Глава 44

— И я, — утыкаюсь в мужскую грудь.

Когда-то давно жила надеждой, что Дима вернётся. Увидит, что я сильная, красивая и могу справляться со всем без него и тогда он пожалеет о своём решении. Но прошёл день, затем месяц, потом год и я поняла, что доказывать ему что-то бессмысленно, нужно просто жить. Своей жизнью. Без него. И после этого начала дышать свободнее.

Удушающие крепкие объятия, в которых можно забыться, приносят внутреннее спокойствие. Впервые за долгое время я не захлёбываюсь в истерике, когда мама уходит, хлопая дверью, и не рыдаю полдня в подушку, коря себя за то, что разрушила свою семью. Я не виновата в том, что хочу просто жить, улыбаться и кому-то нравиться.

— Юль, — отпускает и теперь просто гладит меня по спине, — только не ругайся. Я тебе соврал, — моментально отстраняюсь и смотрю на Сергея с подозрением. В голове проворачиваются картинки того, как он возвращается к своей бывшей жене. Или, ещё хуже, он сейчас скажет, что мы не можем быть вместе и всё, что было этой ночью ничего не значит. — Не могу нормально объяснить… Ты — как магнит. Оставить тебя в покое не получается. Умом понимаю, что не должен так делать, но всё равно пытаюсь найти предлог, чтобы встретиться. И Марс ничего не ломал, это я не смог удержаться и сразу после пробежки, оставил его дома, а сам пришёл… Мне просто хочется быть рядом.

Сердце замедляет стук на каждом его слове. Кажется, я перестаю дышать, колени дрожат и ноги подкашиваются. Волна тревоги прокатывается от макушки до пяток, даруя дыхание в самом конце.

— Дурак, — хлопаю руками ему по груди, оставляя мучные следы. — Ну кто так делает? «Не ругайся», — передразниваю и загребаю за его спиной в ладошку муку, — да я чуть инсульт на нервной почве не схватила, — отхожу от него на пару шагов назад. — Ходи теперь, как пончик в пудре, — кидаю в соседа мукой. Как красиво получилось, я так даже тортики не украшала. Практически ровный слой и огромные возмущённые глаза — моя награда.

— Зарррраа, — рычит, осматривая себя, а потом резко подаётся ко мне, чтобы ухватить, но я уворачиваюсь.

Отбегаю на противоположную сторону стола и показываю ему язык. Да, так нельзя. Да, сейчас меня должны мучить угрызения совести. А, может быть, это нервное. Не знаю. НО. Когда тебя постоянно выставляют виноватой, ты привыкаешь и как будто черствеешь душой, с каждым разом реагируешь всё тише и принимаешь себя такой, какой тебя выставляют. В конце концов я уже просто смирилась с тем, что никогда не стану для своей мамы той дочерью, которую она хочет.

— Юля, — смотрит на меня уже не милый сосед, неуклюже признающийся в симпатиях, а хищник. Недаром нападающий. Он уже вычислил все варианты моего поведения и точно знает, что делать. От этого так сладко ноет внизу живота, что хочется сдаться в плен сразу.

— Серёжа, — раскрываю объятия и жду его. Что? Не ожидал? Я просто хочу чувствовать и жить. Всё!

— Сумасшедшая, — выдыхает мне в губы и целует, толкаясь языком и пытаясь забрать всё окружающее пространство. Быстрый, напористый и слишком дерзкий, но нежный.

— Ну тесто же, — машу испачканными ладошками, напоминая, что мы на кухне и мне надо закончить начатое. — И девочки придут, — ловлю его руки у резинки шорт.

— Я — твоё тесто, — улыбается мне в губы.

— Ну, нет, — подмигиваю и отхожу. — Я обещала, значит, надо сделать. Иди умывайся, — не сдерживаюсь, притягиваю его к себе и целую.

— Хорошо, уговорила, но вечером, — смотрит мне в глаза, — ты вся моя. Проводишь?

Не знаю, что там думают о нас соседи, но выходящий и моей квартиры мужчина в муке и с довольным лицом, говорит сам за себя. И ладно. Пусть думают, что хотят. Впервые в жизни, мне это не сильно важно. Важно другое, что мы вместе и, надеюсь, всё будет по-другому.

За заботами время летит быстро. Весь эфир я бессовестно улыбаюсь самой себе, вспоминая ночь и утро. Нельзя быть настолько счастливой, но я счастлива и этот факт не сотрёшь с моего довольного лица.

— Воу! Я жажду подробностей, — с порога заявляет Мила старшая, оглядывая меня с ног до головы. Она снова пришла раньше.

— А где остальные? — Ищу взглядом девочек.

— Оля мирится с мужем. Надеюсь, они перестанут есть мой мозг и чувствую, скоро придётся съезжать, а у Яси какие-то дела в кафе, — тихо ворчит подруга, снимая верхнюю одежду.

Она, как всегда, идеальна. Длинные волосы, собранные в высокий хвост, деловой брючный костюм тёмно-синего цвета, белая шёлковая маечка под пиджаком и яркий макияж, словно она собралась не на домашние посиделки, а, как минимум, в клуб.

— Проходи. Значит, ты мне сегодня поможешь, — протягиваю ей фартук и Мила с недовольным лицом снимает и пиджак тоже.

Болтать обо всём и ни о чём с ней можно часами. Косолапова располагает к себе любого и, кажется, даже самые потаённые секреты ей можно выболтать совершенно случайно. Она смеётся и искренне сопереживает, не забывая при этом шарить по шкафам в поисках сладостей.

— А сейчас мы попробуем сделать из обрезков бисквита шарики в шоколаде, — говорю ей, что нужно делать и она старательно крошит, а затем разминает в миске остатки от тортиков и смешивает их с сиропом. — Смотри, в серединку кладём орех и делаем шарик. Ты пока займись этим, а я растоплю шоколад. У нас должен получиться вкусный десерт. Надеюсь, на это.

— Надеешься или получится? — Ворчит, конечно, изображая из себя самую несчастную и замученную. В этом вся она. Сколько бы не возмущалась, всё равно помогает. — Теперь я останусь без вкусняшек, ты же, если получится, их продашь, а я так любила приходить к тебе на чай с обрезочками. Может не маяться? А?

— Ты приходишь редко, — отбриваю её возмущения, — а остатков много. И не буду я их продавать, тебе вот отдам.

— Ну, если мне, то хорошо, — облизывает пальчики и практически мурчит от удовольствия. — И нормально я прихожу, у бабули не так часто бываю, как у тебя, хотя скоро, наверное, перееду к ней обратно. Надо купить себе костюмы на пару размеров больше, — горестно вздыхает.

— Не переживай, не потолстеешь, — не знаю, как у неё получается, но она ещё ни грамма не набрала. Сладкоежка наша.

— Ты просто мою бабушку не знаешь, — сдвигает брови и сосредоточенно лепит шарики. Поливаем их шоколадом и ставим в холодильник, чтобы застыли. — Так, что там у тебя с соседом?

И я, краснея и запинаясь рассказываю ей всё. Без подробностей, конечно и опуская некоторые моменты. Мне нужна её поддержка, точно знаю, что не осудит, посмеётся только над моей неуклюжестью и наивностью.

— Не понимаю, что мешает жить, как тебе хочется? — Хмурится она, когда я рассказываю про реакцию матери на Сергея. — Поверь, когда она увидит твоё счастливое личико, то примет. Может не сразу, но поймёт. Она же твоя мама, — последняя фраза выходит слишком печальной.

— А где твоя мама? — Спрашиваю осторожно, потому что Мила всегда говорит о бабушке и никогда не рассказывает о матери.

— Ты знаешь, что в бутылке шампанского четыре бокала? — Смотрит на меня с отчаянием, словно этот вопрос бьёт её под дых. — Теперь знаешь. А я не пью водку, но могу с точностью бармена сказать сколько в одной бутылке рюмок. Поэтому не хочу заводить семью и детей. Мы так или иначе повторяем путь наших родителей.

— Не обязательно, — сажусь с ней рядом и обнимаю, хочу поделиться своим теплом, согреть того несчастного ребёнка, которого променяли на алкоголь.

— Пусть так. Мы с тобой из разных миров. В твоём всё красиво, честно и есть любовь и дружба, в моём — все предают. Давай, не будем обо мне, а? Это больно, и я не могу никому доверять.

— Продолжай «не доверять», мне это нравится, — как бы она ни пыталась освободиться, я не даю ей и крохотного шанса разорвать объятия, и она со вздохом сдаётся.

— Да что ж вы в меня вцепились и не отпускаете? Нет у меня подруг — я не умею дружить, — не умеет она, как же. Вижу же, что ей одиноко и не хватает тепла. Мила только с виду задорная, боевая и колючая, а на самом деле ранимая и светлая, словно маленький ребёнок.

— Не дружи, — укладываю голову ей на плечо и чувствую всем телом, как она расслабляется. — Я не настаиваю, — нужно условно согласиться и принять её решение, как своё, тогда она, может быть, перестанет ершиться и расскажет о себе хоть немного.

— Легко сказать. Вы же настырно забираетесь под кожу и цепляетесь, словно скарабеи в проклятой гробнице, — снова возмущается, но уже спокойнее.

— А ты не сопротивляйся, вдруг понравится? Не все предают, поверь.

— Все, — отрезает она, замолкает и, словно в голове у неё щёлкает какой-то тумблер, переключается. — Юля, ну ты и стерва! Заболтать меня решила и оставить без сладкого? — Ясно. Разговор по душам окончен, но я так просто не отстану.

— Шоколад ещё не застыл, — отстраняюсь от Милы и смотрю на холодильник.

— Неси уже, мне надо горе подсластить. Подумать только, у меня подруги появись.