Глава 9

Полина заметила Оксану не сразу. В зале было слишком много людей, слишком много движения, и цветомузыка дробила всё на рваные кадры, выхватывая из полумрака то чью-то спину, то блеск браслета, то край платья. Но когда она всё же увидела её, то сразу поняла: Оксана идёт к ним. Не прогуливается, не скользит взглядом по сторонам, а именно идёт — ровно, твёрдо, как человек, который давно принял решение и теперь лишь ждал подходящего момента.

Внутри у Полины что-то оборвалось и одновременно натянулось до предела. Она стояла, не в силах пошевелиться, и только смотрела, как Оксана приближается. Та лавировала между танцующими, но никто не пытался её остановить. Люди сами расступались, будто чувствовали исходящее от неё напряжение. В этом было что-то завораживающее, почти звериное.

Оксана подошла вплотную и остановилась. Полина оказалась так близко, что могла разглядеть крошечную заколку в её волосах, причудливую, с прозрачным камушком, который ловил свет. Но Оксана даже не взглянула на неё. Она смотрела только на Эдика. Так, будто Полины не было вовсе, будто она — пустое место, предмет, загораживающий проход.

— Нам надо поговорить, — сказала Оксана.

Голос её прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь. Она не спрашивала. Она ставила перед фактом.

Эдик растерялся. Он всё ещё стоял напротив Полины, держа её за руку, но хватка его стала вялой, неуверенной. Полина почувствовала, как его пальцы чуть дрогнули, и от этого внутри у неё похолодело.

— О чём? — переспросил он.

— Отойдём.

— Вообще-то это меня пригласили на танец, — резко сказала Полина.

Она сама не ожидала, что голос получится таким громким. Внутри кипела злость, но к ней примешивалось другое, противное чувство — унижение. Полина ненавидела это ощущение. Ненавидела, когда на неё смотрели сверху вниз, когда вычёркивали из разговора, как лишнюю деталь.

Оксана нехотя повернула голову. Взгляд у неё был холодный, но не злой. Скорее уставший, как у человека, которого заставляют объяснять очевидное.

— Не вмешивайся, Поля, — сказала она. — Ты знаешь, почему вы сегодня вместе.

— И почему же?

Слова вырвались звонче, чем хотелось. Полина увидела, как парень слева обернулся, как девушка в голубом перестала танцевать и уставилась на них. Ещё двое сделали шаг ближе, сделав вид, что просто ждут своей очереди у сцены. Но Полина чувствовала: все уже поняли, что здесь назревает скандал. Воздух вокруг сгустился, как перед грозой.

Учителя в дальнем углу зала тревожно зашептались. Классная руководительница привстала со стула, но не двинулась. Ждала. Диджей, то ли ничего не замечая, то ли не желая вмешиваться, продолжил играть что-то ритмичное, но музыка уже не спасала. Тишина нарастала не в звуке, а в ощущении — как будто кто-то прикрутил невидимый регулятор громкости на разговорах вокруг.

Оксана прищурилась.

— Потому что вы оба хотели поиграть в уязвлённых. Думали, вместе вам будет легче притвориться, что ничего не болит.

Она говорила спокойно, но каждое слово било точно в цель. У Полины вспотели ладони. Она хотела ответить, но во рту пересохло. Воздух застревал где-то в горле, как будто она забыла, как дышать.

Эдик сжал её пальцы. Наверное, хотел поддержать. Или удержать. Но уже в следующую секунду Оксана снова посмотрела на него.

— Идёшь? — спросила она.

И в этом коротком слове было столько притязания, что Полину передёрнуло. Будто Оксана имела полное право требовать. Будто Эдик всё ещё принадлежал ей.

Эдик опустил глаза. Полина увидела, как на его скулах заходили желваки. Он сглотнул. А потом отпустил её руку.

— Прости, — тихо сказал он.

И пошёл.

Не оглянулся.

Оксана даже не взглянула на Полину. Развернулась и двинулась следом, прямая, как лезвие. Они уходили сквозь толпу, и люди провожали их глазами. А Полина осталась одна на танцполе, под мигающим светом, с пустой ладонью, в которой ещё теплилось чужое прикосновение.

Музыка сменилась. Теперь это была медленная, до тоски знакомая песня. Глупая, с примитивными словами, которые в семнадцать почему-то казались откровением. Полина помнила её. Помнила, как слушала ночами в наушниках, представляя, что танцует с Андреем. И вот теперь она стояла одна, посреди шумного зала, и в груди всё сжималось до острой, ноющей боли.

Она обхватила себя руками. Плечи дрожали. На глаза давило, но плакать нельзя. Только не здесь. Только не на глазах у всей школы.

Если бы она могла всё поменять. Если бы у неё была хоть одна возможность — она бы не допустила этого вечера. Не допустила бы этого унижения, этого липкого стыда, который теперь, спустя столько лет, снова накрыл её с головой.

Полина сделала шаг к краю танцпола. Потом ещё. Хотела уйти, спрятаться, забиться куда-нибудь, где никого нет. Но не успела.

Перед ней возник Андрей.

Она не заметила, как он подошёл. Просто подняла глаза — и вот он. Совсем рядом. Высокий, светлый, с этим своим спокойным, изучающим взглядом. Он смотрел на неё не так, как другие. Не с любопытством, не с жалостью. А так, будто действительно её видел. Всю. Целиком.

Полина замерла.

Сердце сорвалось вниз, а потом подскочило к самому горлу. Дыхание сбилось. Внутри всё зазвенело, как натянутая струна. Она хотела что-то сказать, но слова исчезли. Осталась только тишина — звонкая, оглушающая, невозможная.

Он был рядом.

Он был рядом в тот вечер.

И Полина вдруг остро, до мурашек, осознала: этот момент она не помнит. Никогда не помнила. А значит, всё только начинается. И этот разговор, который вот-вот случится, может изменить всё. Или уничтожить окончательно. Как повезёт.

Но отступать было некуда.

Полина смотрела на Андрея и не знала, что сказать. Всё, что она когда-то репетировала перед зеркалом, всё, что сочиняла в голове перед сном, — испарилось. Осталась только пустота, звенящая и вязкая. Появилось острое желание сбежать, затеряться в толпе, спрятаться в тёмном углу и не выходить до конца вечера. Но она не двинулась. Стояла, как пришибленная, и смотрела в его лицо.

Ну и сон. За что её подсознание играет с ней так жестоко?

— Привет, — сказал Андрей.

Голос у него был спокойный, тёплый. Такой, каким она помнила его. Такой, от которого у неё всегда подгибались колени.

— Ты сегодня очень красивая.

На его губах играла лёгкая улыбка. Полина растаяла. Внутри всё сделалось мягким, горячим, как воск. Она залилась краской, чувствуя, как горят щёки, уши, даже шея. Глупо переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

— Спасибо, — выдавила она.

Андрей помолчал, огляделся. Потом сказал:

— Если честно, я удивился, что ты пришла с Эдиком.

— А что тут странного? — спросила Полина.

Голос прозвучал чуть резче, чем она хотела. Но он не обиделся. Лишь замялся, почесал затылок. Полина видела этот жест десятки раз. Андрей всегда так делал, когда нервничал или подбирал слова. Он не выкрикивал, не перебивал. Думал. И отвечал так, что к нему хотелось прислушиваться. Даже сейчас, спустя годы, она находила в этом что-то завораживающее.

И вдруг в голове, как удар грома, вспыхнуло: он мёртв.

В её настоящем Андрей погиб. Его больше нет. А он стоит сейчас напротив, живой, молодой, настоящий, и не знает, что с ним станет. Что его ждёт. Что однажды всё оборвётся.

Полина почувствовала, как ей становится тяжело дышать. Вообразила на миг, как скажет ему: «Ты умер. В будущем. Оставь свой мотоцикл, не садись за руль, живи». Как он отреагирует? Засмеётся? Покрутит пальцем у виска? Или поверит? Но она не знала, как облечь это в слова. Боялась.

Андрей с тревогой вгляделся в её глаза.

— Ты смотришь на меня, как на привидение, — заметил он.

Полина неуклюже рассмеялась. Смех вышел сдавленным, чужим.

— Нет, я просто… — она запнулась. — Нет.

Она огляделась. Музыка всё лилась, парочки вокруг танцевали. Кто-то шушукался, кто-то снимал всё на старенький мобильник. В дальнем углу, как в тумане, двигалась в танце её ненавистная классная руководительница Елена Александровна. Рядом с ней топтался пожилой физрук, улыбаясь, как кот, нашедший сметану. Полина поморщилась.

— Потанцуем? — предложил Андрей.

Он протянул руку. Ладонь была раскрыта, спокойная, как у человека, который не привык получать отказы.

Но Полина отшатнулась.

Отпрянула, как от огня. Резко, испуганно, не подумав.

Андрей убрал руку. На лице мелькнуло лёгкое удивление. Он не настаивал.

— Ладно, — сказал он, отступив на полшага.

Полина тут же возненавидела себя. Разве не этого она хотела все годы учёбы? Чтобы он был рядом. Чтобы приглашал её. Чтобы смотрел вот так — не сквозь неё, а на неё. Почему же теперь она пятится, как дикий зверёк?

— Мы стоим посреди танцпола, — сказал Андрей. — Вокруг все танцуют, а мы просто общаемся. Это привлекает внимание. Ненужное внимание.

Полина глупо улыбнулась. Он был прав. На них уже косились.

Она сдалась. Позволила ему приобнять себя. Андрей мягко притянул её ближе, положил ладонь на талию. Второй рукой осторожно сжал её пальцы. Полина чувствовала тепло его руки сквозь ткань платья. Ощущала его дыхание где-то у виска. И боялась поднять глаза.

— Так почему ты пришла с Эдиком? — снова спросил Андрей.

— Он меня пригласил.

— Он пригласил тебя, чтобы отомстить Оксане.

Полина покачала головой и всё же бросила короткий взгляд на его лицо.

— Эдик теперь свободный парень. Ведь Оксана с тобой.

Андрей усмехнулся.

— Она мне нравится, — подтвердил он.

Полина тяжело выдохнула. Она будто утопала в прошлом. Тонула всё глубже, и не могла себя остановить. Тот танец, то предательство подруги… А дальше было что-то гораздо хуже. Она знала, что будет дальше. Но не могла пошевелиться. Не могла разорвать этот момент.

Она покосилась на сцену.

Там уже к микрофону подходила девушка в зелёном платье, с каштановыми кудряшками. Лёгкая, улыбчивая, с конвертом в руках. Музыка остановилась.

Выпускники, родительский комитет, гости — все уставились на неё.

Полина отпрянула от Андрея.

— Нет, — прошептала она.

Андрей непонимающе смотрел на неё.

— Что?

— Нет, нет, нет…

Полина попятилась. В голове взорвались воспоминания, которые она так долго хоронила. Теперь они вылезали наружу, как вода из треснувшей трубы. Она с ужасом смотрела на Андрея, который ни о чём не подозревал. Который стоял рядом, живой, встревоженный и такой красивый, и не знал, что сейчас произойдёт. И не знал, что однажды умрёт.

А Полина знала.

Знала всё.

И от этого хотелось кричать. Громко, дико, до срыва. Но из горла вырвался только судорожный вдох. Потому что девушка в зелёном уже поднесла микрофон к губам. И зал затих, ожидая первых слов.

Полина зажмурилась.

Сейчас.