Глава 12

Тимофей

— Тим! Тим! Просыпайся! — слышу Ванин голос как будто в тоннеле, по которому ползу на свет как могу.

Издав мучительный стон с трудом, открываю глаза и уже не во сне, а наяву вижу яркий солнечный свет, который, бьет мне прямо в глаза.

— Где я? — эти два слова еле выдавливаю из себя севшим голосом.

Во рту пересохло все так, что аж губы потрескались. Такое чувство, что пили вчера ацетон.

Поворачиваю голову и вижу Арину, которая стоит в дверном проёме сложив руки на груди и смотрит на меня. Презрительно так смотрит, что мурашки по спине бегут. Так на меня в юности смотрела мама, когда в старших классах я не ночевал дома. Приходил под утро, тихо пробирался в свою комнату, ложился на кровать и притворялся будто бы только что проснулся. Этот спектакль я разыгрывал в большей степени для отца, так как моя мама обо всем знала и только громко вздыхала.

— По всей видимости в Сенегале, — зло отвечает она.

Точно. Совсем как моя мать. Не зря говорят, что мы подсознательно выбираем себе женщин похожих на наших мам.

Ну что Тимирязев? Ты видимо вчера себя показал во всей красе. Хотел поближе узнать друг друга? У тебя это получилось.

— Арина Николаевна, вы когда сердитесь выглядите чертовски привлекательно, — на последнем слове облизываю губы не от возбуждения, а от того, что очень хочется пить.

Она не отвечает.

Я смотрю на поджатые губы и понимаю, что если бы взглядом можно было сжечь, то от меня остался бы только пепел.

— Согласен. Шутка хреноватенькая, но я попытался разрядить обстановку. — как мальчишка бессмысленно оправдываюсь.

— Обратитесь в «Смехопанораму» Тимофей Петрович. А пока будете готовить свой убойный юмор, умойтесь и сходите уже на рыбалку, раз обещали, — Арина бросила в меня полотенцем, которое я словил одной рукой.

— Тим, мы проспали! И нам давно надо быть на речке, — тараторит Иван, снова забегая в комнату и бросая в рюкзак какие-то банки.

Я безрезультатно пытаюсь включить свои мозги и вспомнить окончание вчерашнего вечера. Напрягаю свои извилины как могу, но ничего не получается. В моих мозгах ветер одиноко катит перекати-поле. Провал. Краткосрочна амнезия.

Жесть короче.

— Который сейчас час? — опускаю ноги вниз и вижу, что спал я в одежде.

Значит сам раздеться уже не мог. Ну оно и к лучшему. Я просто бы не пережил эту ночь будь я трезвым. И так вчера еле себя сдерживал. У меня скоро ломка начнётся от желания владеть этой женщиной. Не могу на неё спокойно смотреть. С самой первой нашей встречи — не могу. А в последнее время вообще крышу напрочь сносит.

— Половина седьмого, — возмущённо пыхтит мальчишка, и обувает кеды.

— Вот это я дал! — при чем и в прямом, и переносном смысле. Надо же было так проспать, — отвечаю серьезно, а самому хочется заржать во весь голос.

Половина седьмого, епт!

— Не кипишуй, Вань. Сейчас умоюсь и пойдём.

С трудом заставляю себя встать с дивана. Поднимаюсь на ноги. Смотрю снова вниз и понимаю, что начинаются вертолёты. Надо поскорее на свежий воздух. Рядом на полу нахожу кроссовки. Натягиваю их на ноги. Завязать шнурки нету сил, поэтому я просто запихиваю их по бокам. Беру ключи и выхожу во двор. Стараюсь глубоко дышать. Открываю машину, достаю оттуда своё рыбацкое снаряжение и понимаю, что меня сейчас вырвет. Снова глубоко дышу. Вроде отпускает.

Что же мы вчера пили то?

Поворачиваюсь и вижу рядом появившегося из неоткуда Ваньку. Он держит в руках банку, по которой ползают жирные опарыши.

— Как думаешь, хватит? Или может ещё обычных накопать? — тычет мне их прямо под нос.

Я никогда не был особо впечатлительным. Меня не пугают черви, кровь, раны, детские какашки. Но именно сейчас я понимаю, что, если он не спрячет эту банку, меня вырвет прямо здесь.

— Ваня, спрячь это пока к себе в сумку, — говорю, а сам оглядываюсь по сторонам.

Благо недалеко от себя замечаю ведро с водой. Это именно то, что мне нужно.

Бросаю в сторону удочки и раздеваюсь до пояса. Затем беру ведро с водой и переворачиваю его на себя.

Ух! Вот это да! Вот это хорошо! Холодная вода стекает по моему телу, а меня бьет крупная дрожь. Ощущение такое, будто бы заново родился. Теперь надо переодетая и можно идти. Главное не забыть взять с собой побольше минералки.

— Тим, ты можешь идти быстрее? — Иван практически бежал по лесной дороге.

Мне не то, что идти, мне дышать сейчас было трудно. И думать больно.

— Куда ты так торопишься? — Как бы не было трудно, я постарался ускорить свой шаг.

— Сейчас поймёшь.

Когда мы наконец-то вышли к реке, я увидел, что Рыбаков вдоль берега было пруд пруди.

Теперь я понимаю, почему парень так торопился. Он хотел найти место получше, но из-за меня получилось, как всегда.

Мелкий бросил свои вещи. Развернул снасти. Одел на крючок того самого жирного опарыша и забросив удочку и сел ждать первый улов.

Я сел немного в стороне от парня. Мне было немного совестно. Было чувство внутри. Гаденькое такое чувство. Будто бы я подвёл его.

— Вань, ты извини, что так вышло. Проспал. Виноват. Больше такое не повторится.

Мне совершенно не хочется, чтобы у него сложилось обо мне плохое впечатления. Хотя, судя по реакции Арины, оно сложилось у всех.

— Да ладно. — махнул он рукой. Хорошо хоть в камышах место нашли.

— Я и подумать не мог, что у вас здесь такой ажиотаж.

— Сюда из соседних посёлков многие рыбачить приезжают. Особенно по выходным.

Нашу беседу прерывает раздавшиеся позади нас громкое старческое кряхтение.

— Я-то думаю, кто это тут мое место занял?

Мы с Иваном обернулись на звук и увидели деда в ватнике он шёл и рядом вёл велосипед. На вид обычный поживших своё старик.

— О! Доброе утро, Михалыч! — Ванька поднялся и протянул ему руку.

Поздоровался по-взрослому так. Молодец. Арина хорошо сына воспитала. Мужиком настоящим вырастит.

— И тебе привет! — прохрипел дед.

Он положил на траву свой ровер на траву.

— Здравствуйте! Тимофей, — я повторил жест за мелким и тоже подал руку для пожатия.

— Михалыч. Ану ка подвинься, — он бесцеремонно отбросил в сторону мой рюкзак. Я с вами присяду.

Поставив раскладной стульчик и достав свою удочку, дед сел между нами.

Громко, откашлявшись, Михалыч вынул из старой консервной банки смачного, длинного червя и надел его на крючок. Забросив удочку в воду, он затянулся своей самокруткой и громко откашлявшись запыхтел серым дымом.

От запаха табака меня снова стошнило.

Млять! Бедные беременные женщины. Они ведь, это чувствуют постоянно.

Я выпил минеральной воды и делая вид, что все хорошо уставился на поплавок.

— Плохо? — спросил дед и выдохнул дымом мне в лицо.

— В смысле? — спросил я, оторвав свой взгляд от воды.

— В смысле опохмелится хочешь? Я ж вижу, что тебе плохо. — он потянулся к внутреннему карману своей фуфайки.

— А-а-а-а! Нет. Спасибо. Я больше не пью. Я вот лучше минералки, — открыл бутылку и снова сделал глоток.

— Ну как хочешь. Если что, у меня есть, — прохрипел старик.

— Спасибо. На будущее буду знать. Солнце поднималось выше. Становилось жарко. Я снял куртку. Отложил ее в сторону. И опять перевел взгляд на свой поплавок.

— Эх старый я дурак! — недовольно протянул дед и шлепнул семяпочки лбу. Я козу свою Зинку выпустить забыл. Вань, — одернул он мальчишку, — сбегай-ка ты ко мне. И открой сарай. Пущай погуляет хоть по двору и не мучается животина. А то опять до обеда орать будет, — он достал из кармана ключи и протянул их Ивану. Вот этим ключом откроешь, — он указал пальцем на погнутый ржавый ключ. Понял?

— Понял. А можно я ваш велик возьму?

— Бери.

Иван воодушевлённо поднял велосипед и начал опускать сидение.

— Только это… колесо мне не пробей! — крикнул вслед уже отъезжающему Ване.

— Постараюсь! — парень уже во всю крутил педали.

Хм… у него что, своего велосипеда нет?

Рыба совсем не клевала. На солнце меня начало размаривать. Поэтому я решил хоть на пять минут прикрыть глаза и посидеть в тишине. Но не успел я это сделать, потому как Михалыч опять громко закашлял, а потом спросил: а-а-а… э-э-э… ты Аринкин, аль нет?

И он туда же. Я думал мы удовлетворили у всех соседское любопытство.

— Планирую им быть. А что? — я открыл глаза и посмотрел на старика.

— Да в общем то ничего. Аринка девка хорошая. Правда, здешних кавалеров всех распугала, — дед взял в руки удочку и перебросил крючок в сторону.

— Почему распугала? — мне стало интересно послушать о Воронцовой от незаинтересованного лица.

— Да ясное дело. Одинокая она. А одинокая баба всегда злая.

Я бы назвал ее строгой. Но слово злая к ней совершенно не клеиться.

— Вы ее с детства знаете?

— И ее, и мать с отцом. Царство ему небесное, — он перекрестился.

— А что с ним случилось?

— Помер. Ваньке года три тогда было.

— Умер от чего?

— Ни от чего. Просто сердце остановилось и все.

— А мать ее где?

— Да какой же ты кавалер, если не знаешь о ней ничего, — Михалыч укоризненно посмотрел на меня.

Я ведь реально, по сути, ничего о ней не знаю.

— Я ее начальник, — попытался оправдаться.

Дед тяжело вздохнул.

— Она с Николаем развелась, когда Аринка ещё в школе училась. Он здесь жил с матерью свое, а Людмиле с дочкой квартиру в городе оставил. У Людки уж третий муж. А Колька так всю жизнь один и прожил. Сначала мать схоронил, а потом и сам… прости, Господи! — он снова перекрестился.

— Понятно.

— Да что тебе там понятно?! Это у вас городских все хлеб с маслом. А у нас тут жизнь. И не легкая, — с упреком ответил он.

— Этот дом Арине остался?

— Да. Наследников больше не было. Она одна внучка и одна дочка была.

— А мать ее сюда не приезжает?

— Нет. Никогда. Только она с Ванькой и то очень редко. А ты мил человек откуда? Будь добр, о себе расскажи, — дед смягчил свой тон.

— Я недавно приехал из заграницы. Перенял дело своего отца. Управляю крупной компанией. Женат не был. Детей нет. Не привлекался. Политически грамотен.

Михалыч довольно улыбнулся. Видимо его повеселил мой ответ.

На горизонте показался Иван. Он бросил велосипед и кинулся к нам.

— Тим. Я это. Телефон твой привёз. Мама передала, — он достал из кармана мой гаджет и протянул его мне. А ещё мама просила передать, что там какая-то Алиса тебе раз десять звонила.

Дед сразу же напрягся.

Я взял телефон и разблокировав экран, реально увидел больше десятка пропущенных.

Может случилось что?

— Вань, за моим поплавком присмотри, — прошу парня, а сам отхожу в сторону и включаю кнопку вызова.

Спустя пару гудков она берет трубку.

— Алло. Привет, — слышу заплаканный голос.

— Ты звонила. Что-то случилось? — отвечаю сухо.

Молчит.

— Ну? Говори.

— Тим, малыш, я понимаю, что у нас с тобой сейчас все плохо, — ее голос подрагивает.

— У нас не все плохо. Нас просто нет, — начинаю заметно раздражатся.

— У меня… Я… Я не знаю с чего начать, — мнётся она.

— Слушай. У меня вот на это все нет времени. Давай по сути.

— В следующую субботу, юбилей у нашего общего друга Игоря Вознесенского. Мне звонила его жена и пригласила нас на вечеринку. Я ей сказала, что мы будем. Вместе.

— Начинается. Алиса, зачем эти игры?

— Тимочка, миленький, ты должен меня понять. Там будут все наши друзья. Я не хочу выглядеть жалкой брошенкой на их фоне. Пожалуйста, давай пойдём туда вдвоём и сделаем вид, что, между нами, все хорошо. Один разочек и все. Пожалуйста. Тебе ведь нетрудно. — мне казалось, что ещё чуть-чуть и она зарыдает в трубку.

Я молчу.

Вдох. Выдох.

— Это значит да? Да?

— Алиса. Мы кажется все уже решили. Мне не нравится эта ситуация. И врать я тоже никому не хочу.

— Я прошу тебя. В память о том хорошем что у нас было.

— Ладно, — после нескольких секунд молчания я сдаюсь. Я подумаю относительно этого. А сейчас, извини. Я занят.

Отключаю звонок и прячу телефон в карман.

Не нравится мне все это. Ох, не нравится.

Алиса

Я бросаю телефон в сторону. Сажусь на край ванной упираясь руками об ее бортики. Поднимаю взгляд и вижу в зеркале напротив опухшее от слез лицо.

Слышу настойчивый стук в дверь.

— Аль, ты как? — за дверью стоит моя подруга Эмма.

Эмма такая же модель, как и я. Только немного старше. Это у ее парня Игоря, по совместительству нашего общего друга, скоро день рождения. И это она подтолкнула меня на мысль о том, что можно воспользоваться данной ситуацией чтобы хоть как-то, снова сблизится с Тимом.

Запускаю пальцы в волосы и тяну их от корней вверх.

— Нормально, — отвечаю срывающимся голосом и включаю воду для того, чтобы умыться. Умоюсь и выйду.

Подставляю лицо под струю холодной воды. Жду несколько секунд, пока она своим холодом обжигает мне лицо. Затем выключаю воду. Руками смахиваю капли с лица и оставляя его влажным выхожу.

Эмма в моей розовой пижаме сидит в гостиной на диване. Я сажусь рядом с ней.

— Ну? Поговорили? — осторожно спрашивает подруга.

— Что-то вроде этого, — отвечаю сухо, потому как эмоций больше не осталось.

— И что? Он согласился?

— Сказал, что подумает.

Я поднимаюсь с дивана и иду на кухню. Надо чем-нибудь отвлечься. И я решаю занять свои руки, которые дорожат от нервного истощения.

— Кофе будешь? — не оборачиваясь спрашиваю девушку, которая мельтешит сзади за мной.

— Буду. Подумает — это уже что-то.

Я включаю кофеварку и случайно задеваю стоявшую на краю сахарницу. Она с грохотом летит на пол и рассыпается на мелкие куски вперемешку с сахаром.

Я смотрю на это почти не дыша, словно нахожусь в какой-то виртуальной реальности. Мне нет никакого дела до этой сахарницы. До этого кофе. Да и вообще до всего. Мне кажется, что, если бы за окном летали бомбы, мне тоже не было бы до этого абсолютно никакого дела. Сейчас я стою и смотрю на рассыпавшиеся осколки и понимаю, что это осколки моей идеальной жизни. Так же, как и эту сахарницу, я испортила ее. Свою жизнь. Ничего не собрать. Ничего не склеить. Это просто невозможно. Нереально.

Эмма подходит, обнимает меня сзади и тут я снова начинаю тихо плакать.

— Ну, ничего. Ничего. Все образумится. Пусть побегает твой Тимирязев немного. Побегает и все равно прибежит, — она гладит меня словно маленькую девочку.

— А если не прибежит? — всхлипываю я.

Мы так и стоим обнявшись друг с другом. Плечо Эммы мокреет от моих слез вперемешку с соплями, но она не отстраняется и продолжает гладить меня по спине.

— Да куда он денется?! Мы же с тобой умницы и красавицы. От таких девушек мужчины не уходят.

И тут во мне будто что-то щёлкает.

Я выбираюсь из ее объятий.

— Да. От таких не уходят. От таких убегают, — отталкиваю ее от себя.

— Зачем ты так говоришь? — она смотрит непонимающе.

— Затем, что это ты во всем виновата! — делаю шаг назад.

— Я? Ну, знаешь… — от возмущения подруга начинает хватать воздух губами.

— Да. Ты, — киваю словно ненормальная. Зачем я тогда тебя только послушала? Зачем ты мне давала свои дурацкие советы? Зачем мне нужен был тот Пьер, черт бы его побрал? — я словно дикая львица начинаю кричать и метаться по комнате. Это все ты! Ты со своими советами. Ты виновата!

— Причем здесь я? Вообще-то я тебе сейчас помогаю, если ты не заметила.

Эмма обижено складывает руки на груди.

— Ты мне завидовала! Вы все мне завидовали! На Тима. На богатых родителей. На обеспеченную жизнь, — говорю и нервно смеюсь, будто бы не в себе. Будто бы открыла какую-то до нелепости глупую тайну.

— Минуточку. А не ты ли хотела самостоятельно добиться успеха в модельном бизнесе?

— Хотела. Что в этом плохого?

— Плохого — ничего. Просто ты, сама по себе — никто. Обычная посредственность со смазливой мордашкой. В тебе нет ничего особенного. Как и шансов добиться чего-либо, не раздвигая ноги. Надо было не прыгать выше головы, детка. — она разворачивается и идёт в комнату собирать свои вещи.

Я бегу за ней.

— Да ты… Ты… Сука ты. Вот кто, — мне до жути сейчас хочется ее ударить, но я еле сдерживаю себя.

Она резко разворачивается ко мне.

— Я может и сука, но спать я тебя с этим французом не заставляла.

Ее правда — не заставляла.

От этого осознания становится ещё хуже и противнее на душе. Я замолкаю.

Она видит мою немую растерянность и в ней что-то меняется. Может быть, Эмма действительно чувствует какую-то вину передо мной.

— То, что ты хотела от него отдохнуть, так это не преступление. Все рано или поздно друг другу надоедают. Никто ведь не думал, что он в аэропорт попрется, — она устало садится на кровать.

— Надо было тебя не слушать, — я безвольно оседаю на пол и прислоняюсь спиной к стене напротив кровати.

— Вот только не надо меня винить во всех смертных грехах, ладно, — она тяжело вздыхает и трёт руками своё лицо.

— А кого мне винить? Из-за твоих советов я осталась и без мужика, и без контрактов! Мой родной отец и тот от меня отвернулся.

Эмма поднимается с кровати и садиться рядом со мной.

— Во-первых, я не виновата, что Пьер оказался козлом. Во-вторых, я действительно не заставляли тебя изменять Тимирязеву. А в-третьих, повторюсь: кто ж знал, что все так обернётся?!

— Никто не знал, — говорю куда-то в пустоту и смотрю в одну точку.

— Аля, винить всех вокруг не вариант. Давай решать проблемы по мере их поступления.

Я молча перевожу взгляд из пустоты на неё.

— Я обещаю, что помогу тебе помирится с Тимом. Как минимум, я сделаю все от меня зависящее, — она берет меня за руку, а мне снова хочется плакать.