Глава 38 Збышек. Спасение утопающих дело рук самих утопающих

Небо затягивало тучами — низкими, серыми, влажными. Тяжелыми, как мокрая вата. Збышек покосился в окно, на притихший в ожидании дождя сад. Нужно бы выйти, забрать если не стол, то посуду. Когда поднимется ветер, скатерть сдует, а вместе с ней всю дребедень, которую так заботливо расставляла Яська.

Но для этого нужно было оторваться от поцелуев.

Збышек пару секунд взвешивал на внутренних весах две потребности, а потом решительно послал посуду в жопу. Чашкой больше, чашкой меньше…

Он снова нырнул в поцелуй, как в теплую летнюю воду. Яська застонала, обняла его, притягивая к себе. Збышек провел ладонью по бедру, задирая юбку, и Яська, следуя безмолвному призыву, подалась вперед. Ее нога скользнула вверх, фиксируя Збышека, прижимая его еще плотнее — и возбужденный член оказался плотно стиснутым между двумя телами.

Теперь застонал Збышек.

Чертов Лесь, прижимающийся к Яське сзади, выцеловывал ее шею и ласкал грудь прямо через тонкую ткань. А мог бы и снять его нахрен! Если ты сзади — так используй, блядь, предоставленные возможности!

Тихонько рыкнув, Збышек сам нашарил на вороте пуговицу и начал пропихивать ее через петельку. Пальцы скользили, кретинская круглая пуговица выскальзывала, и Збышек, приоткрыв глаза, гневно посмотрел на Леся. Тот осклабился, как гиена на водопое, но намек понял правильно — и легко расстегнул ворот. Збышек тут же потащил платье вверх, немного придержав у Яськи над головой, чтобы она выпутала руки. Лесь тем временем справился с лифчиком, и тонкое кружево белой бабочкой взлетело в свинцовом полумраке комнаты.

Упало, кажется, где-то за креслом.

Ну и хрен с ним. Потом найдем.

Збышек прижался губами к розовому соску, надавил языком, ощущая, как твердеет нежная плоть. Сердце колотилось в груди, дыхание срывалось, напряженный член с такой силой упирался в ширинку, что в паху начало ныть, болезненно и сладко.

Потому что сегодня поцелуями дело не закончится. О боже, мать твою. Сегодня — не закончится.

У Збышека был опыт вечеров, проведенных на заднем сидении «Хорьха». Он видел, какого цвета трусы — и то, что спрятано под трусами — у половины одноклассниц. Да и не только у них. Збышек знал, куда положить пальцы и как надавить, умел объяснить, что делать с собственным инструментом — хотя таких наивных цыпочек попадалось совсем мало. Слава деве Марии и всем ангелам: те, кто готов спустить трусы на заднем сиденье автомобиля, уже имели некоторый опыт. Поэтому возиться с объяснениями приходилось редко.

О да. Збышек знал, как сделать приятное девчонке. И знал, как принять встречные любезности. Он даже резинки в кармане таскал. Ну так, на всякий случай. Вдруг кто-то согласится зайти немного дальше. И пару раз презики действительно пригодились. Элечка Новак хотела остаться нетронутой до брака, потому что девственность — это для мужа. Но порадовать парня можно не только тем местом, которое между ног. Изящно подогнув колени, Элечка скользнула с сидения на пол, ухватила Збышека за член, открыла рот и… и… Боже. Это было самое охуительное, что когда-либо случалось со Збышеком.

Или нет. Момент, когда он выглянул в окно и увидел новенький «Хорьх», был так же крут.

Ладно. Это были два самых охуительных момента.

Но Элечка… Светлые завитки волос, рассыпавшиеся по его бедрам, голова, ритмично двигающаяся вверх-вниз, вверх-вниз… Иногда Эля снижала темп и вскидывала на Збышека глаза — влажные, томные, покорные. Этот взгляд будил в душе что-то нехорошее, хотелось схватить Элю за волосы и насадить на член до упора, и Збышек цеплялся пальцами за обивку, сминая ее в кулаках, стонал и держался. Держался из последних сил. А потом взрывался оргазмом и растекался по заднему сиденью, счастливый и обессиленный.

Но все равно это было не то. Не так. Не до конца. А сегодня… Господи. Сегодня…

Збышек отстранился, любуясь припухшим, покрасневшим соском, щелкнул по нему языком, вызвав у Яськи гортанный стон, и переместился к другой груди. В прошлый раз у Леся не получилось. Збышек ничего не сказал, но понял это: у Леся не получилось. То ли потому, что в первый раз и не должно получаться, то ли потому, что Яська испугалась и потеряла настрой. Но сейчас Збышек был твердо настроен добиться правильного результата. Как говорил тренер: «Если не собираешься выиграть, нехуй на площадку выходить». И Збышек старался, целовал Яську, вылизывал и прикусывал, то мягко поглаживая, то сжимая сильно, почти до боли. Хотелось зарычать и стянуть эти гребаные трусики, хотелось просто вклиниться между ног и засадить — это ведь произойдет, господи, это сегодня произойдет, ну давай же, давай! Но Збышек смирял эту темную жадную волну, отодвигал ее назад, на задворки сознания. И слушал, что говорит Яськино тело. Вот она склонила голову, подставив шею. Вот изогнулась, обнажив мягкое, щекотное местечко под ребрами. Грудь. Живот. Бедра. Живот. Грудь. В голове мелькнула мысль, что в фильмах мужчины… ну… прямо туда. Губами. Как Эля. Збышек даже замедлился, всерьез прикидывая эту возможность, но… Но он не умел! Даже не представлял, как!

Збышек вообразил, что тычется, как баран, выискивая нужную точку, и нужный способ, и нужный ритм. А Яська, любезно раздвинув ноги, смотрит на него с терпеливым изумлением.

Ну нет. Как-нибудь в другой раз. Сначала выиграем на городском чемпионате, и только потом — на повятовом.

Оттянув резинку трусиков, Збышек протиснул пальцы в горячую влажную щель, скользнул ими вперед-назад, еще дразнясь, не лаская. Яська хныкнула и сжала бедра, требовательно укусив за плечо — и это, наверное, было хорошим знаком.

Она хотела продолжения. Очень хотела.

Збышек еще немного покружил, касаясь нежных складок, а потом нажал в правильном месте, двинул ладонью, задавая темп. Яська застонала, вцепилась ему в волосы, целуя так сильно, словно ей нечем было дышать, и последним источником кислорода на планете Земля остался рот Збышека. Она качнула бедрами в тщетной попытке развести ноги пошире, но резинка трусов мешала — и Лесь, дай ему бог здоровья, потянул вниз эту чертову тряпку. Освободившись, Яська тут же прижалась к Збышеку, наткнулась на грубую ткань джинсов и гневно фыркнула. Теперь она бессильно дернула пуговицу в петле, и Збышек сразу же пришел на помощь, сбросил штаны вместе с трусами. Торопливо раскатав по члену презерватив, он прижался к Яське. Весь. Целиком.

Сжатый между двумя телами, член сочился смазкой, и больше всего Збышеку хотелось просто сдвинуться вниз. Совсем немного вниз. И вперед. Но Яська подозрительно притихла, он чувствовал, как напряглось минуту назад расслабленное, податливое тело. Что именно пошло не так, Збышек не понял — но иногда понимать и не нужно. Достаточно просто реагировать. Поэтому он начал сначала — поцелуи и поглаживания, поглаживания и поцелуи. Шея. Плечи. Грудь. Живот. Бедра. Живот. Грудь. Плечи. Шея. От собственного возбуждения кружилась голова, налитый кровью член пульсировал, яйца, кажется, превратились в камень. Но Збышек продолжал. И он справился. Сначала Яська обмякла, потом начала постанывать, потом прижалась, жарко выдохнула в шею. Между ног у нее снова было горячо и мокро, очень мокро, член сам собой скользнул по влажной, болезненно нежной плоти. Збышек легко качнул бедрами, наслаждаясь этим ощущением. Ничто в мире не было таким нежным. Ничто в мире не было таким горячим. Ничто в мире не было таким желанным. Оставалось сделать всего одно движение, только одно, и он приподнялся на локтях, вглядываясь в Яську. Можно? Или рано? Или уже можно?

Яська застонала, прикрыв глаза, слепо подалась вперед в ожидании поцелуя. И Збышек поцеловал ее.

И вошел.

О. Боже. Мой.

В человеческих языках не существовало слов, чтобы выразить это. Чтобы передать это ощущение абсолютной правильности — и абсолютного наслаждения. Збышек погружался все глубже и глубже, он старался быть бережным, старался не спешить. Но ревущий, бурлящий восторг крушил берега и сносил дамбы. Еще. Господи. Еще. Еще!

Яська вдруг распахнула глаза, уперлась Збышеку ладонями в плечи, и он понял: все. Теперь точно все. До конца.

Тесно. И горячо. И мокро. Это же не кровь? Не должна быть кровь, кровь была в прошлый раз, теперь ведь нормально все, теперь не больно?

Збышек, упираясь локтями в диван, склонился над Яськой. На лице у нее удивление медленно сменялось растерянностью.

— Ты как? — голос у Збышека был хриплым, как будто он сорок кругов по школьному двору намотал. Без передыха и без воды.

— Нормально. Вроде бы.

— А. Хорошо.

Секунду они лежали неподвижно, потом Збышек медленно, осторожно качнул бедрами. Движение отозвалось в теле острой дрожью удовольствия, такой сильной, что на мгновение Збышек подумал, что кончит. И снова замер, пережидая эту восхитительно-мучительную вспышку. Потом опять двинулся. Вперед. Назад. Вперед. Назад. Кажется, он был великоват для Яськи. Или так и должно быть? Как нож в тугие ножны.

Это нормально? Или не нормально?

Блядь, как понять-то⁈

Збышек медленно двигался, не сводя с Яськи глаз, и она вскоре начала постанывать, ерзать под ним, прикусывая губы.

Ага. Ага-ага. Кажется, нормально.

Да, да! Нормально! Отлично все! Теперь бы не кончить прежде времени, и вообще заебись будет! Во всех смыслах.

Збышек начал осторожно, но неотвратимо ускоряться. Яська, до того лежавшая, раскинувшись, на диване, вдруг распахнула глаза и уцепилась за него, впившись ногтями в плечи.

АГА!!!

Она начала толкаться навстречу, подхватила ритм, и этот ритм теперь грохотал у Збышека в висках, пульсировал в венах. Туда. Назад. Туда. Назад. Яська стонала и вскрикивала, вжимала ногти в кожу все сильнее, все злее. А потом вдруг напряглась, закричала — и Збышек почувствовал, как сократились ее мышцы, обхватывая член прочно, как в кулаке.

И кончил.

Оргазм нахлынул сокрушительной волной, вырубил сознание и погасил свет. Медленно, словно через толщу воды, Збышек возвращался в реальность. Всплывал с темного, вязкого дна к свету, бессильный и бездумный, как гнилая деревяшка.

Так вот он какой, секс.

Охуеть.

И этим можно заниматься каждый день.

Охуеть два раза!

Когда Збышек проморгался, в окна уже били капли дождя. Редкие и тяжелые, они словно примеривались, лениво разминались перед началом грозы. Скатившись с Яськи, Збышек уставился в белый потолок.

Наверно, нужно было ощущать какие-то особые эмоции. Не каждый же день девственность теряешь. Но эмоций не было, мыслей не было, ничего не было — одно огромное, глубокое, как океан, умиротворение. Как будто мир стал именно таким, каким должен быть.

Как там говорила пани Когутова, когда про галлийскую поэзию рассказывала? Высшее наслаждение гармонии.

Кажется, галлийские поэты были не дураки потрахаться.

Збышек повернул голову. Яська лежала, широко раскинув руки, и так же бессмысленно таращилась в потолок. Рядом, закинув на нее ногу, уткнулся носом в подушку Лесь. Збышек видел только его вихры, спутанные еще больше, чем обычно. По вихрам, конечно, многого не скажешь… Но Збышек готов был поспорить, что Лесь тоже не огорчен итогом этого нелегкого дня.

Ну и стоило рожу кривить? Нет, Яська, конечно, паршивка — надо же так подставить! Вот нахрена врать было? Можно подумать, Збышек отказался бы ее к Масальским отвезти, если бы она нормально все объяснила.

А может, и отказался бы. Не то чтобы совсем — но точно попробовал переубедить. Спорил, доказывал. Требовал, чтобы дождались Леся и обсудили вопрос еще раз, в его присутствии.

Вот этого-то Яська и не хотела. Коллективного обсуждения, ссор и упреков. Все равно ведь твердо решила сделать — так зачем нервы зря тратить? Разумная, в общем, позиция. Как говорил тренер, лучше один раз просить прощения, чем сто раз — разрешения.

Забавно. Если бы такой фокус выкинул Лесь… Збышек его собственными руками прибил бы. Потому что одно дело — впутываться в херню лично, и совсем другое — втягивать в нее тех, кто не желает втягиваться. А если уж ты при этом об хуй ломаешь договоренности… То кто ты после такого? Мудак — и больше никто. Но Яська мудаком почему-то не ощущалась. То есть не мудаком, конечно, это же мужской род, а… мудачкой? мудыней? Как будет женский род от слова «мудак»?

Неважно. В любом случае Яська вот этим вот, в женском роде, не была. Почему-то. Не совсем ясно, почему. То ли потому, что с девчонок спрос не такой, как с парней, то ли потому, что данную конкретную девчонку Збышек любил. А если уж ты человека любишь, то на многое закрываешь глаза.

Ну и потом. А что страшного сделала Яська? Старалась помочь пожилой пани? О да, кошмарное преступление. Нашла разгадку, которую не могли найти профессиональные целители? Ужас ужасный.

Да и действовала она в целом правильно. Панику в доме Масальской не подняла, ушла вежливо, словно ни в чем не бывало. Значит, убийца понятия не имеет, что его гребаный сигил уже нашли. Улик не спрячет, препятствий чинить не станет. Даже морду бить не придет. А потом уже поздно будет. Придут ребята из Отдела контроля и ласты ему за спину завернут. Зря Лесь психует. Майор-то, конечно, взяточник, это понятно. Но вряд ли он взятку брал за соучастие в убийстве. Наверняка ему что-то другое наплели, относительно безобидное. Но даже если он действительно соучастник — как только запахнет жареным, майор с темы немедленно спрыгнет. Не идиот же он, в самом деле — влезать в расследование магконтроля, да еще и мешать ему. Ради чего? Ради взятки? Это сколько же заплатить надо, чтобы полицейский в такую хрень впрягся. К тому же… Масальскую наверняка из-за наследства убить пытаются. Но если она выживет — наследнички жестко обломаются. И тогда весь интерес майора мгновенно умножится на ноль.

При этом возможность соскочить у него роскошная. Ну что такого можно майору предъявить? Разговор с Лесем? Так он все правильно сказал. Яська работает без лицензии, это правонарушение, а правонарушения полиция пресекает. Пугал, угрожал? Поди докажи, что угрожал. Свидетелей нет.

И бумажка наверняка у майора отыщется. С жалобой на ведьму, которая документа не имеет, а услуги оказывает. Если майор, конечно, не совсем идиот. А если идиот… шеф его выдерет без вазелина, отдохнет, потом еще раз выдерет. А потом своей рукой эту бумажку в дело вставит. Чтобы его, шефа, на ковре начальственном не имели. За хреновый подбор кадров и отсутствие контроля за подчиненными.

В общем, зря Лесь так кипятится. Ничего не будет. Ну, может, поугрожают немного, ну, может, нервы потреплют. И то вряд ли. Какой смысл угрожать каким-то невнятным придуркам, от которых ничего не зависит, если Отдел контроля уже впрягся?

Капли стучали по стеклу все чаще, полыхнула первая молния, на миг окрасив комнату мертвенным голубым светом. Потом свет погас и ударил тяжелый, раскатистый гром, прогрохотав над крышей, словно каменная лавина. Яська вздрогнула. Збышек почувствовал это короткое напряжение тела и рефлекторно подвинулся ближе, прикрыл ее рукой, словно гром действительно представлял опасность. Словно Збышек мог бы защитить от нее. Лесь тяжко вздохнул, сел на диване и начал лениво разбирать одежду, сваленную комом на полу. Подцепив черные плавки, он повертел их на пальце, брезгливо поморщился и швырнул Збышеку.

— Кажется, это твое.

— Мое, — не стал оспаривать очевидное Збышек. Поймав трусы, он пригладил вставшие дыбом волосы и поднялся.

— Пойду я чайку заварю. Вам печенье или бутеров нарезать?

— Мне печенье, — предсказуемо откликнулась Яська. — С вареньем.

— А мне бутер. Без варенья, но с ветчиной, — Лесь, натянув боксеры, прыгал на одной ноге, второй стараясь попасть в штанину. Збышек, подумав, тоже надел джинсы. Вряд ли сегодня случится второй раунд… А если все же повезет — штаны недолго и снять.

— Ладно. Будет тебе ветчина, — наклонившись, Збышек вытащил из-за кресла Яськины трусы, на всякий случай встряхнул и бросил на диван. — Вот, держи. Надеюсь, там не пыльно было.

— Фу! Я не хочу пыльные трусы! — скривилась Яська и тут же швырнула их обратно.

— И не надо, — покладисто согласился Лесь. — Не знаю, как этому чурбану, а мне ты без трусов очень нравишься.

— Я не чурбан. Я о гигиене думаю.

— Рядом с женщиной без трусов. О гигиене. И ты не чурбан, — изогнул бровь Лесь.

Молча показав засранцу средний палец, Збышек вышел в темноту коридора. Время от времени сумрак прорезали сполохи молний, но светлее от этого не становилось. Наоборот, ослепленные пронзительным светом глаза в принципе переставали воспринимать окружающий мир, транслируя в мозг бесформенные радужные пятна. Нащупав на стене выключатель, Збышек нажал на него. Лампочка вспыхнула, залив кухню нежным золотым светом. Теперь вместо темного мокрого сада Збышек видел в окне только черноту, щедро залитую потоками воды. Некстати вспомнился стол с посудой, и Збышек, движимый муками совести, все же распахнул дверь. В лицо тут же ударило мокрым ветром, Збышек рефлекторно пригнулся, но сделал шаг наружу. Скатерть со стола действительно сдуло, чашки и блюдца валялись на траве — то ли целые, то ли нет, но даже если разбитые, прямо сейчас собирать их не было смысла. Сама скатерть прочно запуталась в сирени, промокла и обвисла, как подстреленная птица.

— Мя-я-я, — тоскливо донеслось откуда-то сбоку и сверху. Вздрогнув, Збышек задрал голову. На выступе под козырьком крыши сжалась в комочек уродливая трехцветная кошка, по странному капризу Яськи нареченная Марылькой. Брезгливо подобрав лапы, она съежилась, всем своим видом выражая неодобрение — и погодой, и Збышеком, и реальностью в целом.

Поколебавшись, Збышек открыл дверь пошире.

— Ну заходи, если хочешь.

Кошка ему не особо нравилась, но не издеваться же над бедным животным. Вон дождь какой. Еще и ветер холодный.

Несколько секунд кошка изучала его недобрыми зелеными глазами, а потом мягко соскочила вниз и прошла в дом, презрительно покачивая тощим задом. Как будто одолжение делала, сволочь меховая. Раздраженно фыркнув, Збышек прикрыл дверь и полез в холодильник.

— Что же тебе дать?.. Мясо нельзя, оно острое, картошку ты не будешь… О, сосиски! Будешь? Думаю, будешь…

Давать кошке холодное Яська запрещала под страхом расстрела, поэтому Збышек пристроил оторванную сосиску около плиты. Достал хлеб, горчицу, запеченную свинину. Под тихий напряженный гул закипающего чайника Збышек быстро настрогал бутербродов, сложил их в тарелку и проверил сосику. Вроде нормальная.

— Вот, держи. Приятного аппетита.

Кошка, милостиво приняв подношение, убралась в угол и развернулась задницей, отгородившись ею от враждебного мира. Збышек, поддавшись искушению, присел на корточки и постучал по этой заднице пальцем. Кошка зарычала, ударила растопыренной лапой воздух — просто так, абстрактно. Обозначивая серьезность намерений.

— Да жри ты спокойно, — фыркнул Збышек. — Нужна мне твоя обслюнявленная сосиска.

В комнату вошел Лесь, приглаживая растопыренной пятерней волосы. Зевнул, заглянул в чайник, лениво сунулся в холодильник. Извлек оттуда малосольный огурец и смачно захрустел, распространяя запах чеснока и укропа. Збышек немедленно захотел такой же, и тоже полез в холодильник.

— Ты что, реально не понял, зачем тебя Яська к Масальским тащит? Или просто подыгрывал? — Лесь плюхнулся на стул, пододвинул к себе тарелку с бужениной и отчекрыжил ножом толстый шмат. Теперь пахло малосольными огурцами и запеченной свининой. Ну что ж ты делать-то будешь!

Збышек тоже отрезал себе мяса. За окном лил дождь, в темноте раскачивались, дрожали ветви кустов, скользили смутные тени. На мгновение Збышеку померещился человек, стоящий под деревом, но откуда тут взяться человеку? В грозу. Ночью. Во дворе старого дома, где и украсть нечего.

— Не понял. Она же реально банку с отваром предъявила, — почти виновато пожал плечами Збышек. Он снова посмотрел в окно, но теперь кусты казались просто кустами. Хотя вон тот, слева, напоминал кролика. Или собаку. Нет, все-таки кролика.

— Ну да. Банка — это аргумент, — вздохнул Лесь. — Хотя чего еще ждать от Яськи?

Збышек кивнул. От Яськи действительно нельзя было ожидать ничего другого.

— Но это ведь правильно? Помогать людям?

Уверенности в голосе, наверное, требовалось побольше, но что получилось, то получилось.

— С хренов? — фыркнул Лесь. — Нам вообще-то никто не помогает.

— Нам продукты приносят.

— В обмен на лечение. И то стараются не переплачивать.

Збышек задумался.

— В общем, да… Но если бы нас кто-то убивать начал — думаешь, люди просто смотрели бы? Или все-таки попытались помочь?

Теперь задумался Лесь.

— Зависит от того, во что им обойдется помощь. Если слишком дорого — с места не двинутся.

Збышек открыл было рот, чтобы спросить, откуда такая категоичность — и закрыл его. Пожалуй, у Леся все-таки был опыт. С таким-то папашей.

Если подумать… наверное, Лесь прав. Но Яська ведь тоже права! Нельзя просто смотреть, как человека убивают. Если в мире останутся только люди, которые равнодушно смотрят — то нахер такой мир?

Кошка, доев сосиску, сосредоточенно обнюхала пол, убедилась, что ничего не осталось, и отошла под лавку. Выбрав место поближе к столу, она уселась в терпеливом ожидании, аккуратно обернув вокруг лапок хвост.

— О, ты Марыльку пустил? — удивился Лесь. — Я думал, тебе кошки не нравятся.

— Не нравятся, — признал очевидное Збышек. — Но это не значит, что я издеваться над ними стану. Там гроза вообще-то. Что ж мне, под дождь эту дуру выгнать?

— Кис-кис-кис-кис-кис… Иди сюда, киса, Марылечка, иди сюда — присев на корточки, призывно заворковал Лесь. Кошка, окинув его презрительным взглядом, не двинулась с места.

— Иди сюда. Кис-кис-кис…

— Ты не кис-кисай, ты сосиску показывай, — посоветовал Збышек. — За бесплатно она на тебя только хер положить может. А вот за мясо…

— Ну дай кусок, — согласился Лесь. Збышек открыл холодильник, подцепил жесткий целлофановый пакет — и замер. За дверью звякнуло разбитое стекло.

— Что за хрень? — выпрямился Лесь. — Веткой по окну долбануло, что ли?

— Может, банка упала? Яська вроде бы варенье на полке расставила, — Збышек тоже поднялся, сунул жирные пальцы в рот. — Сейчас гляну…

Зеркально-черная пластина окна взорвалась осколками. В комнату, кувыркаясь, влетела бутылка, оставляя в воздухе дымный хвост, врезалась в стену и разбилась. Что-то мутное, вязкое выплеснулось из нее, тут же вспыхнув рыжим искристым огнем.

— Черт! — Лесь сорвался с места, толкнул дверь, но Збышек уже знал, что они увидят. Не оглядываясь на пылающее в прихожей пламя, он метнулся в гостиную.

— Яська! Яська!

Вихрем промчавшись по коридору, Збышек влетел в комнату и сдернул растерянную Яську с дивана.

— Одевайся! Доставай документы и деньги — дом подожгли, — Збышек швырнул в Яську первое, что попалось — собственную футболку. — Быстро!

Подхватив с дивана скомканное покрывало, он бросился обратно, на кухню. Огонь уже бушевал, он бежал по стенам, по полу, весело плясал на занавесках. Лесь, подхватив ведро, размахнулся и выплеснул на них воду. Мокрая ткань обвисла, зияя обугленными дырами. Взмахнув покрывалом, Збышек тоже бросился в бой, уже понимая, что не получится, что все зря — но не в силах остановиться.

Потому что это неправильно. Так не бывает. Это же не кино, это реальность. Обычный город, обычный дом, они же только что бутерброды делали! Так не бывает. Так не должно быть.

Снова зазвенело разбитое стекло, пронзительно заверещала Яська. Зарычав, Збышек рванулся обратно в гостиную. Огонь уже расползался веселыми струйками по дивану, вгрызаясь в дряхлый крошащийся поролон. Яська, одной рукой прижимая к груди картонную папку, второй пыталась гасить пламя, отчаянно избивая его подушкой. Клочки горящей обивки, взлетев в воздух, сыпались Яське на волосы, и Збышек, не думая, саданул ее по голове покрывалом. Яська завизжала еще пронзительнее, затрепыхалась, но Збышек прижал ее к себе, не позволяя сдвинуться с места. Зазвенело стекло в соседней комнате, но это уже не имело значения.

Потому что хуже уже не будет. Хуже некуда.

— На выход. Быстро, — Збышек развернулся, увлекая за собой оторопелую от ужаса Яську, и сходу врезался в Леся. Грязный, всклокоченный, он влетел в комнату, хрипя и захлебываясь воздухом.

— Дверь не открывается!

— Что? — мозг отказывался воспринимать информацию, буксовал, как перегруженный тягач на подъеме.

— Дверь подперли! Я чуть плечо не выбил, а она с места не двигается. Давай в окно! — Лесь, обогнув пылающий диван, врезал стулом по ощетинившейся осколками раме. — Твою мать! Сука! Блядь!

— Что? — переспросил Збышек, рефлекторно прижимая к себе Яську. Словно его объятия могли хоть как-то помочь.

— Тут лед!

— Что⁈ — задвинув Яську за спину, Збышек развернулся к окну. И замер, тупо вытаращив глаза. Лед поднимался снизу и уходил вверх — глянцевый, радужно мерцающий. Несокрушимый. Лесь врезал стулом еще раз, деревяшки брызнули в стороны, вместе с ними брызнули прозрачные осколки, прямо в воздухе распадаясь на капли. Хрустальная стена дрогнула и затянула щербины, на глазах вспучиваясь новыми наростами. От жаркого дыхания пламени они таяли, тут же замерзали снова, опять таяли и опять замерзали.

— Маг, — голос у Яськи был такой тихий, что Збышеку пришлось наклониться.

— Не слышу. Еще раз!

— Это маг. Маг воды, — послушно повторила Яська. — Там, снаружи. Маг воды. Он нас не выпустит.

Маг. Воды. И сигил у Масальской тоже водник рисовал.

Ну охуеть креативные маги в провинции.

— Стой тут, держи Яську! — Лесь, стремительно развернувшись, вылетел из комнаты, словно… на пожар. Ха-ха. На пожар, блядь. Збышек почувствовал, что хихикает — бездумно и бессмысленно, словно какой-то автомат для хихиканья. Автомат, который заело. Это было ненормально. Неправильно. Нужно успокоиться, прямо сейчас, немедленно, сейчас же! Яська, он отвечает за Яську, нужно думать, нельзя срываться в истерику! Соберись, ну же, тряпка, соберись! Збышек до крови прикусил губу, сжал руки в кулаки, вгоняя ногти в кожу. И перестал хихикать.

— Набрось на нее покрывало! На голову! — Лесь возник на пороге с ведром в руках. Збышек дернул закопченную тряпку вверх, и Лесь, размахнувшись, окатил Яську водой. — На чердак! Быстро!

— Куда? Зачем? — слепо завозилась под покрывалом Яська. Збышек вдруг понял, что она босая — да и сам он тоже босой, и Лесь босой, а пол уже тлеет, между досками весело пляшут языки огня. Рыкнув, он подхватил Яську на руки — не изящно, как показывают в кино, а просто закинул на плечо, словно мешок с картошкой. Картонная папка больно впилась в лопатку, и это, наверное, было хорошо. Если впилась, значит, твердая. Не размокла!

— Надень тапки, — рявкнул он Лесю, пинком вышибая из-под дивана шлепанцы. — Босиком не пройдем!

Вслед за Лесем Збышек рванул по лестнице. На второй этаж огонь еще не добрался, но сизые пряди дыма уже клубились в воздухе, вышибая слезы из глаз и забивая легкие.

Может, сюда гребаный водник не дотянулся? Сколько у него той силы, провинциальный, блядь, маг, обмудок криворукий. Наверняка не дотянулся, можно открыть окно и выпрыгнуть, там кусты, они смягчат падение, кошки вообще с пятого этажа падают и живые… БЛЯДЬ! КОШКА!

Збышек замер как вкопанный, прижимая к себе подозрительно затихшую Яську.

— Что? — Лесь тоже остановился, мазнул предплечьем по лицу, стирая пот, слезы и сопли. Нос у него покраснел, глаза опухли, на лбу красовался огромный ожог. — Пошли, сейчас сорвем черепицу, с той стороны лестница стоит!

Да, точно. Они же крышу чинили. Збышек собирался убрать лестницу, но забывал, все время из головы вылетало, а Лесь ругался, орал, что нельзя быть таким распиздяем, что дерево размокнет, гнить начнет, и Збышек клялся, что завтра уберет, обязательно уберет, и снова забывал…

— Ну и кто теперь распиздяй? — широко, безумно ухмыльнулся Збышек, присел и опустил Яську на пол. — Так, дальше сама. Не ждите меня, идите!

— Ты куда? — заорал ему в спину Лесь. — Ты ебанулся? Вернись сейчас же! Стой! Ты куда⁈

Не слушая несущиеся в спину крики, Збышек ссыпался по лестнице и ломанулся по коридору. По пути он подхватил с пола коврик, набросил его на плечи и хоть как-то прикрыл рожу от искр и дыма. Ноги немилосердно жгло, глаза слезились, нос так забило соплями, что вдохнуть было уже невозможно — и Збышек хватал воздух ртом, мысленно вознося молитвы всем ангелам, чтобы здесь не было угарного газа.

Это же только из печки, правильно? Не при пожаре? Не при открытом огне? Боже, пусть будет так. Ну пожалуйста.

— Марылька! — закричал он, влетая на кухню. — Марылька! Кис-кис-кис-кис!

Кухня полыхала. Огонь уже растекся по стенам, забрался на потолочные балки, весело плясал в шкафу и на столе. Обои превратились в обугленные лохмотья, обивка стульев горела, и только мокрые шторы болтались посреди пылающего ада, истекая белыми струями пара.

— Марылька! Кис-кис-кис!

Где она может быть? Где, еб твою мать?

Збышек крутанулся, окидывая взглядом комнату. Под лавкой было пусто, у входа стояла стена огня… Но печь была каменная! Она не горела! Она не могла гореть! А кошки всегда лезут наверх! Збышек понятия не имел, откуда он это знает. Может, он и не знает вовсе. Может, он только что придумал эту великую истину. Но других вариантов все равно не было, если кошка забилась под шкаф или выскочила в коридор — ей пиздец.

— Марылька! Иди сюда. Киса-киса, — смиряя сорванный хриплый рык, заворковал Збышек и сунулся на печь.

Кошка была там! Кошка! Была! Там!

Забившись в дальний угол, она съежилась в крохотный комочек, и Збышек потянулся к нему.

— Ай, бля!

Вытаращив глаза, гребаная кошка вдруг завыла и полоснула лапой. Шерсть на загривке у нее поднялась дыбом, уши прижались, хвост распушился.

— Ты что творишь, дура? Я же тебя спасаю!

Сбросив с себя половик, Збышек накинул его на кошку, стремительно обмотал и сдернул с печки. Приплясывая на горячем полу и матерясь, он бросился обратно, к лестнице. Яська и Лесь уже поднялись на чердак, и это должно было радовать — но почему-то показалось ужасно обидным. Да, это эгоизм. Ну вот такой вот Збышек плохой человек.

— Давай сюда! Быстро! — из проема над лестницей высунулся Лесь и замахал руками. Збышек, встряхнувшись, ломанулся в зияющую черноту, как тонущий — к просвету проруби.

— Ну слава богу! — жесткие руки подхватили его и потащили, удерживая от падения. — Какого ты… Кошка? Серьезно⁈

— А что, не надо было? Любишь жареную кошатину? — вызверился Збышек. С трудом встав на ноги, он задрал голову. В крыше уже темнела дыра, через которую падал редкий нудный дождик. Чем Лесь ухитрился выбить черепицу, было совершенно непонятно — ничего подходящего Збышек не находил. Но Лесь, блядь, все равно исхитрился. Зубами прогрыз, что ли?

— Вот. Давай на стул, подтянешься — и на крышу, — Лесь пододвинул колченогий табурет, который они собирались выбросить — но, к счастью, не выбросили.

— Почему я?

— Потому что Яська не подтянется, придурок! А ты здоровенный, как бык — будешь тащить!

Збышек растерянно поглядел на кошку в руках. Устав вырываться, она затихла, обмякнув меховой тряпочкой, только вздымались в частом запаленном дыхании бока.

— Но…

— Это кошка, дебил! Просто выпусти ее на крышу — сама справится!

Да. Точно. Это же кошка.

Збышек поднял руки к дыре и развернул коврик. Бессильно обвисшая кошка, почуяв порыв свежего ветра, вдруг напряглась, вцепилась когтями в ткань — и сиганула вверх, словно подброшенная пружиной. Мелькнул толстый черный хвост, дрыгнули, отталкиваясь от балки, задние ноги. И кошка исчезла, словно ее тут и не было.

Ну слава богу. Одной проблемой меньше.

У самого Збышека получилось не так изящно. Крыша была мокрой, пальцы соскальзывали, гребаный табурет раскачивался, как лодка в шторм. Но Лесь уперся ногой, надавил, сообщая табурету устойчивость, и Збышек смог оттолкнуться. Срывая кожу с ладоней, он выжал ставшее вдруг неподъемным тело, тоже дрыгнул ногами, еще раз, еще — тренер за такое подтягивание убил бы на месте. Но тренера здесь не было. И Збышек, дергаясь, извиваясь и скрежеща зубами, перевалил себя через край дыры, уперся локтями и выполз наружу — медленный и неуклюжий, как огромная гусеница. Несколько секунд он просто лежал, глядя в затянутое тучами небо, и ловил ртом холодные капли. Потом перевернулся на живот, свесился в дыру и протянул руки.

— Яська! Давай!

Она потянулась вверх, бледное лицо с темными пятнами сажи застыло в гримасе ужаса. Этот ужас ударил Збышека, словно разряд тока. Волна адреналина прокатилась по телу, усталость отступила, и он рванул Яську к себе так, что спина хрустнула. Тонкие руки ухватили его за плечи, Яська затрепыхалась, но вдруг пошла вверх так легко, что Збышек сообразил: Лесь подталкивает ее снизу. Грудь, живот, бедра… И вот Яська уже лежит рядом, захлебываясь воздухом и слезами.

— Папка! Я забыла папку!

Словно ответ на ее слова, в дыре показалась синяя картонка. Яська схватила ее, прижала к груди — а Збышек схватил Леся. Его тащить было проще. Точнее, даже не тащить, а просто помочь, потому как легкий жилистый Лесь взлетел на крышу, как гребаная Марылька. И зафыркал, откашливаясь от дыма.

Вдали уже выли сирены, сверху Збышек видел истерическую пульсацию проблесковых маячков — ближе, еще ближе, совсем близко. Пожарные машины уже въезжали на улицу, вслед за ними показалась скорая, а замыкали панический кортеж две полицейские «Вислы».

— Слезаем? — кивнул на лестницу Лесь. — Или помощи ждем?

— Нет! Я сама! — вдруг сорвалась с места Яська. Збышек едва успел подхватить ее, удерживая от падения.

— Сдурела?

— Я слезаю! Мне надо!

— Сейчас пожарные приедут!

— Нет! Я сама!

Збышек, намертво прижав к себе трепыхающуюся Яську, недоуменно поглядел на Леся.

— Да что случилось⁈

— Я трусы надеть не успела… — обреченно понурила голову Яська. — Пожарные же увидят…

Збышек от неожиданности разжал руки, и Яська, вывернувшись ужом, немедленно рванула к лестнице.

— Да стой ты!.. Черт. Черт-черт-черт-черт! — ударил ногой в черепицу Лесь и тут же скривился от боли. — Сука!

— Ага. Сука, — обреченно согласился Збышек. И полез вслед за Яськой, из последних сил цепляясь за мокрые скользкие перекладины.

Внизу уже суетились пожарные, раскатывая рукав, штатный маг стремительными движениями разворачивал брезентовые коврики с пентаграммами. В голове мелькнула мысль, а не он ли поджег дом, но в следующую секунду Збышек понял: нет, не он. Потому что это огневик, а дом поджег водник.

Лесь вышел из-за кустов первым, за ним Яська. Сначала их не заметили, потом какой-то мужик закричал, показал рукой, и все заметались, как муравьи вокруг капли меда. Сквозь плотную, деловитую суету пожарных устремились медики в белых халатах, почему-то с носилками, хотя вроде как все своими ногами шли. За ними мелькали черные фуражки полицейских, какие-то мужики в костюмах-тройках, какие-то тетки официально-бюрократического вида… Збышек чувствовал, что адреналин выдыхается, как пузырьки в газировке. Вдруг навалилась слабость, мысли стали медленными и тягучими. Он покачнулся, уперся рукой в яблоню и охнул — ладонь прострелила острая боль. И шею. И спину. И плечи. И ноги. С ногами было как-то совсем херово. Так херово, что Збышек, плюнув на общественное мнение, просто сел в грязь. Над ним склонилась полная тетка в очках, белый халат делал ее похожей на привидение.

— Вы меня слышите? Говорить можете? Голова кружится? Есть травмы? Назовите свое имя. Сколько пальцев видите? Можете сказать, какой сейчас год? — она сыпала вопросами, как горохом из дырявого мешка, и тормошила, тыкала, светила фонариком то в рожу, то в уши, то куда-то еще.

Почему в уши-то? Кровь ищет, что ли? Думает, что по башке прилетело?

Может, и прилетело. Прямо сейчас Збышек ни в чем не был уверен. С отстраненной, безвольной тревогой он наблюдал, как Яську увлекают к машине скорой помощи, а Лесь увлекаться отказывается, яростно матерясь и вырываясь. Врачи сначала пытались его угомонить, но потом вняли матюгам и отступили — и тогда Лесь сам пошел за Яськой.

Ну вот. Сразу бы так. Тащить куда-то Неймана насильно — совершенно неблагодарное занятие. Нужно ему запретить. Вот тогда явится как миленький.

— Вы можете идти? — тетка снова посветила в лицо, и Збышек скривился.

— Да уберите вы… Без того тошно.

— Извините, — отвела она в сторону фонарик. — Вы можете…

— Не знаю. Наверное, да. Но ноги болят. Я там… в тапочках бегал.

— О боже, — тетка наконец-то отвлеклась от его головы и направила фонарик туда, куда следовало направить. На обожженные пятки. — Сейчас. Подождите тут.

Оставив свой чемоданчик, она с неожиданной для такого веса скоростью умчалась к машине и вернулась в компании двух мужиков, почему-то в полицейской форме. Но с носилками. Куда делись мужики в белых халатах, которые поначалу бегали с этими же носилками, было совершенно непонятно.

Или это были другие мужики?

Хотя похуй.

Збышека аккуратно, под ручки, пересадили на шаткий брезент, вознесли в воздух и потащили к машинам. Там уже сидела Яська, завернутая в какую-то простыню, у нее за спиной маячил Лесь. Збышек совершенно логично дополнил эту компанию, и даже помахал им рукой.

— Ты чего? — встревожился Лесь. — Все же нормально было. Или нет?

— Не совсем, — Збышек поднял перепачканную в саже ногу.

— Вот блядь. Чертова кошка… — тут же сложил два и два Лесь. — Ну, пятка не голова. Пятки тебе быстро починят.

— Надеюсь, — вздохнул Збышек. — А то директриса взбесится. И двух дней не проработал, а уже на больничный свалил…

Через толпу белых халатов протолкался невысокий сухощавый мужичок в полицейской форме. Тоскливо оглядев бушующий хаос, он достал из кармана ручку и распахнул блокнот.

— Кто владелец дома?

— Я! Я владелец дома! Нас хотели убить, и вы обязаны найти убийцу! — сорвалась с места Яська. Не ожидавший такого энтузиазма полицейский отступил на пару шагов, прикрывшись блокнотом, как щитом.

— А вы… кто? Имя, фамилия, род занятий, — полицейский нацелился карандашом в бумагу.

— Ядвига Гурская, правнучка Виктора Томкевича. Я ведьма. Правда, пока без лицензии, но осенью обязательно получу, — кажется, бюрократическая формула обладала прямо-таки магическим эффектом, потому что Яська враз успокоилась. Но тут же опять начала заводиться. — Я знаю, почему дом подожгли. Я сейчас все объясню!

— Стоп. Не спешите, — полицейский поднял руку в запрещающем жесте. — Отвечайте на мои вопросы. Значит, вы ведьма… Были конфликты на этой почве? Угрозы?

— Что? Нет… — растерялась Яська. — При чем тут угрозы?

— Отвечайте на мои вопросы, — скучным голосом напомнил полицейский. — Вы уверены, что угроз не было? Может, недовольные клиенты? Или кто-то высказывал неодобрение вашим родом деятельности? Возмущался тем, что в городе появилась ведьма?

До Збышека наконец дошло, а одновременно дошло и до Леся.

— Чего? Вы охренели, что ли⁈ Если огонь, так обязательно ведьму пытались сжечь? Вы что, прямиком из Средневековья выползли⁈

— Уважаемый пан, я попрошу! — воздел палец к небу полицейский. — У вас стресс, я все понимаю, но держите себя в руках.

— Нет-нет, Лесь все правильно говорит! — взвилась Яська. — Какая разница, ведьма я или нет? Не в том дело!

— В чем дело, решать буду я. Отвечайте на мои вопросы, не затрудняйте работу следствия. Так вы уверены, что не…

— Я уверена! Я совершенно уверена! А еще я уверена, что пани Масальскую пытались убить! И я узнала об этом! И водник закрыл льдом окна, а сигил у Масальской был как раз водный, чтобы почки отказали, и тут тоже вода, это один и тот же человек, он хотел убить нас, чтобы я не рассказала!..

— Пани, потише, пани!..

— Нет, это вы потише! Замолчите и слушайте! Я требую, чтобы сюда приехал Магконтроль! Немедленно! Пока следы не исчезли! Тут работал водник, в окнах был лед, я ни слова не скажу, пока не приедут специалисты! Ваш майор нам угрожал, я не буду с вами разговаривать, я вам не верю, зовите Магконтроль, прямо сейчас, я настаиваю! — Яська уже орала, Лесь обнял ее, прижимая к себе в тщетной попытке успокоить… А футболка Збышека была всего лишь футболкой. Да, для Яськи она длинновата. Но недостаточно. Светлая ткань задралась, со всей наглядностью демонстрируя, что нижнего белья под ней нет.

И Лесь был полуголый.

И Збышек.

Девушка без трусов в мужской футболке и два парня, тоже не слишком одетых.

Полицейский вытаращил глаза.

— Простите, но… С кем именно вы состоите в отношениях?

Всего пару часов назад Яська бы смутилась. Да какое там смутилась. Она бы померла от стыда. Но это было пару часов назад.

— С кем надо, с тем и состою! С обоими, и это офигенно, у нас все отлично, не приплетайте сюда ревность или еще какое-то дерьмо! Я знаю, кто убийца, и я требую присутствия Магконтроля! Поднимайте жопы и делайте свою гребаную работу, а не под юбку мне заглядывайте!

Полицейский оторопело моргал, медики выпучились на Яську, словно у нее вторая голова выросла, и даже пожарные, кажется, замедлили свою деловитую суету.

— Вы не можете указывать мне, кого вызывать, — оправился от изумления полицейский. — Если я пойму, что в расследовании необходима помощь сотрудников Магконтроля, я обязательно их вызову. Итак, давайте сначала. Значит, вы утверждаете…

— Зыгальский, погоди, — высокий грузный майор прорезал толпу, как ледокол. Лесь, увидев его, нехорошо прищурился и вышел вперед, отодвигая Яську себе за спину. Не то чтобы в этом был смысл — не посреди десятков людей, среди которых половина легавых. Но Збышек тоже начал вставать. И даже сумел сделать это, хотя и пришлось уцепиться за двери скорой.

— Чего надо? — голос у Леся был тихим и злым. — Бабки пришел отрабатывать?

— Именно так, пан Нейман, — холодно улыбнулся майор. — Я пришел отрабатывать бабки. То есть зарплату. Которую мне платят за выполнение определенных обязанностей. Надеюсь, вы не возражаете?

Озадаченный ответом, Лесь захлопнул рот. Прежде чем он успел придумать следующую реплику, майор повернулся к полицейскому с блокнотом.

— Зыгальский, вызови Магконтроль. Если потерпевшие предполагают магическое вмешательство…

— Предполагаем? Да в окнах лед был в ладонь толщиной! — вызверился Лесь. — Я сам его видел! Лед в окнах по всему первому этажу, толстенный, непробиваемый. Думаете, сам нарос? Потому что мы холодильник плохо закрыли?

— Пан Нейман, прошу вас… — майор был сама любезность. — Я верю, что вы видели лед. Но о происхождении этого льда судить не могу. Я даже не могу быть уверенным, что он действительно существовал. Вдруг это… скажем, галлюцинация?

— Мы что, на психов похожи?

— Нет. Но исключать психомагическое воздействие нельзя. Точнее, его не могу исключить я. Именно поэтому настаиваю на присутствии сотрудников Отдела контроля, — терпеливо повторил майор.

Я на вашей стороне. Я выполняю свои обязанности. Я очень хороший полицейский.

Ну конечно.

Этот мудак действительно решил спрыгнуть с темы. Теперь он будет изображать честного служаку, который всего лишь пытался следовать закону. И понятия не имел о покушении на Масальскую.

А может, и правда не знал? Может, просто согласился прижать ведьмочку без лицензии, не слишком вникая в причины?

Нет, херня. Такой тупица до майора не дослужился бы. Наверняка что-то подозревал — это как минимум. Но теперь хрен докажешь.

Да и черт с ним. Главное, чтобы не мешал.

Збышек осторожно опустился на носилки, зашипел и вытянул свежезабинтованные ноги. Яська, бешено размахивая руками, что-то доказывала полицейским. Лесь с мрачной рожей стоял сзади и бдел. Полицейские слушали. Медики нервно курили. Пожарные уже сбили огонь, теперь от дома валил черный густой дым, а огневик аккуратными пассами сворачивал, усмирял там и сям вспыхивающее пламя. Все были при деле. Кроме Збышека.

Интересно, где кошка? Как она, в порядке?

Збышек закрыл глаза, отгораживаясь от безумной панической суеты. Остались только голоса, но и они отдалялись, превращались в бессмысленный фоновый шум. Что-то вроде дорожных работ — громких, малоприятных, но не имеющих никакого значения.

— Пан Богуцкий, — пробился через гул в голове женский голос. — Пан Богуцкий! Збигнев! Эй, маску! Он теряет сознание, тащите в машину! Збигнев, ты меня слышишь? Збигнев!

Он подумал, что надо бы открыть глаза, сказать, что все хорошо, но было так лень… Так чудовищно лень… С тихим усталым облегчением Збышек соскользнул в обморок.