Глава 8

Полина вошла в спортивный зал и на секунду замерла. Здесь всё было по-другому. Не как в актовом — чинно и торжественно, а шумно, пёстро, разухабисто. Воздух был плотный, как сироп, пропитанный запахом сладкой газировки, дешёвых духов и разогретых тел.

Стены украшали бумажные гирлянды, серебристые звёзды из фольги и надувные шары. Под потолком мигала цветомузыка, бросая на лица красные, синие и жёлтые отсветы. Слева, у входа, стояли столики с закусками. Матери из родительского комитета суетились за ними, наполняя пластиковые стаканчики соком и газировкой. Одна из женщин, полная, с ярко-рыжими волосами, улыбалась широко и фальшиво, как будто отрабатывала смену.

Полина усмехнулась. Она-то знала, что мальчишки из её класса уже протащили на вечеринку алкоголь. Эти пластиковые стаканчики скоро наполнят совсем не лимонадом. И тогда вечер покатится по-настоящему.

Посередине зала был импровизированный танцпол. Кто-то уже топтался на нём, неуверенно двигаясь под музыку. Гремел бас. На сцене, в дальнем конце зала, возились с микрофонами и синтезатором. Местный диджей в бейсболке и с наушниками на шее что-то подкручивал, кивал, жестикулировал. Ну и размах. Полина и не помнила, чтобы на их выпускном было так масштабно. Впрочем, память — штука ненадёжная. Она стирает главное и оставляет ерунду.

Полина постаралась успокоиться. Задышала ровнее. Слова Оксаны всё ещё звенели в голове, как заноза. Она почти соглашалась с ними. Да, почти. Но та, далёкая детская часть внутри кричала о несправедливости. Кричала, что Оксана не имела права, что это подло, что так не поступают подруги.

Она подошла к столикам. Рыжая женщина плеснула ей апельсинового сока. Полина сделала пару глотков. Сок был тёплым и приторным, но внутри чуть отпустило. День скоро завершится. Только он всё тянулся и тянулся, как жвачка.

Полина могла лишь гадать, в какой момент всё закончится. Где та черта, после которой её выбросит обратно в реальность? И чем дольше она оставалась здесь, в этом странном, ярком прошлом, тем реальнее казалось всё вокруг. Слишком реально. От этого становилось страшно.

Внутри мелькнула предательская мысль: а что, если она не вернётся? Никогда. Что, если авария убила её, а это — не сон и не наваждение, а что-то другое? Что, если придётся прожить эти двенадцать лет заново? Снова выпускной, унижение, расставание, мамина смерть, отъезд, одиночество, работа, отцовское предательство. Сначала и до конца. От одной мысли к горлу подступила тошнота.

Полина огляделась. Никто не обращал на неё внимания. Все смеялись, болтали, обнимались. Вокруг кипело чужое веселье, а она стояла посреди него, как невидимка.

— Ну ты как? В порядке? Еле нашёл тебя. Народу то сколько собралось. — раздался голос за плечом.

Это был Эдик. Он вынырнул из толпы, чуть взъерошенный, с красными от беготни щеками.

— Нет, — честно ответила Полина.

Он не удивился. Просто встал рядом, сунув руки в карманы брюк.

Они оба смотрели, как танцпол наполняется людьми. Как девчонки сбрасывают туфли, чтобы танцевать босиком. Как мальчишки толкаются и делают вид, что им не страшно.

— Я не знаю, что делать, — тихо призналась Полина.

— Я тоже, — откликнулся Эдик.

И в этом «я тоже» было столько же растерянности, сколько в ней самой. Они стояли вдвоём, потерянные, каждый в своём прошлом, и не знали, как из него выбраться. Но почему-то вдвоём было уже не так страшно. Совсем чуть-чуть. Но легче.

Праздник набирал обороты. У сцены, где уже во всю орудовал диджей, толпились самые смелые. Они прыгали под быструю музыку, размахивали руками и выкрикивали что-то в такт. Остальные разбились на группы и хихикали, поглядывая на выступающих с видом превосходства. А в самом конце спортивного зала, у столиков с остывшими закусками, теснились те, кто не решался подойти ближе. Лузеры. И Полина с Эдиком были среди них.

Эдик уже где-то раздобыл алкоголь. Полина поняла это по запаху, который витал вокруг его пластикового стаканчика. Он заметил её взгляд и буркнул:

— Скукотища. Отстой.

— Тогда какого чёрта ты вообще здесь? — спросила Полина. — Шёл бы и поговорил с Оксаной напрямую.

Эдик зло засмеялся.

— А чего ты со своим бойфрендом не поговоришь?

— Он мне никто.

— Ну да, ну да.

Они замолчали. Каждый смотрел в свою сторону, но оба чувствовали одно и то же: неловкость, застрявшую между ними, как жвачка в волосах.

На сцене объявили медляк. Зазвучала до невозможности тоскливая мелодия, будто специально придуманная для того, чтобы под неё в обнимку переминались подростки. Эдик покосился на Полину с идиотской улыбкой. Она ответила злым взглядом и покачала головой, предупреждая, чтобы он даже не думал.

Но Эдик, похоже, уже успел изрядно накидаться. Он театрально выпрямился, протянул руку ладонью вверх, как на балу, и склонил голову.

— Позвольте пригласить вас на танец.

— Даже не надейся.

— Один танец, Малышева. Ну.

Полина скрестила руки на груди и твёрдо решила стоять на своём. Но вдруг вспомнила: ведь тогда, в тот самый вечер, она и правда танцевала. У неё было два танца. Один из них — с Эдиком. А что, если она нарушит ход прошлого? Вдруг из-за этого не сможет проснуться? Вдруг этот чёртов сон держится на том, что всё должно повториться?

Она сдалась. Вложила ладонь в его руку, и они двинулись к танцполу. Эдик сделал такое серьёзное лицо, что Полина не выдержала и засмеялась. Он попытался изобразить что-то вроде вальсового поворота, но вышло нелепо. Полина ойкнула, наступила на больную ногу, и её качнуло. Эдик тут же подхватил её и притянул ближе.

Их глаза встретились.

— Ты классный чувак, — вдруг сказала Полина. От сердца. Без усмешки.

Эдик рассмеялся. Искренне, по-мальчишески. Она тоже. Они медленно кружились среди других пар, и в этом было что-то до странного правильное. Словно на миг всё перестало быть невыносимым.

Полина чётко вспомнила, что этих слов в тот день много лет назад не говорила. Тогда она и правда боялась поднять на него глаза. А теперь он казался ей хорошим. Почти родным.

И вдруг она заметила Оксану.

Та стояла у самого края танцпола. Руки безвольно опущены вдоль тела. Она смотрела на них. Нет, не на них — на Эдика. Сверлила его взглядом, не мигая.

Полина усмехнулась. Внутри шевельнулось что-то тёплое и мстительное одновременно.

«Ну как тебе такой детский сад, дорогуша?» — подумала она.

И прижалась к Эдику чуть ближе, чем требовал танец. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы Оксана заметила.