Глава 51

Всю ночь я промаялась, так и сминая под собой простыню, а под утро вообще полезла в телефон. Но там не обнаружила ни одного пропущенного вызова или сообщения. Илья просто испарился из моей жизни, словно его никогда в ней и не было. Слезы подкатили к глазам, и я плюхнулась на подушку, тихо подвывая. Еще даже сутки не прошли, а сердце уже тоскует. И главное, по кому тоскует? Человеку, который оттолкнул меня, а может, никогда и не хотел держать за руку.

В девять утра мне позвонила помощница Ярской, сообщила, что им необходимы мои паспортные данные для покупки билета и брони в гостинице. Вылет планируется завтра. Пока она говорила важную информацию, я прокручивала в голове свои выступления и задавалась вопросом: имею ли право вообще ехать на этот конкурс? Заслуженно ли получила возможность выйти на сцену в столице? Может, пора остановить бег по взлетной полосе и перестать тянуться к небу?

Однако сообщить свой отказ не осмелилась. Решила дать себе время в течение нескольких часов. Тем более на сегодня не было тренировки с девочками, целый день в моем распоряжении.

Закончив с водными процедурами, я пошла в магазин, мама попросила купить хлеба и чай, а там, на улице, на детской площадке сидела Ирка. Ветер развивал ее пшеничные пряди, она периодически поправляла подол светло-розового сарафана в цветочек. Ира выглядела такой воздушной, словно пушистое облако. Заприметив меня, она подняла руку, перевязанную бинтом, и улыбнулась.

– Привет, – я поздоровалась первой, когда остановилась у старой лавки. Когда-то она была ярко-синей, но со временем местами краска содралась, а кое-где уже прослеживалась ржавчина.

– Привет, – Наумова поднялась, кивнула мне и завела руки за спину. Между нами на мгновение повисла неловкая пауза, которую надо было чем-то заполнить. Мой взгляд устремился к небу, там, на голубом покрывале, виднелась белая полоса от самолета.

– А помнишь тот стишок? – спросила вдруг Ира. – Самолет, самолет, посади меня в полет, – пропела она, перекатываясь с носков на пятки.

– Ага, а в полете пусто, выросла капуста, – продолжила я детскую забаву. Раньше самолетов было меньше, и каждый раз, когда мы, будучи детьми, их встречали, останавливались и заворожено смотрели. Нам казалось, железные птицы исполняют желания. Как все-таки было просто в детстве.

– Я капусту не люблю, только семечки грызу, – закончила за меня Ира. Мы переглянулись, и вдруг обе засмеялись.

Подул теплый летний ветерок, взмахивая подол красивого платья моей бывшей подруги. Она стала суетливо его поправлять, точно так же, как делала в детстве, когда ее мама заставляла носить такие сарафаны. На самом деле, раньше Ирка их не любила, она была приверженцем шортов. Но повзрослев, поменяла свои взгляды, стала более женственной.

– Как твоя рука? – спросила я, усаживаясь на лавку. Наумова села рядом.

– А, да ничего, ерунда.

– До отъезда заживет?

– Нет, – спокойно ответила она. Я посмотрела на нее и как-то даже напряглась.

– Что ты…

– Я больше не поеду в Америку, – спокойно сообщила Ира. В ее голосе чувствовалась неподдельная легкость, словно его хозяйка наконец-то освободилась от оков и теперь может дышать полной грудью.

– Как? Почему?

– Знаешь, – она подняла руку к небу и расправила пальцы, позволяя лучикам солнца скользить по ним. – Когда я узнала, что ты поедешь в Москву, а я нет, меня это заело. Я не могла представить, как приду домой и сообщу матери, что проиграла. Перед глазами возникло ее недовольное лицо и тяжелый вздох. Она бы ничего не сказала, но этого и не нужно. Родители так грезили, чтобы их дочка стала лучшей хоть в чем-то, что это чертово желание передалось и мне. А лучшей по итогу стала ты.

– Ир, ты всегда хорошо танцевала, – постаралась утешить я. Хотя это было не утешение, я искренне была убеждена, что Ирка победила заслуженно.

– Потому что оттачивала мастерство, – она опустила руку и вздохнула. – Когда я приехала в Америку, куратор мне сказал, что танцевать хорошо и дарить эмоции – разные вещи. Я не умею дарить эмоции. Да, мне нравилось танцевать, но только там, в другой стране, я поняла, что на танец меня заряжало что-то еще, а не я сама.

– Возможно, твой куратор просто слепой, – пожала я плечами, не зная, как и реагировать на такое признание.

– Я тоже так думала, пока на днях не увидела твой танец у Ярской в соцсетях. И мне вдруг захотелось танцевать, воспарить, я… – она запнулась, будто признаваться в чем-то таком было выше Ирки. – Ты прости меня, Майя. Я такая дура.

– Да уж, – грустно усмехнулась я. – Все мы бываем иногда немного дурами.

В кармане завибрировал телефон, сердце у меня сжалось, а ладони сделались влажными. Я вытащила его, но не сразу посмотрела на экран. Боялась, что увижу там не номер Ильи. Хотя по итогу так оно и вышло. Звонила помощница Ярской.

– Что с тобой? – спросила Ира. – Выглядишь странно.

– Ты оказалась права, я и Илья – это пшик, – почти неслышно прошептала я. Голос дрогнул, а глаза снова заволокло пеленой. Мне хотелось вернуться домой, прижать лицо к подушке и плакать так долго, пока чувства не закончатся.

– Если честно, он вчера так на тебя смотрел, – Ира говорила тихо, будто собственные слова ранили ее саму. – Я ошиблась на его счет, Майя. Думаю, Рубцов… – она подскочила с лавки и встала передо мной спиной. – Думаю, ты ему очень нравишься.

– Нет, я не…

– Слова могут врать, а поступки и глаза никогда не врут.

– Ир, он просто хотел отблагодарить меня, – прошептала я.

– Может быть, и хотел, а потом влюбился. Боже, Орлова! – она повернулась ко мне, и я заметила в глазах бывшей подруги красные блики. Ирка покачала головой, улыбнулась и сделала шаг назад от меня. – Не заставляй меня убеждать тебя в том, что ты и так знаешь.

Она резко развернулась и помчалась к лестнице, ведущей к выходу из двора. Но у самых ступеней неожиданно остановилась и оглянулась. Между нами было небольшое расстояние, однако я все равно ощущала искренность в поступке человека, в котором успела разочароваться.

– Порви их там всех на конкурсе, а потом приезжай сюда и сведи с ума этого идиота! Я бы никому его не отдала, но ты… – она облизнула губу, часто моргая, словно пыталась сдержать слезы. – Ты точно для него особенная. Удачи, Орлова!

Я ничего не ответила Ире, но внезапно приняла для себя важное решение – я поеду в Москву. И будь, что будет…

* * *

Илья больше не позвонил. А мне оставалось только принять реальность со всеми ее вытекающими, подняться с колен и как-то двигаться дальше. Поэтому я стала собирать вещи в поездку, переделывать расписание своей группы и по возможности ни о чем не думать. Хотя последнее давалось сложнее. Ведь все в округе напоминало мне о парне, чье сердце покорил лед.

Даже мама заметила мое поникшее настроение, но, к счастью, особо не допытывала, списала все на предстоящую поездку. Вечером мы втроем поужинали жареной картошкой, выпили клюквенный морс и разошлись по комнатам. Я снова заплакала. Ночью, когда никто не видит, можно дать волю эмоциям и не оправдываться. Да, мне больно. Да, я тоскую. Да, продолжаю проверять дурацкий телефон и бороться с тем, чтобы не позвонить самой, не написать Илье смс. Но каждый раз спешу напомнить себе – нужно быть сильной. Слабость ломает людей, а я не готова стать сломанной куклой.

На следующий день родители проводили меня в аэропорт. Ну как проводили, спустились на улицу к такси, мама обняла, пожелала удачи, а отец… он тоже хотел обнять, вот только я отвернулась. Между нами не было теплых чувств.

И пока вроде ехала в машине, еще держалась, разглядывала в окно серые многоэтажки, а на теплотрассе – синие вывески и лесополосу. Убеждала в себя в том, что впереди меня ждет нечто хорошее, я поступаю правильно. Спрятала телефон подальше, запретила себе проверять его экран на наличие долгожданного входящего вызова.

Но уже в аэропорту, стоя в шумном зале, где в воздухе смешался запах парфюма и фастфуда – не выдержала и снова оглянулась. Там у входа толпились люди, там у входа не было Ильи. Он не пришел проводить меня, не пожелал удачи, не улыбнулся на прощание.

Я поджала губы, ощущая, как они медленно дрогнули. Знал ли Илья, что стал первым для меня во всем? Первый поцелуй, первый неловкий смех, первые объятия, от которых захватывало дух. Мой первый парень и человек, которому я отдала частичку себя.

До встречи с ним я была другой: будто плечи худее, улыбка тусклее и глаза не такие яркие. Удивительное дело, но мне понравилось все в Илье, даже его скрытность. И я до сих пор ждала, что он вот-вот ворвется в зал аэропорта, возьмёт меня за руку и попросит остаться.

Однако минуты тикали, ко мне подошла Лиля, девушка, которая сопровождала группу на батл в Москву. Я еще раз окинула взглядом большой холл. Ильи там не было. Надежда разбилась волной о скалу, а ее мелкие капли пролетели вдоль берега.

– Идем, все уже ждут, – сказала Лиля. И мы ушли в зал ожидания.