Глава 22 Яся. Между разумным и правильным

С трудом выбравшись из-под тяжелой руки Збышека, Яся задом проползла по дивану и слезла на пол. Збышек сморщил нос, что-то пробормотал во сне и обнял вместо Яси подушку. А Лесь просто перевернулся, откатившись на другую сторону дивана. Полуголые, в криво застегнутых штанах, они лежали рядом — такие разные и такие похожие. Яся все еще чувствовала их поцелуи на своих губах. Слышала рваное, захлебывающееся дыхание. Чувствовала жар кожи под ладонями.

Это все из-за вина. Да, из-за вина, из-за сливовицы, которую пили парни. Это не они. Это алкоголь.

Прикрыв голую грудь ладонями, Яся облизала враз пересохшие губы. Осознание свершившегося рухнуло на нее, как бетонная плита.

Она целовалась. С двумя парнями одновременно. Целовалась, и… и не только. Не только. О боже.

Острый мускусный запах. Ощущение напряженной, каменно твердой плоти в руке, то шелковой, то бархатистой. Широко распахнутые глаза, в которых нет ни одной мысли, только чистое, незамутненное удовольствие.

О боже. Яся не могла этого сделать. Не должна была так делать. И парни тоже не должны были. Это… да! Это все алкоголь!

Из-за алкоголя они делали ужасные, неправильные вещи. Вещи, которые никогда не сделали бы трезвыми. А значит, все, что случилось вчера, не считается. Можно просто не думать об этом. Не вспоминать. Они все притворятся, что ничего не случилось, а потом, через время, все уляжется. Забудется, как будто ничего не было.

Збышек медленно вздохнул и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Теперь Яся видела широкий треугольник его спины — от золотых, полупрозрачных волос на шее до ямочек на крестце. Хотелось прикоснуться, провести пальцами вдоль позвоночника, пересчитывая костяшки, как бусины в четках…

Господи, какой ужас. Иисус и пресвятая дева Мария. Яся сжала руки в кулаки и шагнула назад, преодолевая это неприличное, неуместное желание. Черт, да она же почти сделала это! Почти дотронулась до Збышека, почти его погладила! Да что же это такое? Почему? Откуда⁈

Нет, Збышек всегда нравился Ясе, конечно же, нравился — боже мой, разве существует девушка, которой не нравится Збышек Богуцкий! И Лесь нравился, совсем по-другому, потому что Лесь был совсем другой, но точно так же — потому что фантазировала Яся о том же самом. О прикосновениях. О взглядах глаза в глаза. О поцелуях. Но это же были просто фантазии! Все девчонки так делают, воображают всякую ерунду, назначая на роль романтического героя то одноклассника, то певца, то актера. Но это же не значит, что они собираются… Что Яся всерьез хотела…

О боже. Конечно, не значит. Потому что на самом деле Яся не хотела. Не собиралась воплощать идиотские фантазии в реальность. Потому что она нормальная. А нормальные девушки не могут хотеть… хотеть вот такого. С двумя парнями.

Это просто алкоголь. Нужно умыться, выпить кофе, и все пройдет. Конечно, пройдет. По-другому и быть не может.

Яся начала отступать в сторону кухни, стараясь не смотреть на диван. Голое плечо Збышека, по которому хочется провести пальцем. Взлохмаченные, спутанные волосы Леся, которые хочется пригладить.

Поцеловать в шею.

Поцеловать в жаркую впадинку под ключицей.

Просто… поцеловать.

Зажмурившись, Яся мотнула головой, охнула и выскочила за порог так быстро, словно бежала из горящего дома.

Это просто алкоголь.

Нужно выпить кофе, и все пройдет.

Бесшумно проскользнув в ванную, Яся поплескала себе в лицо холодной водой и посмотрела в зеркало. Оттуда таращилась бледная, растрепанная девушка с припухшими от поцелуев губами. По шее, по плечам у нее были щедро рассыпаны красные пятна. Яся опустила глаза — такие же пятна были на груди, соски припухли так же, как губы, прикосновение к ним отзывалось легкой болью — и мучительным, восхитительным спазмом внизу живота, от которого между ног делалось горячо и мокро.

О господи. Да что ж такое-то. Сейчас она не пьяна, почему так, почему она все еще… Шагнув в ванну, Яся переключила смеситель на душ и врубила холодную воду. После сонного тепла ледяные струи ощущались почти как ожог, у Яси перехватило дыхание, а сердце, пропустив пару ударов, сорвалось в галоп. Но неуместное, нездоровое возбуждение все-таки ушло, и этому Яся была рада.

Выбравшись из ванны, она растиралась полотенцем, пока из мышц не ушел холод, а кожа не покраснела, скрывая под пылающим румянцем следы вчерашнего преступления.

Боже, ну как же так. Она ведь приличная девушка. Она никогда ни с кем дальше поцелуев не заходила, даже за грудь себя трогать не позволяла. Не говоря уж о том, чтобы самой… к парню в штаны… прямо в трусы, и трогать, там, в трусах, трогать… О боже.

Торопливо набросив халат, Яся снова сбежала, теперь уже из ванной. В кухне она наполнила кофейник и поставила его на маленькую электроплитку.

Далеко, едва слышно скрипнули пружины дивана. В коридоре тяжело прошлепали босые ноги.

О боже.

Яся заметалась, судорожно переставляя по столу посуду. Сейчас сюда войдет Збышек. Что делать? Что говорить? Как вообще поднять на Збышека глаза — после вчерашней-то ночи?

Наверное, следовало изобразить равнодушие. И спокойствие. Вежливое такое, дружелюбное спокойствие, как будто вчера ничего не было, как будто она не держала Збышека за… Да черт! Ну почему именно это все время в голову лезет⁈ Яся прижала к пылающему лицу холодный молочник, влажный и скользкий от конденсата.

Збышек вошел в комнату. Несколько секунд Яся стояла, судорожно сжимая в руках долбаный молочник, но потом все-таки заставила себя повернуться.

— Доброе утро, — сказала она, старательно глядя куда угодно, только не на Збышека.

— Доброе, — непривычно-растерянным голосом согласился всегда самоуверенный Збышек. Он стоял, прислонившись спиной к стене. Солнечные лучи, пробиваясь через листву за окном, раскрасили голую грудь леопардовыми пятнами. — Как ты?

— В каком смысле? — почему-то испугалась Яся. Вопрос казался подозрительно многозначным, даже намекающим, но на что именно тут намек, она понять не могла.

— В прямом. Голова болит? Кажется, мы вчера немного перебрали.

— А! Ты про это! — с облегчением выдохнула Яся. Похоже, Збышек избрал ту же стратегию, а притворяться вдвоем проще, чем притворяться в одиночку. — Да, голова просто раскалывается, — в подтверждение своих слов Яся покачала холодным молочником. — И пить хочется…

— У нас же оставался лимонад? Разбавь водой, чтобы не такой сладкий был, и выпей. Кисленькое с похмелья самое то.

— Да, попробую. Спасибо.

Яся не могла придумать, что бы еще сказать. Збышек тоже молчал, пауза тянулась, тянулась и тянулась, унылая и гнетущая, как обложной дождь.

Сзади зашипел кофейник. Из носика выползла пышная струя пены, густо перемешанной с бурыми крошками кофе, и плеснула на раскаленную плиточку. Яся с облегчением охнула, забегала по кухне, устраняя последствия так удачно случившейся катастрофы — сдернуть кофейник, выключить плиту, открыть окошко, чтобы сквозняк вытянул запах гари. Возможность отвлечься, не думать, не смотреть прямо сейчас казалась спасением, и Яся вцепилась в нее, как утопающий в кусок пенопласта. Збышек, кажется, тоже немного расслабился, перестал смотреть на Ясю, как на тикающую бомбу. Тихонько, по стеночке он скользнул к столу и опустился на табурет, поджав длинные ноги.

Яся обтерла тряпкой темно-зеленый бок кофейника, смахнула с плиты нагар и тут же замела его веником в совочек. Разлила кофе по чашкам, проверила количество сахара в сахарнице и молока в молочнике. Достала печенье и ровненько, декоративно выложила его в вазочку, хотя раньше просто выставляла пачку на стол…

В конце концов делать стало нечего. Яся, обреченно опустив руки, заставила себя повернуться.

— Збышек, я…

— Привет, — Лесь широко зевнул, прикрывая ладонью рот. Волосы у него стояли дыбом, а на щеке отпечатался след подушки. — О! Кофе!

Не дожидаясь, пока Яся сервирует стол, Лесь цапнул свою чашку и плюхнулся на стул, тут же завернув босые стопы вокруг деревянных ножек. Ужасная поза, чудовищно неудобная — но Лесю почему-то нравилось именно так.

Блаженно прикрыв глаза, он сделал большой глоток, сладострастно застонал, и этот стон — бестактный, вызывающий, кошмарно неуместный — хлестнул Ясю, словно кнутом. Она наконец-то решилась.

— Мальчики, я думаю, нам нужно поговорить. Насчет вчерашнего. Я… мы… это было неправильно.

— Думаешь? — вздернул брови Лесь. — А по-моему, все было охрененно.

У Збышека отвалилась челюсть. Буквально. Глаза широко распахнулись, лицо вытянулось, а рот приоткрылся, как у младенца, ожидающего еще ложечку кашки. Сама Яся, наверное, выглядела не лучше — но прямо сейчас ей было плевать.

— Ты… Да как ты… Мы же…

— Мы сделали то, что хотели. Нам было хорошо. И в процессе, и после. Что тут неправильного? — Лесь отпил кофе так невозмутимо, словно не утверждал самые ужасные в мире вещи.

— Но нас было трое!

— А есть разница? У нас тут любовь, а не урок устного счета. Что⁈ — Лесь посмотрел сначала на Ясю, потом на Збышека. — Чего вы так на меня вытаращились? Должен же кто-то сказать это вслух. Я тебя давно люблю, Збышек любит. Ты… ну, тут, конечно, хрен поймешь, с вами, женщинами, не разберешь… Но мне кажется, что любишь. Так ведь?

Яся так офигела от внезапного напора, что просто молча кивнула.

— Ну вот. Все совершеннолетние, все по любви. Что не так?

— Люди не любят друг друга по трое! — Яся оглянулась на Збышека в поисках поддержки. Тот сидел со сложным выражением лица — и Яся это выражение хорошо знала. Именно так Збышек выглядел на баскетбольном поле, когда игра шла поперек плана. И нужно было срочно, прямо сейчас принять менять стратегию. — Любовь — чувство, которое делится только на два, — уже не так уверенно повторила Яся вычитанную где-то сентенцию.

— Вот. Опять арифметика, — ухмыльнулся Лесь. — На два, на три… Кто эти правила установил⁈ Я чувствую то, что чувствую. Если у вас по-другому — ну, прошу прощения. Навязываться не буду. Но если вы тоже… как я, — все-таки смутился Лесь, но тут же встряхнулся, зло прищурившись. — Если вы чувствуете то же, что я — то какая разница, двое нас или трое? Это, блядь, наша жизнь. Почему мы не можем жить ее так, как хотим?

— Но люди… Представь, что о нас скажут… — привела последний свой аргумент Яся. Теперь он не казался таким уж весомым… но бессмысленным он тоже не казался.

— Да пофиг, — решительно перечеркнул этот последний аргумент Лесь. — Делать мне нечего — выслушивать хрен знает чьи указания, кого любить, как и в каком составе.

— Не говорите мне, что делать, и я не скажу вам, куда идти… — все еще задумчиво протянул Збышек. И нехорошо прищурился.

— В общем, вот так, — Лесь, допив чашку, аккуратно поставил ее на стол и поднялся. Он двигался медленно, с мягкой небрежной грацией, но Яся видела, как подрагивают плотно сжатые губы.

Лесь коротко глянул на Збышека, дернул плечом и шагнул к Ясе — близко, почти вплотную.

— Это был самый лучший день моей жизни. Я не хочу его забывать.

— И я, — Збышек, поднявшись одним стремительно-текучим движением, вдруг тоже оказался рядом. — Плевать на арифметику, плевать на сплетни. Но если ты думаешь по-другому… Мы можем сделать вид, что ничего не было.

Да. Так и следовало поступить. Забыть, перечеркнуть, зажмуриться. Сделать вид, что ничего не было, и ждать, пока память замотает прошлое в густую пыльную паутину. Так и следовало поступить…

Яся подняла правую руку. Провела кончиками пальцев по щеке Леся. Легонько, совсем легонько. Едва касаясь отросшей за ночь щетины.

Подняла левую руку. Провела кончиками пальцев по щеке Збышека. Легонько, совсем легонько. Едва касаясь отросшей за ночь щетины.

Яся притянула парней к себе, обняла — и это оказалось на удивление просто. Две руки, два парня. Ну что тут сложного? Поцелуй Леся был жадным, почти злым, и это было правильно. Потому что это был Лесь. А поцелуй Збышека — успокаивающим, мягким, почти невесомым. Потому что это был Збышек. Ну а Яся была Ясей. И целовала так, как умела.

Наверное, это было неправильно. Если бы мама узнала — упала бы в обморок. Вот только мама все время падала в обморок, не от того, так от этого. Поводом больше, поводом меньше…

— Ты же еще не завтракала? Вот, держи, — Лесь сунул Ясе чашку. Збышек, вытащив из холодильника масло и ветчину, быстренько изобразил бутерброды — не слишком ровные, но съедобные. Безумное, невозможное утро обретало привычные черты, и Яся не знала, радоваться этому или огорчаться. Очень уж легко совершенно ненормальные вещи становились нормальными.

А может, Лесь прав? Может, ничего такого уж возмутительного в этом нет? Да, обычно влюбленных двое. Ну так и ног у людей обычно по две. Обычно — но не всегда. Если фактическая численность не совпадает с плановой — ну что ж поделать. Вот так вот случилось, нужно жить дальше.

И жить по возможности счастливо. А почему нет? Что они делают плохого? Совершеннолетние люди, в своем собственном доме, по взаимному согласию… Вон Лесев отец пил и сына колотил. И ничего — ни с работы не уволили, ни в рожу никто не плюнул. Пан Богуцкий всем взятки сует, юридические вопросы через друзей решает. Это вообще-то коррупция, но пан Богуцкий — уважаемый член общества! Продавщица в продуктовом всегда недовешивает, секретарша мэра вечно пьяная на машине гоняет, к целителю в больнице без подарка не подходи… И что? И где это хваленое общество с его осуждением?

Умом Яся понимала, что это не совсем ее мысли. Просто соблазн слишком велик. Так велик, что Яся сама, своими руками прогибает свои же убеждения, меняет их, сплетая во что-то новое и странное. Но… Если общество не может запретить алкашу бить своего ребенка — так какого дьявола оно берется указывать, кого Ясе любить, а кого не любить?

Яся глотала горячий кофе, не чувствуя вкуса.

Она собирается встречаться с двумя парнями одновременно. Точнее, не встречаться, они ведь не бегают на свиданки, они живут вместе. А значит, Яся собирается… с двумя парнями одновременно… она собирается… Даже в мыслях она не могла закончить это предложение. Мозг ударялся в него, как в бетонный забор, и выдавал белый шум. Сквозь который прорывались картинки настолько шокирующие, что Яся отказывалась их осознавать.

Губы Леся у нее на груди.

Пальцы Збышека у нее между ног.

А ведь это будут не пальцы…

И губы могут быть вовсе не на груди…

— Ясь? Ты чего? — выдернул ее из размышлений Збышек. — Тебе что, плохо?

— Я? Что? Мне? — Яся заморгала, как разбуженная в полдень сова, и быстро глотнула кофе. Руки у нее дрожали, дыхание срывалось, а щеки пылали. — Я в порядке. Просто задумалась, — смущенно отвела глаза Яся.

— Точно? А выглядишь так, будто тебя сейчас удар хватит.

— Нет-нет, ничего такого, — Яся залпом допила кофе, посмотрела на нетронутый бутерброд. — Доешь?

— Давай, — передвинул к себе тарелку Збышек. — Что делать сегодня будем?

— В каком смысле? — насторожилась Яся. Збышек не мог ведь прямо за столом намекать на…

— В прямом. Мы домом весь день занимаемся или тебя везти куда-то нужно?

— А, ты об этом… — Яся почувствовала себя ужасной дурой. Причем дурой озабоченной. Збышек о работе говорил, а она… Навоображала всякие пошлости. — Ну, я хотела к Масальским съездить. Нужно лекарство передать, подлечить немного… И я хочу еще раз осмотр провести. Что-то странное с этой болезнью. Не могу понять, что именно.

— Ты же говорила, что поставила диагноз. Что-то с почками, — Лесь, сунув в рот последний кусок хлеба, вытер руки салфеткой.

— Да, поражены почки, это очевидно. Просто… картинка не складывается. Не знаю, как объяснить, — Яся задумалась, подбирая слова. — Любая болезнь — она с чего-то начинается. Как река. Если достаточно долго идти против течения, обязательно найдешь исток. Но у пани Масальской такого истока нет. Я его не нахожу. Как будто болезнь просто возникла, везде и одномоментно. Но так ведь не может быть? — она обвела парней взглядом. Збышек пожал плечами, а Лесь задумался.

— Везде и одновременно? Может. При внешнем воздействии. Если по электронике шарахнуть электромагнитным импульсом, схлопнется все и сразу.

— Хочешь сказать, что ее травят? — испугалась Яся. — Но я бы заметила интоксикацию, даже в остаточных проявлениях.

— Значит, не травят, — развел руками Лесь. — Мне-то откуда знать? Я не ведьмак, я техник. Просто высказал предположение. Может, глупость ляпнул — тебе виднее.

— А может, и не глупость, — Яся, подтянув к себе едва теплый кофейник, вылила в чашку остатки. — Может, и не глупость. Нужно подумать.