Глава 50

Мир под ногами рухнул. Он превратился в разбитое стекло и с каждым моим шагом будто резал больнее кожу ног. Я честно старалась не плакать, глотала ртом воздух, выбрасывала все-все мысли из головы. Однако, когда я покинула парк, вдруг поняла – больше сил не осталось. Слезы, как крупные градины, стали скатываться по щекам, они слились с каплями от дождя. Мне было так больно, я словно проснулась ото сна, попала в дикую реальность… в ту, где Илья никогда не хотел взять меня за руку.

Неужели происходящее правда?

Над головой сверкнула яркая молния, и я не выдержала – оглянулась. До последнего почему-то думала, что Илья будет стоять там – за моей спиной. А потом он обязательно подойдёт, обнимет меня, и мы снова заговорим. Я готова была принять любую правду, даже ту, что он сблизился со мной ради возможности вернуть должок. Ведь неважно, что было в прошлом, важно – настоящее. Я бы надула губы, ударила кулачком его в плечо, но никогда не оттолкнула бы. Потому что… Моё сердце было рядом с Ильей. Наши звезды теперь работали от одной батарейки.

Так почему же?.. Почему он запросто отпустил меня? Почему не пошёл следом? Не обнял и ничего не сказал?

Господи, я выставила себя полной идиоткой…

Сжав кулак, я утерла слезы, которые, кажется, не планировали заканчиваться, и побрела по мокрому асфальту. Каждые пять минут я останавливалась, оглядывалась и с ужасом осознавала – не было никаких «нас». Неужели Илья притворялся? Неужели для него я была очередной "проходной" девушкой? Это была та правда, в которую мне не хотелось верить.

Тем временем улицы сменялись, дождь становился сильнее, прохожие мелькали мимо с разноцветными зонтиками. В воздухе витал запах влаги, пыли и вонь от дороги, вдоль которой я продолжала идти. Моя одежда промокла до нитки, но мне было все равно. Боль от ножа, который Илья вонзил в моё сердце, была хуже непогоды и холода. Удивительно, как один человек может подарить крылья и затем сам же отрезать их под корень.

Если бы меня спросили, что такое отношения, я бы сказала – это американские горки. Но в моем случае, вагонетка разбилась, когда летела на стремительной скорости вниз. Нельзя было на нее садиться.

В состоянии сомнамбулы я добрела до дома. До того самого, где выросла, играла под грибком, каталась на качелях и мечтала о большой сцене. Дома, которого у меня больше не было, спасибо за это отцу. Но ноги почему-то сами привели в это место. Наверное, в минуты полного отчаяния мы ищем пристанище, безопасный уголок, где можно дать волю эмоциям. Такие уголки всегда рядом с родителями, пускай даже теми, кто забирает надежды и крадет деньги.

Когда мама открыла дверь, глаза ее, словно две черные бусины, сделались еще шире, а губы разомкнулись от удивления. В одной руке мать держала ложку, а другую вытерла о фартук. Она готовила.

– Привет, мам, – сказала я, выдавливая из себя улыбку.

– Что с тобой? Почему ты вся мокрая? Боже, Майя! – она схватила меня за локоть и с силой заволокла на порог. Стала оглядывать, потом побежала в ванну и принесла махровое полотенце.

– Я немного промокла, – ответила тихо, вытирая лицо от холодных капель дождя.

– А ощущение, что тебя бросил парень, – мама покачала головой, знала бы она, что попала в самое яблочко. Хотя, как может бросить парень, который никогда не считал меня своей девушкой? Смешно. Это слишком смешно, но я не могла рассмеяться.

– Еще круче, – я скинула обувь и облокотилась о стену, прижимая к груди полотенце. – Меня пригласили в Москву на конкурс, тот самый, после которого можно попасть в Америку.

– Да ладно? – мама хлопнула в ладоши и улыбнулась, ее лицо выдавало искреннюю радость. Мы были полной противоположностью друг друга.

– Угу, только я… немного не знаю.

– Давай-ка заходи и рассказывай. А то еще заболеешь, я сейчас тебе чаю налью.

В ответ я кивнула. По инерции скинула с себя обувь, прошла на кухню и уселась на дальний стул. В воздухе витал запах тушеных овощей и свежей натертой свеклы. Мама готовила борщ. Отличная атмосфера для задушевных разговоров, только мне не хотелось ничего ей рассказывать. Это было… немного стыдно. Даже с учетом, что сердце не верило в слова Ильи. Оно было убеждено в обратном – нас связывали настоящие чувства, как бы он не вел себя, что бы не говорил. Но если тебя намеренно отталкивают, разве это не значит, что нужно остановиться?

Мать стала допытывать меня, и я ей рассказала о звонке помощницы Ярской, хотя эта тема была в данный момент мне абсолютно не интересна. Зато как мама обрадовалась, она то и дело причитала, что это судьба, меня заметили и оценили по достоинству. Вот только я не верила в реальную оценку, вполне возможно, что моя персона прошла в отборочный тур благодаря стараниям Ильи, а не моим танцевальным навыкам.

Через час явился отец. Он в привычной манере завалился на стул на кухне, стал уминать борщ с хлебом и горчицей, рассказывал о своих клиентах. Папа опять таксовал, периодически мать заставляла его приносить хоть какую-то пользу семье. О моих делах отец спросил вскользь и когда услышал, что его дочь пригласили в Москву, запел песню на манер матери:

– Вот! А ты горевала! Талантливые люди пробьются во всем, молодец, Майя! Мы с матерью всегда в тебя верили, – без запинки отчеканил он, прожевывая кусок хлеба. Я отвернулась, подперев рукой подбородок. По правде, отец никогда в меня не верил. Я мечтала о другом отце, который бы защищал свою дочь, спрашивал о ее делах, приходил на все концерты и дарил розу на восьмое марта.

В моей памяти было одно, пожалуй, довольно яркое воспоминание, связанное с отцом. И я бы не сказала, что оно положительное.

Мне семь лет, я ходила в танцевальный кружок при военном детском санатории. Целых три месяца мы разучивали танец новогодних зайцев и сами сооружали себе костюмы, потому что у санатория не было костюмерной, а у наших родителей денег. В итоге мы оделись в белые водолазки, черные шорты, и из проволоки с мишурой сделали себе уши. Это было мое первое выступление на сцене, я жутко волновалась. Мама не смогла сопроводить меня в тот день, поэтому попросила отца. Он завел меня в зал, в центре которого стояла искусственная елка и ненастоящие подарки в красной обертке. Отец не держал меня за руку, как делали другие родители, не сел передо мной на корточки и не подарил улыбку, заставляющую поверить в чудеса.

– Ну, беги, – сухо сказал папа.

– Я немного волнуюсь, – честно призналась я, разглядывая свои сапоги, грязные от полурастаявшего снега.

– Ты уже взрослая, а взрослые не волнуются.

Мне хотелось возразить, ведь я не считала себя взрослой. И как назло рядом с нами точно такой же папа подбадривал девочку из нашей группы перед выступлением. Но я подумала, может, отец прав? Наверное, поэтому тогда молча кивнула и ушла в гримерку. А спустя несколько лет все чаще вспоминала тот случай и все больше обижалась на папу. Тогда я не была взрослой, и он никогда не болел за своего ребенка от всего сердца. Но родителей, увы, не выбирают.

– Спасибо, – сухо отозвалась я. – Могу я сегодня переночевать здесь?

Возможно, это была не лучшая идея, однако после стольких событий, после похищения, которое теперь хоть и блекло серой тенью в голове, мне было немного страшно оставаться одной. Фобии не берутся из ниоткуда. Их создают люди.

– Ну что за вопросы? – мать улыбнулась, а отец протянул руку и вдруг потрепал меня по волосам. Он играл в заботливого родителя, явно позабыв о своих грешках. Удобно все-таки иногда включать амнезию. В другой раз я бы откинула его руку, но сейчас мне было слишком тяжело, меня словно опустошили, а еще постоянно хотелось плакать.

– Тогда я пойду, немного устала.

– Конечно, я сейчас принесу чистое постельное бельё.

Мать постелила мне в моей же комнате, открыла форточку и даже подбила подушку. Она нашла в шкафу мою старую пижаму, погладила зачем-то ее и повесила на спинку кровати. А уходя, вдруг оглянулась и тихо прошептала:

– Тебя точно не бросил парень?

Я подняла на нее глаза, которые норовили вот-вот наполниться слезами.

– Если такое случится, ты узнаешь об этом первой.