Глава 33 Яся. Месяц назад

Яся прижалась к стене, пропуская мимо себя Збышека. Совершенно нормального утреннего Збышека — полуголого и босого, с влажными взъерошенными волосами. Спортивные штаны болтались где-то в районе бедер, Яся отчетливо видела светлую дорожку волос, сбегающую от пупка вниз, к… к… Кхм. Да. К тому самому. Что, в общем, выразительно виднеется под мягкой тканью штанов.

— Доброе утро, — Збышек, зевнув, плавно, волной потянулся, и бесконечные два метра мышц пришли в движение, напрягаясь и перекатываясь. Бицепсы, плечи, грудь, пресс… На светлой коже поблескивали капли воды, лениво стекая вниз — и руки чесались потянуться, стереть эти капли.

А Яся ведь может это сделать. Просто шагнуть вперед и сделать. Сказать что-то вроде: «Ты чего мокрый вышел, я окна открыла, сквозняк в доме. Простудишься». И Збышек ничего такого не подумает. Потому что они живут вместе. В одном доме, прямо в соседних комнатах, ходят в один туалет, умываются над одним краном. Как самая обычная семья.

С ума сойти. Всего месяц назад Яся точно так же сталкивалась в коридоре с выбритым, благоухающим лосьоном отцом. А теперь — со Збышеком Богуцким.

Девчонки из школы умерли бы от зависти, если бы узнали.

Жаль, что они не узнают. Школа, конечно, уже позади, и пора забыть все эти детские глупости. А тщеславие — это плохо, порядочные люди не тыкают окружающих носом в собственные достижения. Но все равно жаль.

То-то Рузеньку перекосило бы.

Хотя Рузенька, наверное, не только по груди Збышека гладила. Все-таки они пару месяцев повстречались, а Збышек не из тех, кто будет с девушкой скромно за ручки держаться.

Интересно, а Рузя трогала его за живот? Скользила пальцами по этой дорожке волос — сверху вниз, туда, под резинку? Наверное, да…

Яся проводила Збышека взглядом, непроизвольно задержавшись пониже поясницы — там, где над крестцом отчетливо проступали две впадинки.

Интересно, если там лизнуть, Збышеку будет щекотно?

Да что ж такое-то! Почему с утра в голову глупости всякие лезут?

Словно почувствовав ее взгляд, Збышек развернулся.

— Ты кофе не ставила?

— Нет пока. Я только проснулась, — Яся неуверенно одернула на себе шелковый халатик. Под ним была закрытая пижама, ничего неприличного, но все равно Яся не решалась выходить из спальни без халатика.

— А, ну ладно, — снова зевнул Збышек. — Тогда я поставлю. И бутеров нарежу, жрать очень хочется.

А Рузе он бутеры не резал! Хоть бы куда она свои липкие ручонки совала. Делать Збышеку нефиг — Рузю бутерами кормить.

— И на меня режь! — Лесь высунулся из спальни, как чертик из коробки. Всклокоченные волосы стоят дыбом, на щеке розовеет след от подушки и трусы яростно топорщатся в том месте, которым мальчики так сильно отличаются от девочек. Лесь явно только что выполз из кровати, выдернутый из утренней дремы могучим заклинанием «бутики».

— Доброе утро! — улыбнулась ему Яся.

— Ой, бля, — Лесь шарахнулся назад, прикрыв пах ладонями. — Извини!

И появился снова, уже в рабочих штанах.

— Прости. Не думал, что ты тут.

— Если меня здесь нет — с кем же тогда Збышек разговаривал?

— Фу. Логика, — поморщился Лесь. — Никакой логики до кофе, это противоестественно. Как спала сегодня? — склонил он лохматую голову набок.

Вчера Лесь весь вечер провозился с Ясиной кроватью, сначала разобрав ее на запчасти, а потом снова собрав. Вроде бы ничего особенного не сделал — но после этой нехитрой процедуры кровать перестала скрипеть и раскачиваться от малейшего движения, обретя каменную прочность.

— Отлично спала. Спасибо, — Яся словно бы невзначай скользнула по Лесю взглядом.

Вроде бы тоже мальчик, тоже восемнадцать — ну, почти восемнадцать — тоже бродит по дому сонный и полуголый. Но насколько другой. Сухощавый, гибкий, как кот, с легкими твердыми мышцами. Кажется, ударь — зазвенит.

— Тебе с чем бутики, придурок? — прокричал снизу Збышек, и Лесь развернулся — стремительно, как хищная птица, заметившая добычу. Теперь Яся видела четкий треугольник спины, разделенный надвое узкой впадиной позвоночника. Под правой лопаткой белело прилипшее перышко, и… и… Со Збышеком было недопустимо глупо, но перышко — это ведь перышко! Это нормальная причина. Яся осторожно протянула руку. И коснулась горячей бархатной кожи, под которой так странно, так удивительно ясно ощущалась упругая жесткость тела. Поразительно. Мягкое, нежное — а под ним словно камень. И этот камень движется.

Лесь вздрогнул, хихикнул и вдруг застыл, оцепенев плечами.

— Ты чего? — спросил он охрипшим голосом.

— Вот. К тебе прилипло, — Яся выставила перед собой крохотное белое перышко как щит.

— А. Ну да, — снова хихикнул Лесь, на этот раз смущенно. — Подушка совсем дрянь, облазит, как дохлая кошка. Нужно в нашей груде хлама порыться — может, там что-то поприличнее есть.

— Я посмотрю сегодня. Подушек еще штук пять валяется, две точно паршивые — кажется, на них что-то пролили…

Или не пролили. Расплывшиеся желтовато-бурые пятна наводили Ясю на самые неприятные размышления. Настолько неприятные, что эти подушки она трогала только в перчатках.

— Но если оставшиеся три тоже лезут, я к твоей новый наперник пошью. У нас есть плотная ткань, я в шкафу нашла. Уродливая, правда — но под наволочкой все равно же не видно.

— На чем пошьешь? — нахмурил брови Лесь. Очень темные брови для светло-русых волос. Темные брови и темные ресницы, как будто подкрашенные. И щетина, тоже темная, над верхней губой и вдоль линии челюсти. Яся вдруг вспомнила отца — как он бреется, надувая поочередно то одну щеку, то другую, как тщательно, осторожно ведет по коже лезвием.

Вот и Лесь, наверное, точно так же. Смотрит в зеркало, наклоняет голову то вправо, то влево, и снимает плотную пену широкими полосами.

Если погладить его по лицу прямо сейчас, пальцы уколет, как наждачкой. А если после бритья — кожа будет гладкой, влажной, болезненно-нежной.

Интересно, как Лесю приятнее — когда его гладят до бритья или после?

— … затормозила?

Голос Леся выдернул ее из странных фантазий, и Яся вздрогнула.

— А? Что?

— Я говорю: ты чего затормозила? Что-то не так? — настороженно прищурился Лесь.

— Почему сразу не так? — почти обиделась Яся. На самом деле все действительно было не так. Потому что таращиться на полуголых парней, причем на двоих сразу — это определенно неправильно. Но приятно! Неужели девушка не имеет права на маленькие радости?

— Потому что. Этот дом ремонтировали лет десять назад. Здесь все время что-то не так, — развел руками Лесь. — Чего ты притихла? Из-за подушки, да? Шить не хочешь? Ну и хрен с ней, не надо. Мне эти перья совсем не мешают.

— Нет-нет, подушка ни при чем, — замотала головой Яся. Боже, ну какая подушка? Зачем подушка? При чем подушка? — Я пошью наперник, без проблем.

— У тебя даже машинки швейной нет.

— И не надо! Я руками, тут работы на вечер. Мне не трудно.

— Точно? — лицо у Леся было такое, словно Яся ради него марафон пробежать согласилась. — Ты уверена?

— Это же просто наперник. Конечно, уверена, — пожала плечами Яся. Лесь всегда странно реагировал на предложения помощи. Казалось бы, за пару лет можно привыкнуть — но нет, Лесь сто раз переспрашивал, а потом долго доказывал, что помогать вовсе и не нужно. Потому что он справится сам. Потому что это совершенно лишнее. — Мне вообще-то в ванную пора, — на старте купировала бессмысленные пререкания Яся. — Я именно туда шла.

— Ой. Извини, — тут же забыв про наперник, Лесь шагнул в сторону. Яся скользнула мимо — совсем близко, так близко, что Лесь мог бы вскинуть руку, перегородив путь. И прижать Ясю к стене. Как в кино. В кино всегда так делали. Герой нависал над девушкой, упершись ладонями в стену — сам словно живая стена. Ограждающая. Защищающая. Несокрушимая. А потом наклонялся… И целовал.

В кино это выглядело ужасно романтично. Яся иногда представляла, как Лесь вот так ловит ее в школьном коридоре. Она просто бежит по своим делам, не обращает на него внимания, но Лесь встает на пути, сильный и уверенный. Разворачивает Ясю, толкает к стене — и целует. На глазах у всех. Девчонки и парни замирают в изумлении, они не понимают, как реагировать, но Лесю плевать. Он точно знает, чего хочет. А хочет он Ясю.

Ну или не Лесь. Может быть, это Збышек. Збышек ловит ее в школьном коридоре… Или оба. Не на самом деле, конечно, на самом деле так не бывает, но это же не реальность! Это фантазия! Если уж Яся может представить себя принцессой, или гениальной целительницей, или Астарой — королевой воинов, то почему нельзя вообразить Леся и Збышека одновременно? Задолбали со своими правилами. Уж в собственной-то голове Яся может распоряжаться так, как сама хочет.

Захлопнув дверь, Яся наклонилась над краном и включила воду. В трубах загудело, смеситель затрясся, как в лихорадке, забулькал, и Яся подставила руки. Вода плеснула в них — ледяная, воняющая ржавчиной и кислым металлом. Яся торопливо обтерла лицо, прошлась ладонями по плечам, по шее. Кожа сразу покрылась мурашками, но тяжелый, угловатый ком где-то под желудком, прямо под ребрами, разжался.

У всех бывают фантазии. Это нормально. К тому же, если прикинуть по календарю, приблизительно сейчас время овуляции. Яся читала в журнале, что происходит в дни овуляции. Гормоны, повышение температуры, набухание молочных желез… Развязав халатик, Яся заглянула под футболку. Ну… Такое. Могли бы и посильнее набухнуть.

Да. У всех бывают фантазии. Збышек и Лесь тоже о ней фантазируют. Не могут не фантазировать! Жить в одном доме с девушкой, каждый день видеть ее в коротеньком халатике и не фантазировать — это совсем уж запредельное свинство. Збышек и Лесь ни за что так не поступят.