Глава 15. Чужие зеркала

Студия оказалась меньше, чем он помнил. Узкая прихожая, ведущая в единственную комнату, где царил хаос. Чемоданы, распакованные и нет, валялись повсюду.

На кухонном столе, застеленном старой газетой, стоял открытый ноутбук и кружка с остывшим чаем. Воздух пахнет пылью, одиночеством и чужими жизнями.

Лео бросил свою спортивную сумку на пол — в ней было все, что он позволил себе взять из прежней жизни. Одежда. Фотоаппарат. Папка с документами, которая теперь казалась ему бесполезным грузом.

Он прошел к окну, раздвинул жалюзи. За стеклом — серый двор-колодец, голые ветки деревьев, чужие окна, в которых горел желтый свет.

Чужая жизнь. Он был здесь всего несколько часов, но уже ненавидел каждую трещинку на потолке, каждый скрип половиц.

Его телефон завибрировал. София. Сердце екнуло, замирая между надеждой и страхом. Он схватил трубку.

— Софи? — его голос прозвучал хрипло, с непривычной для него самого мольбой.

— Это не София, — ответил холодный, официальный женский голос.

— Говорит Марина, секретарь юридической фирмы «Вектор». Мне поручено уведомить вас, что госпожа София Игнатьева начала процедуру выписки с вашей жилплощади. Вам необходимо в течение трех дней предоставить в паспортный стол подтверждающие документы или…

— Подождите, какая процедура? — перебил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Она не может просто так… Мы не обо всем договорились!

— Все необходимые документы у нас на руках, — голос на другом конце провода оставался ледяным и непоколебимым.

— Включая ваш договор с госпожой Ириной Волковой о переходе права собственности. Согласно ему, вы более не являетесь владельцем доли в квартире, а значит, не имеете права регистрировать на данной площади третьих лиц. Если у вас есть возражения, вы можете…

— Я понял, — резко оборвал он ее. Рука с телефоном дрожала.

— Передайте Софии… передайте, что мне нужно с ней поговорить.

— Госпожа Игнатьева просила передать, что все разговоры исчерпаны. Хорошего дня.

Щелчок в трубке прозвучал как приговор. Он швырнул телефон на диван и провел руками по лицу. Она вычеркивала его из своей жизни с безжалостной, бюрократической эффективностью. Даже возможности для драмы не оставила.

Внезапно в дверь постучали. Три четких, уверенных удара. Не София. Она никогда не стучала так.

Сердце его бешено заколотилось. Он подошел к двери, заглянул в глазок. Ирина. В длинном элегантном пальто, с сумкой через плечо, она выглядела так, будто только что сошла со страниц глянца. На ее лице играла легкая, насмешливая улыбка.

Он отступил от двери, не в силах заставить себя открыть.

— Леонид, я знаю, что ты там, — раздался ее голос, сладкий и ядовитый.

— Открывай. Или мне начать рассказывать твоим новым соседям, какой замечательный фотограф теперь живет в их доме? Уверена, им будет интересно.

Он глубоко вздохнул и повернул ключ.

Ирина вошла, не спеша окинула взглядом его новое жилище. Ее нос сморщился от легкой брезгливости.

— Мило. Очень… по-босяцки. Надеюсь, тараканы только метафорические.

— Что тебе нужно, Ирина? — спросил он, не скрывая ненависти.

— Пришла поглумиться? Убедиться, что твой план сработал?

— План? — она притворно удивилась, снимая перчатки.

— У меня не было никакого плана, милый. Я просто плыла по течению твоего вранья и подбирала то, что ты так щедро разбрасывал. Кстати, насчет разбрасывания.

— Она открыла свою сумку и достала оттуда знакомую синюю папку.

— Я принесла тебе кое-что. На память.

Она протянула ему папку. Та самая, с его расписками, договорами, старыми счетами. Все, что связывало их финансовыми узами.

— Забери. Мне это больше не нужно. Все официально переоформлено. Ты мне больше ничего не должен. — Она сказала это с такой легкостью, будто возвращала одолженную книгу.

Он взял папку, чувствуя ее неожиданную тяжесть.

— Зачем? — спросил он, не понимая.

— Чтобы я видел, какого размера была петля на моей шее?

— Чтобы ты помнил, — ее улыбка потухла, взгляд стал жестким.

— Помнил, во что тебе обошлась твоя ложь. Не только деньги. Софию. Студию. Крышу над головой. Все, к чему ты прикасался, рассыпалось в прах. Я хочу, чтобы ты смотрел на эти бумаги каждый день и не забывал об этом.

Она сделала шаг к двери, затем обернулась.

— И да. Насчет Софии. Оставь ее в покое.

Он резко поднял на нее голову.

— Это тебя не касается.

— О, касается. — Она снова улыбнулась, но на этот раз в ее улыбке было что-то почти человеческое. Жесткое, но человеческое.

— Она единственная, кто вышел из этой истории с достоинством. Не испачкался. Не опустился до наших с тобой уровня. Она заслужила свой шанс начать все с чистого листа. Без тебя. Не отнимай его у нее.

— Ты вдруг стала заботиться о ее благополучии? — язвительно бросил он.

— Нет. Я забочусь о справедливости. Ты проиграл. Прими свое поражение как мужчина. Не ползи к ней с повинной, не умоляй, не разрушай ее новую жизнь, как разрушил старую. Ты уже сделал с ней достаточно. — Ее голос звучал неожиданно серьезно.

— Это не просьба, Леонид. Это совет. От человека, который знает тебя лучше, чем ты сам. Если ты появишься рядом с ней снова, я узнаю. И на этот раз я уничтожу тебя окончательно. Не финансово. Лично.

Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Лео остался один посреди хаоса, с тяжелой папкой в руках. Он открыл ее. Первым документом была та самая расписка. Кривые строчки, его подпись. Начало конца.

Он швырнул папку в угол. Бумаги разлетелись по полу, белым облаком стыда и поражения.

Он подошел к окну. Где-то там была София. В своей новой жизни. Без него.

А он остался здесь. Со своим прошлым. Своими ошибками. Своим одиночеством.

В отражении в темном стекле на него смотрел незнакомец. Постаревший. Потертый. Разбитый.

Впервые за долгое время он остался наедине с собой. И это было страшнее любой Ирины. Страшнее любого долга. Страшнее самого себя.