Глава 21 Збышек. Месяц назад

Збышек никогда не считал себя избалованным. Когда было нужно, он без возражений терпел и тесные вагоны третьего класса, и дешевые гостиницы, и серые макароны с тушенкой на обед. У тренера было своеобразное представление о комфортных условиях для молодых спортсменов, но Збышек ни разу — вообще ни разу! — не затеял склоку. Хотя даже Михал воротил нос — а Михал жил в двухкомнатной квартире с тремя сестрами.

Но… но мать твою. Всему есть предел. Дом Яськиного прадеда оказался не просто старым. Он был пиздец каким старым. Потрескавшиеся, облупившиеся стены, текущая крыша, доски пола, раскачивающиеся под ногами, как палуба в шторм. И грязь. Везде чертова грязь. Вековой слой пыли, паутина, мышиное дерьмо, черным бисером рассыпанное на всех горизонтальных поверхностях. Когда Збышек увидел этот кошмар, то глазам своим не поверил. Потому что жить в таких условиях невозможно.

Но обратного пути не было. Не возвращаться же домой, к отцу, трусливо бросив Яську в этом приюте бомжей. Точнее, Яську с Лесем… но в способности Леся приспосабливаться к условиям бомжатника Збышек не сомневался. Поэтому он завалил рот и взялся за дело. Таскал хлам, мыл, чистил, снова таскал хлам и снова мыл.

Это была важная работа. Тяжелая и необходимая. Збышек отлично это понимал. Но пока он, Збышек, запихивал в мешки обрывки обоев, гнилые тряпки и черепки, Лесь чинил отопление. Тянул проводку. Ремонтировал водопровод. Чертов Лесь знал все — чем заделать дыру в стене, как поменять подоконник, куда присобачить новую розетку. Иногда он снисходил до объяснений, но чаще нет — просто пробегал мимо, грязный, взъерошенный, с упрямо выдвинутой челюстью. Как будто в одиночку пошел войной на разруху и всерьез намерен ее победить.

Самое забавное, что разруха действительно отступала. Кухня стала похожа на кухню, ванная — на ванную. Печь не дымила, батареи грелись, из душа текла горячая вода. И все это сделал Лесь. А Збышек просто таскал мусор.

Конечно, мусор тоже нужно таскать. В команде нет лишних игроков, каждый человек важен и каждый человек нужен. Но мать же твою. Как это было унизительно. Как мерзко вдруг осознать, что единственное, на что ты годишься — это таскать мусор. Ну, еще за покупками ездить, предъявляя продавцам составленные Лесем списки, в которых Збышек узнавал три слова из десяти.

Если задуматься, ничего нового в этом не было. Раньше, в школе, ситуация была почти такой же: Лесь чинил все, что можно починить, а Збышек просто создавал для этого условия. Ну и стоял рядом, развлекая друга приятной беседой. Но тогда это казалось совершенно правильным. Потому что у Леся были руки — а у Збышека были социальные связи. И положение на верхушке школьной иерархии, которое он не стеснялся использовать. Парни морщились, скептически хмыкали, но все же вынуждены были принять Леся, исключив его из списка вечных аутсайдеров.

Да. Так оно и было. В школе Збышек спустился с Олимпа и протянул Лесю руку помощи. Он был лидером, он был защитником, он опекал и заботился. А теперь… теперь стало наоборот. Здесь, в этом старом заброшенном доме, Збышек вдруг оказался никем, бесполезным балластом, никчемным и криворуким. А Лесь вдруг стал важным, ценным и незаменимым. Если бы он пропал, Збышек с Яськой не продержались бы и пару дней.

И Яська это быстро осознала. Теперь она смотрела на Леся совсем другими глазами. Збышек хорошо знал этот взгляд — изумленное, завороженное восхищение. Знал, потому что именно так смотрели на него девчонки, когда Збышек проламывал защиту противника и забрасывал мяч в кольцо, вырывая для команды решающие очки.

Но теперь это стало неважно. Збышек мог хоть все рекорды результативности побить, хоть в одиночку «Золотых орлов» разнести со счетом сорок к нолю. Теперь это не имело никакого значения. Новая реальность перекалибровала шкалу — и теперь важным стал работающий унитаз. Вспыхивающий при щелчке выключателя свет. Пол, не проламывающийся под ногами. Те вещи, которые раньше подразумевались по умолчанию, вдруг превратились в незаменимое благо, а популярность, успешность просто перестали существовать. Растаяли в темных водах Леты, как говаривал пан Швачек. Збышек не помнил, где именно протекает Лета, он всегда плавал в географии, но было в этих словах что-то величественное и окончательное.

Наверное, в такой ситуации нужно было чувствовать ревность. Обиду. Злость. Збышек прислушивался к себе, выискивая что-то такое, пламенное и яростное. Но не находил. Ему было тошно от собственной бесполезности и горько, что все достижения оказались иллюзией. А Лесь… Лесь заслужил свой успех.

— Пошли, поможешь, — Лесь заглянул в дверь, мотнул головой в направлении кухни и тут же скрылся из вида.

Вот так вот запросто. Ни «Збышек, извини, можно тебя на минуту». Ни «Ты сильно занят? Мне нужна помощь». Одно категоричное «Пошли, поможешь». Збышек поморщился, но все-таки отложил очередной мешок, наполовину заполненный старыми газетами и тряпьем.

Тактичности в Лесе, конечно, ноль целых, ноль десятых, но отрывать от дела без причины он точно не станет.

— Что случилось? — Збышек пошел за Лесем, на ходу отряхивая от пыли руки. И остановился на пороге, изумленно присвистнув. — Вы что тут сотворили? Дом разрушить пытаетесь?

— Это не мы. Это уже, — малопонятно объяснил Лесь. — Вот эта вот хреновина, — он постучал по странному щиту с узкими полочками, — вот тут висела. Видишь дырки в стене? Это крепления с мясом вырвало.

Збышек подошел, задумчиво ковырнул пальцем неровный скол штукатурки.

— Что делать надо было, чтобы полки сорвать?

— Может, и ничего, — пожал плечами Лесь. — Эта хрень килограммов пять весит сама по себе, без посуды. А держалась на двух чахлых гвоздиках. Вот, — в подтверждение своих слов он нагнулся, выдернул из крепления погнутый ржавый гвоздь и продемонстрировал его Збышеку. — Даже не саморезы, прикидываешь? Просто гвозди.

— А что не так с гвоздями? — не понял Збышек. — Я тоже полку на гвозди вешал — нормально держалась.

Брови Леся поползли вверх. Выше. Еще выше. Совсем высоко. В какой-то момент Збышек всерьез испугался, что Лесь повредит мимические мышцы и навсегда останется вот таким вот — с круглыми, как у совы, глазами, и бровями на середине лба.

— Что⁈ Ну правда держалось!

— Пиздец… — прикрыл ладонью лицо Лесь. — Боже, Збышек…

— Да что не так⁈

— Все! Все не так! Вот, смотри, — Лесь, выдернув несчастный гвоздь, сунул его обратно в стену и демонстративно покачал. — Как он держаться должен, по-твоему? На чем? На соплях? Дюбелями полки в стене крепят, дюбелями! Если не хотят, чтобы эти полки на черепушку потом приземлились. Ладно, неважно. Давай-ка, помоги мне по высоте определиться. Подними эту фиговину и прижми — так, чтобы ушки креплений сантиметров на пять выше дырок встали.

Збышек, недоуменно пожав плечами, выполнил требуемое — поднял фиговину и прижал к стене. Лесь подошел, протянул руку, дотянувшись до верхней полки, отошел, посмотрел оценивающе, снова вернулся и потрогал полки.

— Вроде нормально, Яська без проблем достанет. Все, опускай, — прихватив уровень и карандаш, он бодро полез на табуретку. — Сейчас размечу и буду сверлить.

— А что это вообще такое? — Збышек, присев на корточки, с интересом поглядел на загадочную конструкцию. К широкому дощатому щиту крепились узкие, шириной в ладонь полочки, к тому же огороженные поверху резными планочками. — Это для фотографий, что ли? Типа не по отдельности на стену вешать, а все вместе расставить?

— Нет. Это для тарелок. Как его… господи… а, вспомнил! Наблюдник, — не оборачиваясь, ответил Лесь. Он уже провел на стене идеально ровную линию и теперь крестиками обозначивал на ней точки для сверления.

— Уверен?

— Я — нет. Яська — да. Она, как увидела эту хрень, аж запищала от счастья. Попросила сегодня же повесить.

— Зачем? Тут же шкаф для посуды есть. И полки — одна, две… три.

— А я знаю? Женщины… Яська сказала, что это ужасно стильно. Подай дрель, — Лесь протянул руку, и Збышек вложил в нее инструмент. Лесь прицелился сверлом в стену, нажал на кнопку, и серая бетонная пыль тонкими ручейками потекла на пол. — Забирай, — Лесь вернул дрель Збышеку и снова требовательно вытянул руку. — Теперь молоток и дюбели.

Несколько глухих ударов, и в камень плотно вгрызлись шурупы.

— Вот. Другое дело, — Лесь щелкнул ногтем по блестящей металлической шляпке, спрыгнул с табурета и отложил молоток. — Теперь можно вешать.

Подхватив с двух концов деревянный щит, Збышек и Лесь торжественно водрузили его на стену, и, не сговариваясь, отступили два шага, погрузившись в созерцательное молчание.

— По-моему, отлично, — вынес вердикт Лесь. — Ровно, как по линеечке.

— Да, ровно, — подтвердил Збышек. — Но я все равно не понимаю. Тут же максимум десять тарелок встанет. Нафига — если можно их в стопку собрать и в шкаф положить?

— А нафига тебе сумка в цвет кроссов? Можно обычную черную взять — немаркая, практичная.

— Ну… Тоже аргумент, — признал Збышек.

— Вот именно, — согласно кивнул Лесь. — Я бы этот наблюдник не задумываясь на растопку пустил. Но Яське нравится — а нам работы на десять минут. Почему бы не сделать человеку приятное?

Збышек пожал плечами. С его точки зрения, бессмысленную возню с наблюдником можно было и на потом отложить — если уж так не хочется огорчать Яську отказом. Но Лесь почему-то выполнял все ее странные просьбы, оставляя более важные дела.

Хотя… определенный смысл в этом все-таки был. Стараниями Леся дом становился пригодным для жизни — но стараниями Яськи дом становился уютным. Казалось бы, ну какая разница, вымыты окна или не вымыты? Стекло целое, дождь ветром не забивает — уже хорошо. Но разница почему-то была. Чистые окна, подметенный пол, до блеска надраенная посуда, ровными рядами выставленная на полках… Комната за комнатой, шаг за шагом дом наполнялся жизнью и светом.

Если для того, чтобы этого света стало больше, нужно прифигачить к стене наблюдник — то почему бы не прифигачить?

— О, вы уже повесили? Здорово как! Спасибо! — Яська влетела в дом, распространяя вокруг себя густой травяной аромат. В руках она держала корзину, из которой торчал толстый зеленый веник. — А я вот чего нарвала, — Яська начала выкладывать на стол свою добычу. — Листья смородины и мята для чая, крапива — пойдет в суп, мать-и-мачеху и пастушью сумку я засушу… А к нам кошка опять приходила! Та самая, трехцветная. Я ей простокваши вынесла и курицы немного. Хотела погладить, но кошка спряталась… — Яська грустно вздохнула.

— Ничего. Это она пока не освоилась, — ободрил ее Лесь. — Попробуй в следующий раз присесть рядом, пока она ест. Чтобы привыкала быстрее.

— Да сдалась вам эта кошка, — не понял общего энтузиазма Збышек. — Будет по дому грязь разносить и шерсть разбрасывать.

— Ты что? Это же ко-о-ошка, — томно выдохнула Яська таким тоном, будто о свидании с рок-звездой говорила. — В каждом нормальном доме должна быть кошка!

— У нас не было — и ничего, как-то жили, — парировал Збышек.

— У нас тоже не было. И я из дома свалил, — ухмыльнулся Лесь.

— А у нас была, — Яська, разом погрустнев, шмыгнула носом. Голос у нее надломился и опасно задрожал. — Мила такая ласковая… Я хотела ее с собой взять, но побоялась. Она старенькая уже, ей волноваться вредно.

— Вот и хорошо, — голос Леся приобрел терапевтически-доброжелательный оттенок, как у психиатра, уговаривающего больного слезть с подоконника. — Мила пусть дома остается, а мы свою кошку заведем. Правильно, Збышек? — Лесь выразительно поглядел на него.

— Да. Совершенно правильно, — поймал пас Збышек. — Отличная кошка, всегда о такой мечтал.

— Да? — удивилась Яська. — Но ты же говорил, что от кошек грязь.

— О грязи я тоже мечтал. Подумаешь, грязь. Тут этой грязи по колено. Чуть больше, чуть меньше — вообще не проблема, — нервно зачастил Збышек. — Ты только не плачь. Хочешь кошку — возьмем кошку. Она красивая. И умная.

— С чего ты решил, что она умная? — теперь Яська смотрела с подозрением — но хотя бы перестала шмыгать носом.

— С того, что она к людям не подходит, — тут же поддержал Збышека Лесь. — Очень разумная позиция. Я, если бы мог, тоже десятой дорогой их обходил бы. Где ты сегодня кошку встретила? Опять у сарая?

— Нет. Она к дому подошла. Около клумбы сидела — там, где мы гномов поставили. Кстати — а почему вы их убрали? Что-то на клумбе делать планируете?

Лесь посмотрел на Збышека. Збышек посмотрел на Леся. Гномов они обнаружили в сарае — пыльных, уродливых и невыносимо тоскливых. Они стояли в углу, похожие на бетонных младенцев с окладистыми бородами, и тупо таращились на входящих черными шариками глаз. Збышек предложил выбросить этот кошмар, но Лесь почему-то возгорелся и захотел перетащить их на клумбу. То ли в шутку, то ли всерьез он горячо доказывал, что в каждом приличном загородном доме на клумбе должны стоять гномы. Збышек всю жизнь прожил в очень приличном доме. И никаких гномов на клумбе у них не было. Так же, как не было уточек, енотов и прочих ежиков. Но Лесь вцепился в самого уродливого гнома, потащил его к дому — и Збышеку ничего не оставалось, как взять того, что посимпатичнее. Не оставлять же Леся наедине с этими монстрами.

Под руководством Яськи они расставили фигурки в эстетическую композицию — отчего казалось, что бетонные страхолюдины выглядывают из-под кустов, словно из засады. И вот теперь гномы пропали.

— Ты?..

— Нет, естественно. Нахрен мне эти гномы не вперлись, — констатировал очевидное Збышек. — А их точно на клумбе нет?

Вопрос был идиотским — не заметить три алых колпака физически невозможно.

— Я что, на дуру похожа? — Яська тоже сочла вопрос идиотским и, кажется, немного обиделась. — Нету на клумбе гномов. Я специально проверила, даже под кусты заглянула на всякий случай. Подумала, может, вы их передвинули. Для красоты или просто в сторону, чтобы не мешали.

— Я ничего не двигал, — открестился Лесь. — Пальцем этих уродцев не трогал.

— Я тоже, — поддержал его Збышек. — Пошли, посмотрим?

— То есть ты все-таки думаешь, что я ухитрилась их не заметить, — обиженно поджала губы Яська.

— Я думаю, что это внезапное исчезновение нужно исследовать. У нас, конечно, так себе клумба — но не настолько она хреновая, чтобы даже бетонные болваны сбежали.

Спонтанно самозародившийся поисковый отряд вывалился во двор. И официально подтвердил уже известный факт — гномов на клумбе действительно не было. Зато были следы. Явно мужские ботинки глубоко впечатались во влажную землю, безжалостно сминая весеннюю зелень. Лесь, азартно прищурившись, рванул по этим следам, не разгибаясь — от клумбы к яблоневым деревьям, потом на задний двор, а оттуда — к забору. Збышек шел за ним быстрым шагом, наблюдая не столько за отметинами в густой траве, сколько за внезапным преображением деловито-угрюмого Леся.

Замыкала поисковую процессию Яська. И вот она, кажется, всерьез разнервничалась.

— Вы что, думаете, гномов кто-то украл? — голос Яськи тревожно подрагивал. — Думаете, к нам во двор воры залазили?

— Я не думаю. Я знаю. Вон они! — Лесь, выпрямившись, указал пальцем. Збышек проследил за его жестом. Около соседского дома, прямо на газоне, вызывающе алели три колпачка. Украшенных желтыми помпонами.

— Вот же сука! Этот старый хрен упер наших гномов, — Збышек так удивился, что даже не разозлился. — Тут старичок живет, божий одуванчик. Я с ним вчера здоровался. За каким дьяволом старичку понадобились гномы?

— Может, он тайный гномофил, — Лесь, опершись локтями на забор, с расчетливым вниманием изучал чужой двор. — Может, его бородатые карлики возбуждают.

— Фу, — скривилась Яська. — Я же это представила!

— Вот такой он, суровый взрослый мир, — хмыкнул Збышек. — Теперь у тебя будет клевая психологическая травма. О такой и на терапии рассказать не стыдно. Ну что, Лесь — пошли, поговорим с этим гномнеппером?

— А чего с ним разговаривать. Действовать надо, — Лесь задумчиво подергал штакетник, на пробу уперся ладонью в перекладину. — Яська, стой на стреме. Если этот старый хрыч выйдет на крыльцо — свисти.

— Но я не умею свистеть! Ты что, с ума сошел? Не надо! Давайте цивилизованно поговорим! Как взрослые люди! — Яська попыталась ухватить Леся за рубашку, но тот, легко оттолкнувшись от перекладины, сиганул в чужой двор. Яська, горестно всплеснув руками, обернулась. — Збышек? Ну хоть ты…

— Со щитом или на щите, — ухмыльнулся Збышек и тоже перемахнул через забор. — Идущие за гномами приветствуют тебя!

Кажется, жизнь в Солтыцке будет не такой пресной, как ожидалось.