Глава 19. Оля

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю пискнуть и вот уже оказываюсь в уверенной мужской хватке.

Я прижата к телу босса, и он меня целует.

Глаза распахиваются, то ли от наглости мужчины, то ли от неожиданности, то ли от всего сразу.

Тело отзывается как-то не так. То ли дрожит, то ли вибрирует.

Я его не знаю, сближение до такой дистанции у меня обычно занимает неделю. Хотя вру. Такой дистанции я еще никому не позволяла, меня не вжимали в себя, словно в попытке спаять два тела вместе. Я никогда не ощущала уверенных ударов чужого сердца, так будто оно бьется у меня под кожей.

Сейчас я тоже не планировала ничего подобного позволять. Но как тут успеешь среагировать, если я даже не сразу понимаю, что произошло, лишь чувствую наглое, настойчивое вторжение в свой рот. То как язык хозяйничает там, будто имеет право.

Я даже отвечаю. Кажется, на рефлексах, на инстинктах, а может, чтобы не пустить всё на самотёк.

Точно! Я. наверное, пытаюсь вытолкать наглого вторженца! Вот только это работает как-то не так. Поцелуй становится только более остервенелым. Одна рука по-прежнему прижимает, а вторая прижимается блуждать, то ли знакомясь на ощупь, то ли определяя границы дозволенного.

Но они давно пройдены. Я такого не позволяла. Это… Это…

К счастью, в голове постепенно проясняется. Растерянность сменяется раздражением.

Как он посмел смять мои границы, как консервативную банку? Кто ему позволил?

Где-то на границе сознания трепещет мысль, что позволяю я, раз уж не сопротивляюсь и даже отвечаю на поцелуй.

И это становится поводом, чтобы выйти из этого странного состояния. Вернуть себя. Ту, кто хранит свои принципы, борется за них. Отстаивает.

Упираюсь в оказавшиеся каменными плечи и со всей силы отпихиваю мужчину от себя.

— Что вы творите? — выкрикиваю нервно.

— Показываю, что ты можешь вызывать желание, — преспокойно отвечает босс, как будто ничего не произошло.

Он складывает руки на мощной груди, и я, пожалуй, впервые оцениваю его габариты и телосложение. Отмечаю, что он красив.

Что творится? У меня что, острое кислородное голодание головного мозга случилось?

Какое красив? Ты о чём? Он самый наглый и беспринципный мужчина! Он то детей покупает, то целует без спроса. Хотя поцелуем, то что произошло и не назовешь. Это большее. Это… Это…

Так, Зайкина, а ну-ка взяла себя в руки!

— Спасибо, конечно, за демонстрацию. Она очень помогла моей самооценке, но больше так не делайте. Это вообще допустимо только после свадьбы! — выпаливаю немного лишнего.

Точно с головой проблема, пора и себе диагноз ставить…

— Поцелуи после свадьбы? — аж закашливается босс.

— Ах, это был всего лишь поцелуй? — опять выражаю больше, чем планировала.

Но чтобы я ни планировала, нашему обсуждению норм, приличий и границ, видимо, не судьба состояться. В дверь раздаются сразу два повторных звонка.

Тьфу ты! Там же Марина с вещами. Наверное, решила, что у меня не работает звонок. Или… Или что похуже...

От того, что секретарь Харитона Александровича могла нафантазировать даже не тот сумасшедший “поцелуй”, который свалился на меня нежданно-негаданно, щеки заливает румянцем.

— Ты что, девственница? — по своему реагирует на её звонок и мою реакцию босс.

Его голос звучит с такой неведомой смесью эмоций, что мне, пожалуй, впервые становится даже чуточку стыдно за свой выбор хранить невинность. До этого я всегда держалась с достоинством, а сейчас впервые наползает неловкость.

— Там Марина приехала. Забирайте её, вещи и езжайте к себе. Я как-нибудь сама разберусь со своим бывшим. Вы правы, я слишком много придаю значения тому, кто и что думает. Пусть считает, что я на самом деле подговорила вас представиться моим женихом. Пусть тешит самолюбие и думает, что я безумно по нему скучаю. Пусть делает всё, что хочет. Главное на расстоянии. И вы тоже уезжайте. Я вас прощаю и за тот телефонный разговор не злюсь. Даже на попытку купить у меня ребёнка злиться не буду. Вы только ее не повторяйте, и я забуду это, как страшный сон. И вашу демонстрацию моей привлекательности тоже забуду.

Тут включить амнезию по требованию будет сложнее. Но попробовать-то можно.

Босс вместо того, чтобы пойти впустить, возможно, уснувшую на моем пороге секретаршу, стоит рядом со мной, как столб, и не сводит с меня взгляда. И из-за этого, возможно, надеясь, что очередная моя фраза всё же сдвинет его с места, я всё говорю и говорю.

Но даже на нервах словесный понос не может длиться вечно, и я всё же замолкаю. Вместо того, чтобы пойти открыть дверь, стою и ответно смотрю на босса, хотя надо бы уже приступать к попыткам сдвинуть его ни словами, ни взглядом, а физически.

Я не Дюймовочка, если мне надо, я могу и силой вытолкать того, кто мне мешает. Но не толкаюсь. Стою, молчу, смотрю.

Марина опять жмёт на звонок, но до неё тут никому нет дела.

— Ты меня боишься? — внезапно вопросом нарушает наши гляделки босс.

— П-ф-ф… С чего бы?!

— Ну тогда я остаюсь. Мне нравится у тебя, — заявляет этот наглец так, словно имеет право решать, оставаться ему или нет, и лёгкой походкой идёт к нервничающий за дверью Марине.

А я какого-то чёрта молчу. То болтаю без умолку, то когда надо сказать, что ему никто не предлагал остаться и, более того, у незамужней женщины постороннему мужчине ночевать нельзя, я молчу. Молчу и смотрю.

Диагноз…

На меня определенно как-то не так подействовал поцелуй, порвал все нейронные связи, и я теперь какая-то дурочка…