Глава 49

Илья

До знакомства с Майей, я каждое утро подходил на кухне к ящику с посудой. Вытаскивал оттуда кружку брата и подолгу смотрел на неё. На самом деле, Женька пил из этой кружки лишь единожды, она никогда ему не нравилась, как, вероятно, не нравился и я. Люди, повернутые до мозга костей на чем-то, чаще бывают одиноки и никому не нравятся.

Нас с братом нельзя было назвать не то, что родней, даже товарищами. Мы просто существовали в одной вселенной, граничили где-то между и нет-нет пересекались за обеденным столом.

И вот, сжимая эту кружку, я задавался вопросом: почему два человека одной крови не смогли стать друзьями? Разве у братьев не бывают удобные случаи для этого? Но один я помнил, пожалуй, слишком ярко.

Мне было четырнадцать, родители уехали на неделю в Чехию, нас же с Женькой оставили вдвоем, если не считать прислугу в доме, конечно. Брат тогда хотел устроить вечеринку с чипсами, плойкой* и обилием друзей, несмотря на запреты отца не приводить посторонних в дом. Я был уверен, шебутной и вечно идущий всем наперекор Женька так и сделает, а он вдруг пришел ко мне в комнату. Я тогда собирал хоккейную амуницию в новую сумку, планировал позаниматься пару часов до основной тренировки.

– Не хочешь прогуляться? – спросил Женя, облокотившись о дверной проем. Ему было двенадцать, тот самый возраст, когда зимой дети валяют дурака, играют в снежки и катаются на санках.

– У меня тренировка, – в обычной манере отозвался я и подскочил с кровати.

– Она только через два часа, – вдруг воспротивился Женька. – А на улице сегодня погода отпад! Снег навалил. Пошли, возьмём ледянки, катнем.

Наверное, в тот момент его щенячьи глаза горели надеждой и восторгом, ведь за окном кружились пушистые снежинки. Высокие ели нарядились в белые шубы, а тонкие ветви склонились, подобно аркам, ведущим в сказку. Одним словом – настоящая зима.

Но я не поднял голову, не посмотрел на брата, не услышал его просьбы. Мы могли бы стать ближе или хотя бы попытаться. Однако у меня на носу был важный матч, и не было ничего приятнее, чем услышать звук удара шайбы, которая оказалась в сетке. Хоккей для меня всегда был чем-то большим, он стоял на вершине моего мира. Я не мог променять тренировку на какие-то забавы со снегом и ледянками.

– Я же сказал, не могу, – словно лезвием, я отрезал нить судьбы, которая пыталась дать мне очередной шанс.

Женька угрюмо склонил голову и вышел из моей комнаты. Это был последний раз, когда он приходил ко мне и что-то предлагал. С тех мы будто возвели стену, пошли разными дорогами, предпочитая жить, практически не пересекаясь. У нас почти не было общих воспоминаний, и именно эта просьба о прогулке, после его смерти, почему-то навсегда засела осколком у меня в сердце.

Если быть совсем откровенным, в моей жизни было всего две вещи, о которых я сейчас жалел. Первая – что не пошел тогда с братом на горку. Вторая – что должен отпустить Майю. В конце концов, если бы не я, она бы уехала в другую страну и сияла бы там в лучах прожекторов. Мы бы никогда не познакомились.

Поэтому я не особо удивился ее вопросу, хотя по идее стоило бы. Но меня больше волновало, как продержаться, как не показать свое истинное желание, эмоции, бушующие на душе.

Я оглянулся и на одном выдохе произнес:

– Да.

С проводов с гирляндами, расположенными над нами, взлетели вороны и громко закаркали. Подул ветер, его невидимые холодные пальцы скользнули под одежду, схватили меня за плечи и потянули назад – от Майи.

Она несколько раз моргнула, затем прикусила губу. Солнца уже не было, но мне казалось – девушка напротив светится. Яркая. Безмятежная. Звезда, которую возможно увидеть всего лишь раз, если очень повезет. А я сумел еще и поймать ее в свою ладонь. Это было невероятно.

– Вот как… – она почти неслышно прошептала столь короткую реплику, на которую я должен был обнять ее, прижать к себе и сказать, что план развалился. Я влюбился в нее. Однако в реально пришлось поступить иначе.

– Я знал, что ты не согласишься просто так.

– А мы? – Майя вдруг сделала шаг навстречу, а у меня в груди вспыхнул микровзрыв, прожигая все органы. Ветер продолжал тянуть обратно, шептать, что я не могу сломать этой девушке жизнь во второй раз. У нее была мечта. У нее был целый мир, все должно встать на круги своя. Ее ждет сцена.

– Ты должна воспользоваться этим шансом, – проговорил я, устремляя взгляд в небо. Мрачное. Холодное. Без звезд. Оно было таким же, как и мое сердце в этот момент.

– Ты не боишься… – Майя подошла еще ближе, и ее тонкие изящные пальцы коснулись моих пальцев. Мне чертовски хотелось переплести их. В них заключалось больше тепла, чем в любом человеке, проживающем в этом городе, нет – в мире. Я это понял еще несколько недель назад, когда впервые поцеловал Майю, когда смотрел на ее танец, улыбку, когда слушал ее тихие стоны.

– Я ничего не боюсь, – сказал я и через силу разорвал наше прикосновение. Ветер должен был сильнее тянуть меня назад, почему же шаги казались такими неподъемными, почему отступать становилось сложнее?..

– Значит… – она запнулась, и в этот момент я не выдержал и посмотрел на Майю. Хрупкая и нежная. Почти моя. Я готов был стереть в пыль целый мир ради одного человека. Удивительно, как непредсказуема жизнь. Когда-то мне казалось, что хоккей – край света. Но Майя заставила поверить в другую истину. Одна ее улыбка, звонкий смех и глаза, в которых поселилось бескрайнее небо свободы, сделали то, что никто не мог. Хоккей сместился на второе, если не последнее место.

– Ты отпустишь меня? – спросила Орлова. Я знал, это вопрос о нашем расставании. Я знал, что если скажу нет, встану между ней и мечтой. Но Майя слишком красиво танцевала, слишком горела, выходя на сцену. Ее душа была там – за горизонтом. Я бы мог взять ее за руку и пойти вместе, однако был бы лишь якорем, тянущем ко дну. По крайней мере, сейчас…

– Конечно.

Не хочу. Никогда бы не отпустил.

– Я… возможно, не вернусь, – Она говорила с паузами, мы перестали смотреть друг на друга, заведомо избегая правды, от которой ломались наши сердца. Зачем я позволил себе сблизиться с ней?

– И не должна.

Не уезжай от меня…

– Скажи, я тебе… – она опять запнулась. Но я понимал, чем закончится этот вопрос. И, скорее всего, ответить на него ложью просто не смог бы. Мне никогда не нравилось врать, а может я не умел. Но и убегать – удел слабых. А честность в моем случае забрала бы шанс у Майи. Я был убежден, если раскрою все свои истинные чувства, она не уедет, а если и уедет, то обязательно вернется. Да, это будет с одной стороны ее добровольный выбор, однако у этого выбора будет чертова составляющая – я. И это хреново…

Жизнь до банальности непредсказуема. Я не хотел бы, чтобы однажды проснувшись, Майя осознала, как упустила возможность, как самостоятельно отрезала себе крылья и не воспарила к небесам из-за какого-то бывшего хоккеиста без будущего и настоящего. А такие вещи могут обязательно произойти.

– Моей целью было вернуть тебя на сцену. Поэтому собирай вещи и езжай, и будь любезна, выиграй первое место. – Сказал, откашлявшись.

Я развернулся сквозь боль, что простреливала подобно огненным стрелам в мое сердце, планировал уйти, дать возможность нам обоим остаться наедине со своими мыслями. Однако Орлова резко дернула меня за локоть и заставила посмотреть на нее.

– Стой! – прошептала она, затем подняла голову, и я увидел, как ее глаза медленно краснеют. Горло словно обвило колючими лианами. Я давно не чувствовал себя настолько отвратительно. Давно не пытался сдерживать крик, который мог бы разрушить все, но в то же время сохранить нечто большее – нас.

– Майя, – сглотнув, ответил я и убрал ее руку.

– Самое ужасное – смотреть, как уходит тот, кто тебе нравится.

– Что…

– Поэтому я уйду первой. Это не ты отказываешься от меня, это я отказываюсь от тебя, – ее голос прозвучал где-то слишком близко к сердцу, он раздробил его.

Майя отступила, сделала вздох и быстро развернулась. Она стала медленно отдаляться. С неба падали крупные капли дождя. Холодный ветер окутывал хрупкие плечи девушки. Мимо промчался парень на самокате, несколько ворон пролетели над головой Орловой. С каждым ее шагом земля будто давала трещины, становилась серой, теряла былой цвет. Я смотрел на то, как Майя уходила, и видел, как вместе с тем гаснут звезды.

Моя звезда.

Птицы сорвались с верхушек высоких тополей, дождь усилился. На свинцовом небе сверкнула яркая вспышка молнии. Мне показалось, я стал задыхаться. Руки сжались в кулаки. Если бы я сейчас находился на льду, забивал бы до убоя шайбы. Бах. Бах. Бах. Но я был не на льду. Отказался от одной мечты. Отказался от второй мечты.

Так забавно…

Я вскинул голову к небу, ощущая, как капли скатывались по скулам.

Больше всего в этот момент я хотел вернуться на лед.

Больше всего в этот момент я хотел помчаться вслед за Майей.

Но продолжал почему-то стоять и чувствовать себя трусом, отказавшимся от своих желаний, от лучшего, что у меня было.

–-

Дорогие читатели! Обратите внимание, что у книги появился буктрейлер.