Глава 14. Пепел после битвы

Лифт уехал вниз, увозя с собой последние остатки иллюзий. Лео стоял в полутемном коридоре, прислонившись лбом к холодной стене лифтовой шахты.

Где-то внутри него все еще звучал щелчок закрывшихся дверей — тот самый, что навсегда отделил его от Софии.

— Ну что, герой? Остался без публики? — раздался за его спиной сладкий, ядовитый голос.

Он медленно обернулся. Ирина стояла в дверном проеме их — нет, теперь уже только его — квартиры, закутавшись в свой шелковый халат.

В ее руках дымилась тонкая сигарета. Она смотрела на него с насмешливым, почти материнским снисхождением.

— Доволен результатом? Две женщины, доведенные до истерики в один день. Это новый личный рекорд, Максик?

— Закрой рот, Ирина, — просипел он, не в силах поднять на нее глаза.

— Ты добилась своего. Она ушла. Теперь ты можешь торжествовать.

— О, я еще даже не начала, — она сделала неспешную затяжку, выпуская колечко дыма ему в лицо.

— Ты действительно думал, что все закончится с ее уходом? Милый, это только начало. Теперь мы с тобой остались один на один. Без буферов в виде твоих глупых влюбленностей.

Она прошла в гостиную, плюхнулась на диван и закинула ногу на ногу, демонстрируя идеальную линию бедра.

— Так что, будь добр, перестань стоять в позе страдающего Онегина и займемся делом. Мои полмиллиона. Где они?

Лео с ненавистью посмотрел на нее.

— У тебя ведь никогда не было никакого риелтора, да? И никакого выселения к часу дня. Это был блеф. Чтобы добить ее. Чтобы она меня бросила.

Ирина рассмеялась — звонко и искренне.

— Боже, ты и правда наивен! Конечно, был риелтор! И встреча назначена на три. Я просто сдвинула время для большей драматичности. Она тебя бросила бы и без меня, рано или поздно. Ты же несерьезный человек, Леонид. Красивый фантик, а внутри — пустота.

Он молчал, сжимая кулаки. Каждое ее слово било в самую точку, в его самое больное, потаенное место — осознание собственной ничтожности.

— Я не отдам тебе деньги, — хрипло сказал он.

— У меня их нет. И не будет. Делай что хочешь.

— О, я так и знала, что ты скажешь что-то подобное, — она потушила сигарету с театральным вздохом.

— Значит, выбираем план «Б». Ты подписываешь вот это. — Она протянула ему стопку бумаг, которую, казалось, достала из ниоткуда.

Он взял листы. «Договор о переводе долга». В мелких, убористых строчках было расписано, что его долг перед Ириной погашается путем передачи ей в собственность его доли в квартире. Всех 50 %. По цене, которая была ниже рыночной в три раза.

— Ты с ума сошла? — он отшвырнул бумаги, и они разлетелись по полу веером.

— Я не подпишу это никогда!

— Никогда — это очень долго, — парировала Ирина, даже не пошевелившись.

— А у меня, в отличие от тебя, время расписано по минутам. Так что слушай внимательно. Либо ты подписываешь это здесь и сейчас, и мы расстаемся цивилизованно. Либо… — она помедлила, наслаждаясь моментом, — либо я иду с этим договором и распиской не к риелтору, а к Элинор.

Лео замер.

— К Элинор? При чем тут она?

— При том, что по нашему с ней устному соглашению, в случае твоего тотального банкротства и невозможности выплатить долг, ее бывшая доля выкупается мной не по этой, — она пнула ногой упавшие листы, — а по настоящей, рыночной цене. И деньги за нее получаю я. А потом мы с ней делим их пополам. Она очень ждала этого момента. Ждала, когда ты окончательно облажаешься.

Он смотрел на нее с открытым ртом, не в силах осознать масштаб предательства.

— Вы… вы с ней сговорились? С самого начала?

— Милый, мы не сговаривались. Мы просто обе знали тебя достаточно долго, чтобы предсказать каждый твой шаг. Ты как открытая книга. Очень глупая и предсказуемая книга. Элинор устала ждать, пока ты наконец превратишь свою студию во что-то стоящее. А я… я просто решила помочь подруге и немного заработать на твоей несостоятельности. Это бизнес. Ничего личного.

— Ничего личного? — он засмеялся, и смех его был похож на лай раненой собаки.

— Ты разрушила мои отношения! Ты выгнала женщину, которую я люблю!

— Я?! — она подняла бровь с искренним изумлением.

— Это ты ее выгнал, милый! Своим враньем, своими аферами, своей патологической неспособностью быть мужчиной. Я лишь подыграла. Создала необходимые условия для твоего краха. Так что не вини меня в последствиях твоих же поступков.

Она поднялась с дивана и подошла к нему вплотную. От нее пахло дорогими духами и холодной жестокостью.

— Так что выбирай. Или ты подписываешь эти бумаги и уходишь отсюда с чемоданом своих иллюзий. Или я звоню Элинор, и мы с ней начинаем долгий, мучительный и очень публичный процесс банкротства. С аукционами, судами, описью имущества. Уверена, твоим новым пассиям на курортах будет интересно об этом почитать в соцсетях.

Лео посмотрел на разбросанные по полу листы. На аккуратные строчки, которые подводили черту под всей его жизнью. Под его мечтами о студии, о любви, о будущем. Он был в ловушке. И единственный выход из нее вел в никуда.

— Хорошо, — прошептал он, и его голос был чужим.

— Я подпишу.

— Умный мальчик, — она улыбнулась, словно хваля послушного ребенка, и протянула ему дорогую перьевую ручку.

— Вот здесь, здесь и здесь. Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы все было чисто и юридически безупречно.

Он молча ставил свою подпись в указанных местах. Каждый росчерк пера отдавался в его душе глухой, пустой болью. Он подписывал приговор самому себе.

— Прекрасно, — Ирина забрала подписанные экземпляры, бережно сложила их в папку.

— У тебя есть сутки, чтобы собрать свои вещи и исчезнуть. Ключи оставь на столе.

Она повернулась и пошла к своей комнате, к своей победе. На пороге она остановилась.

— И да… На всякий случай. Если ты вдруг передумаешь и решишь устроить сцену… Помни, у меня есть кое-что помимо этого договора. Кошечек твоих наивных пассий я, конечно, не собирала. Но кое-какие компрометирующие фото с тех же курортов… остались. Элинор была не против поделиться. Так что веди себя прилично.

Дверь в ее комнату закрылась. Лео остался один в центре пустой, чужой гостиной. Он медленно опустился на колени, потом на пол, свернувшись калачиком среди разбросанных черновиков его краха. Снаружи доносился гул города, который жил своей жизнью, абсолютно не интересуясь крушением его маленького, жалкого мира.

Он проиграл. По всем статьям. И на этот раз ему было не кого винить, кроме самого себя.