намекнула. Но ты боишься его. Просто боишься.

Она сделала шаг ближе. В глазах — усталость пополам с презрением.

— Ты никогда с ним нормально не разговаривала. Ни разу. А теперь кричишь, что я у тебя его увела. Какие чувства, Полина? О чём вообще речь?

Каждое слово било, как пощёчина. Полина открыла рот, но не нашлась. Внутри всё перемешалось: обида, злость, стыд. Она понимала, что Оксана права. Понимала взрослой частью себя. Но та, другая, маленькая и наивная, сжималась от несправедливости и твердила: «Она предательница».

— Ты просто не имела права, — выдавила Полина.

— На что? — Оксана вскинула бровь. — На то, чтобы быть с человеком, который сам выбрал меня?

Полина промолчала. Слова застряли в горле, как кость.

— Мне жаль, что ты до сих пор играешь в детский сад, — сказала Оксана.

И в этом была такая спокойная, уничтожающая уверенность, что Полина даже не успела обидеться.

— Что тут у вас? — запыхавшись, подбежала Катя. Она переводила взгляд с одной на другую, придерживая рукой растрепавшиеся волосы. — Вы опять поругались?

— Ничего не происходит, — Оксана покачала головой. — Просто Полине нужно повзрослеть.

Она развернулась и пошла прочь. Спина прямая, шаг лёгкий, будто ничего не случилось. Полина смотрела ей вслед, чувствуя, как в груди разгорается бессильная ярость.

Катя растерянно застыла рядом, не зная, что сказать. А Полина стояла, прижавшись плечом к прохладной раме, и мечтала только об одном: чтобы этот день наконец закончился.

Чтобы всё это исчезло, как дурной сон.

Чтобы она проснулась в своей квартире, одна, в тишине, и больше никогда не возвращалась сюда. В этот коридор. В этот день. В эту версию себя, которая снова не знала, как поступить.