Глава 17. Первый шаг

Утро пришло серое и безрадостное. Лео проснулся от того, что замерз — дешевый обогреватель не справлялся с сыростью съемной комнаты. Он лежал, уставившись в потолок, и слушал, как за стеной сосед собирается на работу — громко сплевывая после чистки зубов, гремя посудой.

Этот бытовой, чужой шум почему-то не раздражал. Он был… реальным. Таким же реальным, как пустота в желудке и тяжесть в груди.

Он встал, заварил самый дешевый кофе и сел за ноутбук. Папка с документами лежала рядом, как укор. Он открыл ее не чтобы рыдать над ней, а чтобы составить список. Список всего, что он должен. Не только денег. Долгов.

1. Ирина. 500 000 р. + моральный ущерб (если такое вообще можно оценить).

2. Банк. Ипотека. (Продажа доли покрыла только часть).

3. Элинор. (Не деньгами. Чести. Уважения).

4. Бывшие клиенты. Несколько невыполненных предоплаченных съемок.

5. София. Все.

Он посмотрел на этот список. Цифры не пугали. Пугала последняя строчка. Все. Как это оценить? Как измерить? Чем вернуть украденное доверие, испорченные воспоминания, разбитое сердце?

Он закрыл глаза. Вспомнил ее лицо в последний момент — не злое, не обиженное. Пустое. И это было больнее всего.

Он потянулся к телефону. Его пальцы сами собой набрали ее номер. Он не дал себе времени передумать. Позвонил.

Трубку взяли после четвертого гудка.

— Алло.

Его голос сломался.

— Софи… это я.

На той стороне повисло молчание. Он слышал ее ровное дыхание.

— Я знаю, — наконец сказала она. Без эмоций. Без вопроса «что тебе нужно?».

— Я… — он сглотнул ком в горле. Все заготовленные речи, все оправдания показались ему сейчас такими жалкими и ненужными.

— Я хотел сказать, что ты была права. Во всем. И… мне жаль. Очень.

Он ждал. Ждал крика, упреков, презрения. Ждал, что она бросит трубку.

— Я знаю, — повторила она с той же ледяным спокойствием.

— Я уже все поняла тогда. На балконе.

Ее спокойствие било больнее любой истерики. Оно означало, что он для нее — уже история. Закрытая глава.

— Как ты? — выдавил он, чувствуя себя идиотом.

— Выживаю, — ответила она просто.

— Устроилась на постоянную работу. Бухгалтером в логистическую компанию. Ищу квартиру.

— Это… это хорошо. — Он чувствовал, как разговор тонет в неловком молчании. Они стали чужими людьми, которым нечего сказать друг другу.

— Софи… я не прошу прощения. Я знаю, что это ничего не изменит. И не прошу тебя вернуться. Я просто хотел… признать. Что ты была права. А я — нет.

На той стороне снова помолчали.

— Спасибо, — наконец сказала она. И в ее голосе впервые появилась какая-то неуловимая нота. Не теплота. Так… усталое принятие.

— Это многое значит.

— Мне нужно идти, — он понял, что больше не выдержит этого спокойного, разумного тона. Он ждал скандала, а получил… снисхождение. И это было унизительнее всего.

— Лео, — остановила она его, прежде чем он положил трубку.

— А ты? Как ты?

Он посмотрел на свой список долгов. На голые стены. На чашку с бурдящим дешевым кофе.

— Я тоже выживаю, — честно ответил он.

— Учусь. Учусь быть… настоящим.

Он услышал, как она тихо вздохнула.

— Удачи тебе.

И положила трубку.

Он сидел еще с полчаса, уставившись в экран погасшего телефона. В груди не было катарсиса, не было облегчения. Была та же боль, та же пустота. Но теперь — без привкуса лжи. Чистая, почти стерильная боль признания.

Он подошел к окну. Дождь перестал. Из-за туч даже выглянуло бледное зимнее солнце.

Он взял свой фотоаппарат. Не чтобы снять что-то красивое. А чтобы снять то, что есть. Свой список долгов на листке бумаги. Чашку с кофе. Вид из своего убогого окна на грязный двор.

Правда была уродлива. Но она была его. Его единственный и самый ценный актив.

Он сделал первый кадр.