Глава 20. Харитон

Она невинна? У Оли не было мужчин?

Но как? Почему? Она же уже не девчонка. Отучилась на высшее, уже несколько лет работает. Девственниц такого возраста просто не бывает.

Или бывают?

Но почему?

Неужели правда мужчины не обращают на неё внимание?

Но бывший-то был, который ей изменил. И что, она с ним ни-ни? Он-то, по всей видимости, обратил внимание, вот даже названивает ей после расставания. Или всё было выставленно как благотворительность, что он такой добрый снезошел до страшненькой женщины?

Но она не страшная. Вот совсем. И ладно, если бы она при знакомстве показывала то фото с ее личного дела, я бы ещё понял. Таким можно спугнуть. Я даже почти передумал плодиться и размножаться, смотря на работу нашего местного фотографа.

Нет. Его определённо надо уволить.

Но у Оли этого фото не было. Она не могла им распугивать мужчин. Тогда в чём дело?

Ну не может быть, что это только у меня странный вкус. Мне она нравится, определённо нравится. Мягкая, складная. А на ощупь…

Вспоминаю, как её целовал, как она отвечала, сперва, пока не оттолкнула, и тело реагирует на эти воспоминания. Едва не забываю, куда шёл.

Спасибо выдержке моей секретарши. Она упрямо стоит под дверью и периодически напоминает о себе нажатием кнопки звонка. Нечасто, корректно, но не дает забыть, что я просил вещи.

Так ладно, направление движения восстановлено, но в голове так и бушует непонимание, вьются вопросы.

Я ошибся в своей догадке о невинности? Или не ошибся. А если у нее никого не было, то почему? Никак не могу я быть единственным мужчиной, клюнувшим на Зайкину. А значит, дело в чем-то другом.

В чём?

Открываю дверь. Марина аж подскакивает на месте. Она стоит, выглядит уставшей, на полу рядом моя сумка.

— Я уже думала, что адресом ошиблась. Пыталась с вами связаться, но на звонок вы не ответили, — рапортует она, вытянувшись, как солдат на плацу.

Не ответил. Я понятия не имею, где мой телефон. Где-то. Возможно на кухне, которую я сначала пачкал, готовя омлет, а потом мыл. Но это всё неважно.

Что же с Зайкиной не так? Или проблема во мне?

Прицельно рассматриваю Марину, вспоминаю всех знакомых женщин, на которых даже и не смотрел, как мужчина, пытаюсь дать оценку.

Нет. Вроде со мной всё нормально. Если женщина старая или страшная, она не вызывает ни малейшего отклика. А если симпатичная…

Зайкина определенно миленькая. А улыбка. Даже язвительность её не портит. По крайней мере, не так, как мне показалось в начале. В меру в ней всё. И глаза красивые, движения плавные.

Нет, определённого мужчины не могут от неё шарахаться, если только она им не задаёт ускорения. А это возможно. Вот как меня оттолкнула. Ощутимо.

— Я собрала вещи, как обычно для командировки и положила больше повседневных вещей, как вы и просили, — отчитывается мой секретарь.

— Марина, а почему женщина в зрелом возрасте может быть действенницей? — вместо благодарности за доставку вещей и ожидание спрашиваю я.

Глаза моей секретарши распахиваются.

Удивил.

Но не только же мне сегодня удивляться, в конце-то концов.

— Ну может, психологическая травма какая. Или она может быть с какими-то уродствами… Которые отталкивают мужчин. Впрочем, это наверное, редко, даже некрасивые женщины могут вызвать интерес, если умеют себя подать. Ну или принципы какие-то. Знаете, раньше же только в замужестве было принято… Ну того… Спать… Бывают, наверное, те, кто придерживаются таких идеалов, — неуверенно растерянно, вытянувшись так, как будто стоит на экзамене, а перед ней строгий преподаватель, выдает Марина.

И тут в голове голосом Ольги звенят слова “Ах, зачать? А это только после свадьбы, босс. Но замуж я выйду только по любви!”.

По любви… После свадьбы...

А следом вспоминается, как Зайкина меня оттолкнула после поцелуя и сообщила, что и целоваться можно только после свадьбы.

Сходится. Принципы, значит. Хранит себя для мужа.

Это, конечно, неожиданно, но всё лучше, чем если бы у меня существенно испортился вкус. Наверное, лучше.

Но почему Алёна не сказала, что она настолько необычна, что к ней нужен особый подход? У Оли, может, и устаревшие, но свои особенные взгляды на жизнь, на брак, на чистоту. А я у неё ребёнка купить хотел…

Вот дятел.

И Алёна зараза. Могла же сказать.

Или она сказала? Она же назвала Зайкину сокровищем? Невинность и имеется ввиду под кладом?

Напрягаю память под взглядом замолчавшей секретарши, которая выдала все известные ей причины невинности, вероятно, хочет сбежать, но не решается мне об этом сказать.

Но мне сейчас не до Марины, пытаюсь вспомнить наш разговор с Алёной, и он пусть не сразу, но всплывает в памяти.

Вот я у неё спросил о том, всего одна подходящая женщина есть, или имеются еще варианты, и сестра, как всегда, с хитрым выражением лица произнесла: “Есть несколько вариантов. Но зачем тебе подходящие, когда есть идеальный? К тому же, у этой женщины, точнее, девушки есть ещё один очень неожиданный секрет”.

Точнее девушки. Девушки. Которая не знала мужчины, пусть и дожила до возраста женщины.

Значит, правда невинна Зайкина, и это её неожиданный секрет.

В наше время это на самом деле неожиданность.

Вот только зря Алёна думала, что я о нем не узнаю. Узнал, хотя, вероятно, не так, как сестра могла предположить.

Узнал и теперь понятия не имею, что с этим знанием делать.

Такие девушки с принципами мне не встречались. Зайкина определённо, если не сокровище, то очень особенная личность.