Эпилог Яся. Октябрь

Из окна было видно золотые кроны деревьев. И озеро, опоясанное рыжим сухим рогозом. И небо, хрустально-прозрачное, уже несущее в себе мечты о снежном безмолвии, но еще по-летнему яркое.

Почему-то здесь, за городом, октябрь ощущался ярче — как будто осень вышла на сцену, в перекрестье софитов, и не увидеть ее было невозможно.

Не увидеть и не восхититься.

— Ты там заснула, что ли? — пробурчала Масальская, тяжело переступая с ноги на ногу.

— Простите, — Яся моргнула, отвернулась от окна и одернула на Масальской рубашку. — Я закончила. Правая почка почти восстановила функциональность, левая похуже — но, думаю, к Рождеству все будет в порядке.

— Думает она… А целитель клянется, что обе почки в порядке!

— Ну… если целитель клянется, — растерялась Яся. — Может, я что-то неправильно поняла. Давайте перепроверю еще раз.

— Вот! Ты опять сдаешься! — обвинительно ткнула пухлым пальцем Масальская. — Ты же все видела, ты знаешь ответ! Зачем отступаешь? Возражай, спорь, настаивай.

— Но я ведь не целитель…

— Ты ведьма! Теперь уже лицензированная! Ты меня чуть ли не полгода лечишь. Хочешь сказать, что сомневаешься в диагнозе?

— Не сомневаюсь…

— Тогда чего мямлишь? Мало ли что целитель сказал. Больше уверенности, люди любят уверенных. Будешь мямлить — никогда ничего не добьешься. Даже если сто раз права будешь.

— А если я ошибаюсь?

— Ошибайся уверенно! Смотри в глаза, улыбайся и объясняй, что все ровно так, как должно быть. Ошибку потом исправить можно, тихонько и незаметно, а репутацию свою хрен исправишь, — Масальская тяжело опустилась в кресло. Отеки уже сошли, отчего тело не выглядело одутловато-грузным, но лишний вес все равно оставался. А еще оставались больные суставы, порядком испорченное сердце, сетка выступающих вен на ногах… Но все это были мелочи. По сравнению с тем, какой Яся впервые увидела Масальскую, это была совершенная ерунда.

— Да, наверное, вы правы, — вежливо согласилась Яся, выставляя на трюмо баночки с отварами. — Тут ничего нового, пить по схеме. Позвать служанку, чтобы убрала в холодильник?

Раньше это сделала бы Зося. Но теперь Зося сидела в камере, дожидаясь итогового рассмотрения дела. Как и ее муж, Марек Масальский. Как и маг второй степени Казимеж Брожек, владелец прачечной, член совета предпринимателей, внештатный корреспондент газеты «Вечерний Солтыцк».

В доме осталась только Масальская и пара служанок, которые почему-то боялись встречаться с Ясей глазами. Как будто это она виновата в том, что все завершилось вот так вот.

— Нет. Янка придет поливать цветы, заодно и склянки прихватит, — качнула головой Масальская. — Как думаешь, может, мне кошку завести?

Озадаченная внезапной сменой темы, Яся растерялась. А потом подумала, что не такая уж она и внезапная. Наверняка Масальская тоже вспомнила о невестке, которая постоянно заходила в эту комнату. А теперь не зайдет никогда.

— Мне кажется, это хорошая мысль. Кошки ласковые, но ненавязчивые. И гулять с ними не нужно… А вы… Вы не хотите переехать в другую комнату?

Яся давно хотела задать этот вопрос, но не решалась. Было в нем что-то бестактное. Прямо указывающее на уязвимости. А уязвимостей Масальская не терпела. Но раз уж она сама подняла тему…

— Нет. Это моя комната. Я переехала сюда после смерти мужа — и не собираюсь убегать, — зло скривилась Масальская. — Пусть от меня бегают. Распустила дармоедов… Вот всегда так с людьми. Стоит хоть немного кулак разжать — тут же нож в спину воткнуть норовят.

Или наоборот. Если кулак не сжимать, то и ножом тыкать не будут.

Не то чтобы Яся оправдывала Марека и Зосю. То, что они сделали, было ужасно. Но… Может… Если бы Масальская была мягче, все сложилось бы совершенно иначе? Да, Марек оказался не слишком талантливым бизнесменом. И передавать ему завод, конечно, не стоило. Но можно ведь было… на какую-то безопасную должность его устроить. Ну, скажем, в администрацию, в отдел культуры и массового досуга. Или еще куда-нибудь в том духе. Чтобы человек и значимость свою чувствовал, и навредить ничему не мог.

И невестка. Масальская ее терпеть не могла. Может, заслуженно — Зося действительно производила не самое приятное впечатление. Но… это ведь выбор ее сына. Какая разница, насколько Зося умна, насколько трудолюбива и как одевается. Если Марека все устраивало — может, стоило оставить невестку в покое? А не клевать с механическим упорством кукушки, выскакивающей из часов?

Даже кошмарное покушение, которое чуть не убило Ясю, и Збышека, и Леся — даже этот ужас был следствием банальнейшего желания еще разок клюнуть Зосю. Вот зачем нужно было говорить, что под кроватью пыльно? Яся не жаловалась на пыль. Не отряхивала колени, не вытирала салфеткой руки. Она просто подняла сумочку. И все. Но Масальская не удержалась от соблазна. И упрекнула Зосю в том, что под кроватью грязно — так грязно, что перед посторонними людьми стыдно.

Зося спросила, откуда посторонним людям об этом знать.

Масальская объяснила, что Яся уронила под кровать сумку и доставала ее.

А потом у Марека и Зоси остался только один выход. Убрать Ясю до того, как она расскажет о сигиле. Потому что стереть мел с кровати несложно. Но как объяснишь крайне специфические поражения почек, которые могут возникнуть только при длительном магическом воздействии? Как объяснишь остаточные эманации, оставшиеся в комнате?

В той самой комнате, куда не пускали слуг. Потому что Зося убирала там лично — из огромного уважения к свекрови.

В той самой комнате, куда входили только члены семьи, Яся, и самые близкие друзья. Среди которых был пан Брожек, маг воды второй степени. Бывший одноклассник Марека и постоянный партнер по бриджу. Перед игрой он часто заскакивал к пани Масальской, чтобы рассказать ей последние сплетни, поддержать и пожелать здоровья. Других магов воды в доме не было.

Сложить эти факты воедино даже Яся смогла. Что уж о Магконтроле говорить. А значит, у Масальских не оставалось выхода. Они должны были остановить Ясю. Любой ценой.

— Вот это, зеленое, с листьями — это для сердца, — дипломатично меняя тему, Яся подняла очередную баночку. — Утром и вечером по столовой ложке, до еды. Отвар может вызвать легкую сонливость, не пугайтесь, это нормально.

Масальская поглядела скептически, но кивнула. Наверняка она заметила этот не слишком изящный ход, но приняла его. Потому что думать о покушении тоже не хотела.

— Сонливость — это отлично. Я, деточка, сейчас мало сплю. Сначала уснуть не могу, потом просыпаюсь все время… Может, что-нибудь от бессонницы сваришь?

— Да, конечно, — с облегчением кивнула Яся. — К следующему визиту приготовлю.

— Кто тебя возит сейчас? Богуцкий же тренер, школьную команду к соревнованиям готовит. Можно подумать, эти олухи хоть что-то выиграть способны…

— Ну почему же, — растерянно моргнула Яся. Только что бессонницу обсуждали. Буквально минуту назад! И вот уже обсуждают личную жизнь Яси. Это как вообще? Это зачем⁈

— Збышек рассказывал, что ребята очень хорошие. Талантливые, — теперь Яся подбирала слова максимально осторожно. Вряд ли это поможет избежать следующего бестактного вопроса, но в беседе с Масальской засчитывается даже попытка. — Конечно, подготовка у детей слабая, но кое-чему Збышек их за лето научил.

— Да-да, я помню. Ганка Крыгоцкая удачно ему должность подсуетила. И сыночка своего калечного заодно на школу свесила.

— Тадек чудесный мальчик! Он умный, добрый…

— Так я же не говорю, что он плохой. Я говорю, что он калечный. Это факт, — весомо постучала пальцем в подлокотник Масальская. — Таким детям специальный уход нужен. Няньки, сиделки. А Ганка мало того что парня постороннего в эту возню втянула — совершенно бесплатно, как я понимаю. На жалости сыграла. Так еще и в школу теперь больного мальчишку таскает. Чтобы Богуцкий за ним даже там присматривал.

— Только иногда! И это совсем не сложно. Тадек не глупый, он ничего плохого не делает. Просто играет в сторонке, — Яся поняла, что оправдывается, и попыталась остановиться. Занять более уверенную позицию — как и советовала сама Масальская. — Я думаю, детям очень полезно такое общение. Пусть видят, что внешние странности ничего не значат…

— Учатся дружбе и доброте. Ну да, ну да. Я сто раз эти глупости слышала, — скривилась Масальская. — Но истина в том, что Ганка спихнула своего сыночка на твоего Богуцкого, на посторонних детей и на школу. А платит за всю эту красоту город — потому что тренировки баскетбольной команды финансируются из бюджета. Но Ганка дружит со Стречковской, и пока та занимает пост директора — деньги из администрации она будет зубами выгрызать. Вот так выглядит практичность. Смотри и учись.

Яся задумалась, повторяя про себя доводы Масальской. Да, правда в этом была… Но не вся правда.

— Крыгоцкая сделала так, чтобы на должность тренера взяли именно Збышека. Наверное, потому, что дружит с директрисой, тут вы правы… Но разве это плохо? У Збышека есть работа, в следующем году он подаст документы в педагогический институт — и гарантированно поступит. У школы появилась баскетбольная команда, Тадек может общаться с детьми. А школа, насколько я понимаю, выбила из бюджета дополнительное финансирование — и дети получили возможность спортом заниматься. Что же в этом плохого?

— Ничего, — ухмыльнулась Масальская. — Просто учись смотреть глубже. Не принимай трезвый расчет за доброту — и не будешь чувствовать себя обязанной. Так кто тебя возит? Ты не ответила. Нейман?

— Да. После работы, — не стала уклоняться от ответа Яся. Если уж Масальской приспичило обеими руками влезть в ее частную жизнь — оборвать разговор без грубости не получится. А грубить Масальской Яся не решалась.

— Ты гляди, как удобно, — Масальская, откинувшись в кресле, окинула Ясю насмешливым взглядом. — То один возит, то другой. Хорошо устроилась!

А это было уже чересчур. Масальская переходила все границы. Конечно, Яся сама наговорила лишнего, да еще и в присутствии кучи народу… но это не повод обеими ногами влезать в ее личную жизнь!

— Думаю, это касается только меня, Леся и Збышека, — раздраженно поджала губы Яся. — Клиентов должно заботить качество лечения, которое я могу предоставить. Все остальное их не касается.

— Вот! Теперь правильно! Молодец! Так меня, — Масальская расхохоталась, и смех ее оказался неожиданно молодым и звонким. — Никому не позволяй себе указывать. Ну и в целом… ты молодец. Два мужика сразу! Мои поздравления! — Масальская громко захлопала в ладоши.

Яся растерянно моргнула.

— Простите?..

— За что? За то, что взяла от жизни больше, чем я? — фыркнула Масальская. — Обидно — тут не поспоришь. Но кто ж мне виноват. Нужно было по молодости смелее действовать. А ты вот не побоялась. И как оно? Довольна? Все нравится?

— Я? Ну… да. Наверное, — совсем потеряла нить разговора Яся. К такому повороту жизнь ее точно не готовила.

— Мужики между собой не грызутся? За место вожака не собачатся?

— Вроде нет. Мы со школы дружим, — сочла нужным пояснить Яся. А потом задумалась. — Знаете… Они ведь, наверное, оба вожаки. Только каждый в своей области. Лесь одно умеет, Збышек другое. Они как бы… ну…

— Дополняют друг друга, — подсказала Масальская. — Это хорошо.

И вдруг посерьезнела.

— Сплетен не боишься?

— Честно? — раньше Яся ни с кем об этом не говорила и теперь ощущала себя очень странно. Как будто снова оказалась перед толпой народа без трусов. — Наверное, боюсь. Когда на рынок выхожу или там в магазин… Все время кажется, что на меня все таращатся. И шушукаются за спиной.

— Конечно, таращатся, — решительно кивнула Масальская. — И шушукаются! Потому что завидуют. Напоминай себе об этом почаще — и сразу легче станет. Тебе просто завидуют. Потому что у тебя есть два молодых красивых мужика, которые любят и заботятся. А у них даже с одним не сложилось.

— Ну почему сразу завидуют… — усомнилась Яся.

— Да потому! Те, которые не завидуют — им дела нет, с кем ты живешь и как. Потому что своих забот хватает. Но если человек вместо того, чтобы свою жизнь жить, все время в чужую суется — значит, в своей ему не очень-то хорошо. Знала бы ты, как у меня за спиной шипели, когда я молочную ферму выкупила! Старый Бехлер до чертей допился, коровы по колено в говне стояли. Долгов на ферме было, как блох на собаке. Сколько я туда сил вбухала, сколько денег… Нет, Людек, конечно, помогал. Ремонты, стройка, корма — все это на нем было. А я по кабинетам бегала, разрешения выбивала, кредиты получала, с закупками-продажами крутилась. Так местные на говно изошлись: вот бабе неймется, в мужские дела лезет. Про Людека чего только не болтали — и что работать не умеет, и что в семье ничего не решает, подкаблучник и мямля. И что? Где сейчас эти люди? У меня на заводе и работают. Сыры мои покупают, мне за них деньги платят. Так что не слушай людей, деточка. Просто делай свое дело. Все, кто у тебя за спиной шепчутся, к тебе же лечиться придут. И деньги тебе принесут. А ты возьми с них в три раза дороже!

— Но так же нельзя!

— Только так и можно. Чем сильнее с людей шкуру дерешь, тем больше уважают. Сделаешь за три гроша — в спину плюнут. Сделаешь за три злотых — поклонятся, — Масальская уперлась ладонями в подлокотники и медленно выпрямилась. — Ладно, хватит болтать. Время уже к обеду, девочки, наверное, на стол накрывают. Присоединишься? Можешь Неймана своего позвать, любопытно на него посмотреть.

— Спасибо за приглашение, но сегодня никак, — покачала головой Яся. — Нужно к празднику подготовиться.

— К какому празднику? — озадаченно нахмурилась Масальская. — День Республики вроде бы на следующей неделе.

— К Хэллоуину.

— Вы празднуете эту новомодную чушь?

— Не такую уж новомодную… И вовсе не чушь. Это весело, — Яся задумалась, что это было: возражение или оправдание. И не смогла прийти к однозначному выводу. — К тому же я лицензию получила. Хотела отметить.

— Ну, лицензию обмыть — это святое, — ухмыльнулась Масальская. — Ладно, иди уже. Не буду к тебе со своим скучным обедом приставать. Готовь свой веселый.

Торопливо кивнув, Яся закинула на плечо сумку и сбежала по лестнице. После полутьмы спальни осенний день показался оглушительно ярким, прозрачным до звона. Яся нырнула в него, как в холодную воду, мотнула головой, стряхивая с себя вязкую удушливую усталость. Лесь, высунувшись из машины, улыбнулся, помахал рукой, и Яся радостно замахала в ответ.

Он любезно распахнул дверь, и Яся плюхнулась на теплое, прогретое солнечными лучами кресло.

— Что-то ты подозрительно жизнерадостная. Неужели Масальская сегодня не доставала?

— Доставала, конечно, — легкомысленно пожала плечами Яся. — Это же Масальская. Но знаешь, что?

— Что?

— Она одобряет, что мы втроем живем!

— Какое облегчение, — скривился Лесь. — И как же я раньше жил без ее одобрения…

Яся смущенно улыбнулась. С одной стороны, Лесь был прав. Какая разница, что одобряет и что не одобряет как Масальская. С другой стороны… Хорошо быть Лесем. Но Яся — не Лесь. У нее нет столько независимости. И мужества. И силы воли. Ясе важно, что о ней думают, и внезапная поддержка Масальской действительно принесла облегчение. Даже если со стороны это кажется глупым.

— А еще она кошку хочет завести, — Яся развернулась, прижавшись щекой к мягкому плюшу обивки. Лесь разворачивал машину, его глаза бегали между дорогой и зеркалами заднего вида, левая рука лежала на руле, правая — на рычаге коробки передач. Солнечный свет вспыхивал в шапке русых волос золотым нимбом.

— Хочешь ей нашу отдать? — Лесь на мгновение обернулся и улыбнулся, сверкнув яркими голубыми глазами.

— Марыльку? Ни в коем случае! Но если у нее будут котята… Можно одного подарить Масальской.

— Я думал, ты ей отвар какой-то даешь. Чтобы котят не было.

— Даю… Но вдруг не сработает. Всегда нужно иметь запасной вариант, — движимая внезапным порывом, Яся вдруг наклонилась и чмокнула Леся в щеку.

— Ты чего? — он снова обернулся, на этот раз уже настороженно.

— Просто так. Настроение хорошее.

Настроение действительно было отличное. Может, потому, что ее похвалила Масальская, может, потому, что дома ждала подписанная лицензия — новенькая, глянцевая, с радужным голографическим знаком. А может, потому, что сегодня был такой замечательный день. День, когда хотелось распахнуть руки и взлететь в хрустальное небо.

— Я думаю, мы с Масальской могли бы подружиться. Когда-нибудь. Наверное, — Яся погладила Леся по голове, словно огромного кота, и он совершенно кошачьим же жестом потерся щекой о ее ладонь.

— Очень неразумное решение. Я не одобряю.

— Почему? Думаешь, нам не нужна поддержка Масальской?

— Думаю, что у нас уже есть поддержка Масальской. И в основе ее — чувство вины.

Яся вздохнула. С практической точки зрения Лесь был совершенно прав. Масальская действительно чувствовала себя виноватой — из-за того, что не уследила за своим долбанутым семейством, из-за того, что воспитала такого сына. Из-за случайной, брошенной сгоряча, фразы, которая привела к покушению. И она пыталась извиниться. Не словами, конечно. Извиняться словами Масальская не могла. А потому оплатила ремонт, покупку новой мебели и даже кое-что из бытовой техники. Самое необходимое, без излишеств — но все же. Жить с холодильником намного удобнее, чем без холодильника. А телевизор можно и книгами заменить. Что бы ни говорил по этому поводу Збышек.

— Все равно мне не хочется, чтобы Масальская чувствовала себя виноватой, — Яся сама не поняла, кому ответила — Лесю или собственным мыслям. Но какая, в сущности, разница? Ответ-то от этого не менялся. — Любой может ляпнуть какую-то ерунду, она ведь не знала, что все вот так обернется.

— Ну… в общем да, — согласился Лесь. И тут же продолжил, нещадно сокрушая иллюзию собственной гуманности. — Чувство вины себя, наверное, исчерпало. Нужно попробовать что-то другое. Может, по дружбе Масальская нам телек купит.

— Лесь! — Яся стукнула его кулаком в плечо.

— Что⁈ У нас был телевизор! А теперь его нет. И видик… гхм… звездой накрылся, — дипломатично подобрал замену Лесь. — А я этот видик чинил вообще-то!

— О да. Целую резиночку на него потратил.

— Я на него время потратил! Душу, можно сказать, вложил!

— И резиночку.

— И резиночку… Слушай, нам в магазин надо? — вдруг встрепенулся Лесь. — Сейчас супермаркет проезжать будем.

— Вроде не надо. Я все купила, — качнула головой Яся, но в душе уже зародились сомнения. Овощи есть, мясо есть, тесто для печенья готово… Может, конфет купить? Леденцов, скажем, для разнообразия, чтобы не одни только шоколадные были. И мороженон… Вдруг мороженого захочет? Ну и газировки. Тадеку, конечно, нельзя, но если совсем чуть-чуть, в честь праздника… Большого вреда не будет. И сметаны можно взять. Сметана всегда пригодится. И молоко — для блинчиков. Праздник праздником, но завтра ведь тоже что-то есть нужно. И яиц — те, что остались, на блинчики уйдут. Творога можно, к блинчикам же. И курицы — отварить, смолоть, пусть будут еще и с мясной начинкой. Рыбы какой-нибудь, рыбы давно не было, а мясо парни за день сожрут. Им хоть кабана запеки, к вечеру только кости останутся. А если уж рыба, то лимоны нужны, белое вино и сливки. — А знаешь, давай все-таки заскочим, — виновато улыбнулась Яся. — Я передумала. Ой, ты уже поворачиваешь?

Лесь действительно въезжал на стоянку перед супермаркетом.

— Естественно, поворачиваю. Что я, не знаю тебя, что ли? — фыркнул он и заглушил двигатель.

Когда Яся, прижимая к груди сумку, из которой свешивались зеленые кудри сельдерея, поднялась на крыльцо, солнце уже перевалило за полдень. Воздух прогрелся почти по-летнему, и Лесь, пыхтящий сзади с пакетами, мотнул головой, отгоняя разбуженную внезапной жарой муху.

— А может… — Яся оглянулась на сад. — Может, под яблоней поужинаем?

Лесь остановился. И нахмурился. С того вечера они ни разу не накрывали стол в саду. С того вечера… После покушения.

А ведь оно могло завершиться иначе. Оно должно было завершиться иначе. И никто ничего не понял бы. Лед, закрывающий окна, ушел бы водой в землю, не оставив следа. А то, что никто из дома не выбрался… Ну так уснули, наверное. И не заметили, что старая проводка полыхнула. Ремонт-то сопляк малолетний делал, а какой с сопляка спрос. Или, скажем, фанатики. Неизвестные, но ужасно радикальные. Подожгли ведьму прямо в ее доме и скрылись. Очень жаль, что негодяев так и не нашли. Администрация и начальник полицейского управления выражают искренние соболезнования родственникам.

Но Збышек так и не убрал лестницу. А Лесь о ней вовремя вспомнил.

И какой-то загадочный аноним вызвал пожарных — сразу после того, как дом полыхнул.

Наверное, это можно считать везением. Огонь, дым, ужас, от которого мозг выключается, а мышцы становятся мягкими, как кисель. Боль от ожогов. Первый этаж уничтожен, на втором пришлось снимать штукатурку, потому что гарь намертво въелась в стены. Збышек две недели провалялся в больнице, а потом месяц блевал от одного только запаха дыма. Кошка с обгорелыми лапами, которую Яся нашла через два дня в старом сарае и еле-еле выманила свежим фаршем. Вот такое везение.

Не стоит, наверное, стол в саду ставить. Плохая идея.

— Не нужно под яблоней, — подтверждая сомнения Яси, покачал головой Лесь. — Вечера уже холодные. Давай лучше в доме.

— Давай, — с облегчением кивнула Яся. — О, Марылька! Кис-кис-кис!

Кошка неспешно вышла из кустов, поглядела неодобрительно, но все-таки поднялась по ступенькам. Яся приглашающе распахнула дверь. Кошка остановилась, обдумывая предложение, несколько раз нервно дернула хвостом, но все же переступила порог. Медленно, величественно она пересекла кухню, запрыгнула на стул и уселась, обернув лапы хвостом. Лесь сунулся в пакет.

— Сейчас, сейчас…

— У нас нет ничего для кошки!

— Ясь, не нуди.

— У нас все вредное! Ей такое нельзя!

— Один раз можно. Вот, держи, — Лесь вытащил пакет с ветчиной, отгрыз от нее кусок и бросил на пол. — Ешь, дура горелая.

— Ну вот. Молодец. И как мне теперь куриный фарш в нее запихнуть?

— А ты не запихивай. Убери в холодильник, завтра покормишь. Подумаешь, проблема, — легкомысленно фыркнул Лесь, выкладывая из сумок продукты. — Ну что? Мне картошку чистить или как?

— Да. Начинай уже. А я мясом займусь, — Яся, набросив на шею фартук, обвязала тесемками талию. — О, ты в морозилку полез! Достань тесто, пусть немного размякнет. Сейчас его разве что топором рубить.

— Нужно — нарубим, — Лесь послушно вытащил заиндевелую добела миску. — А что это?

— Ну тесто же. Для печенья. Там пятьдесят процентов состава — сливочное масло, остальное — мука и сахар.

— Солидная штука, — Лесь постучал кулаком по смерзшемуся бледно-желтому кому и уважительно хмыкнул. — Таким и убить можно.

— Вообще-то я планировала, что мы это вечером съедим.

— Съесть тоже можно…

Готовить в новой кухне было удобно. Намного удобнее, чем в старой. Куча ящичков, откуда легко доставать ножи, ложки и прочую необходимую мелочь. Куча полочек, откуда так просто снимать тарелки и миски. Длинная железная рейка, на которой повисли в ряд половник, лопаточка, шумовка, венчик, терка и разнокалиберные разделочные доски. Встроенная плита. Встроенная духовка. И даже выдвижная плоскость, на которой можно вымешивать тесто.

Иногда Яся радовалась, что у нее теперь есть такая кухня. Иногда не радовалась. Потому что слишком дорого за эту кухню заплачено.

Но мы же должны мыслить позитивно? Так ведь?

Быстро разрезав мясо на ровные кубики, Яся смешала его с медом, горчицей, сметаной, щедро сыпанула мелко нарубленого лука, чеснока, посолила и поперчила. Перевалив содержимое миски в утятницу, она запихнула тяжеленный чугунок в духовку и закрыла дверцу.

— О, смотри! Збышек с Тадеком уже идут!

Лесь, осторожно расставив мокрые руки, тоже выглянул в окно.

— И рожи довольные. Кажется, удачно потренировались.

Яся покосилась на часы, поделила в уме расстояние на время…

— И мороженого нажрались. Там по пути кафешку открыли новую.

— Ага, я видел. Нужно сходить, — Лесь вытащил из ведерка очередную картофелину. С самого дна. А ведерко-то полным было.

— Ты нафига столько начистил? — ужаснулась Яся.

— Чтобы подольше хватило. Раз уж варить, так…

— Ведро, — обреченно вздохнула Яся. — Хорошо. Я поняла. Мы всю неделю будем жрать картошку.

— Да какую неделю! За три дня справимся. Ну и потом… Ее ведь запечь можно. Обжарить. Оладьи там сделать. Ну, я не знаю. Ты в этом разбираешься, придумаешь что-нибудь, — легкомысленно отмахнулся Лесь. — Збышек, привет! Ты же любишь картошку?

— Я л-люб-блю! Я! — Тадек вывернулся из-за Збышека, восторженно охнул и закружил по комнате. — К-конфеты! Шок-коладные!

Збышек, наклонившись, целомудренно поцеловал Ясю в щечку. И совершенно нецеломудренно прихватил за задницу, пока Тадек влюбленно таращился на конфеты. Яся хихикнула.

— Не трогай шоколад! — пресек диверсию Лесь. — Конфеты после обеда! Не мельтеши, мелюзга, лучше делом займись. Вон там коробка стоит — бери дядю Збышека за жопу и начинайте гостиную украшать.

— За ж-ж-жоп-пу! Зб-бышека! — возликовал Тадек, шокированный и восхищенный одновременно. — Л-лесь, т-ты р-р-руг-г-гаешься!

— Я и подраться могу, — широко ухмыльнулся Лесь. — Хочешь, научу?

— Лесь! — укоризненно охнула Яся. — Ты чего? А если пани Крыгоцкая узнает?

— Спасибо скажет. Очень полезный навык, обязательно в жизни пригодится, — отмахнулся Лесь и тут же снова повернулся к Тадеку. — Не слушай тетю Ясю. Женщины в таких делах ничего не понимают. В отличие от нас, мужиков.

— Д-да! М-м-мужики! — заверещал Тадек, неловко изобразил пару ударов, которыми даже комара не завалить, рухнул на колени и скрылся под столом. — Т-тут иг-г-грушки! М-мног-го!

Игрушек действительно было много. Яся прикупила на распродаже просто недопустимое количество пластиковых тыковок и скелетиков. Тадек под бдительным присмотром Збышека нарезал из цветной бумаги полумесяцы, кошачьи мордочки и осенние листья. А Лесь, воодушевленный общей активностью, откопал на чердаке пучок нерабочих гирлянд, проковырялся с ними пару часов — и превратил в рабочие.

— Я в-все пов-вешу! — Тадек опрокинул коробку, пестрой лавиной вываливая свое богатство на пол. — Н-нужна в-в-веревка. Зб-бышек, д-д-дай в-в-веревк-ку!

— Сейчас, — Збышек сунулся сначала в шкаф, потом в сервант. — Черт. Лесь, где бечевка?

— В коридоре должна лежать. На полке.

— Какого хрена она там делает?

— А что ей на кухне делать? Это ж бечевка. Мы ее жрать не будем.

Недовольно бубня под нос, Збышек вышел в коридор. Что-то зашуршало, грохнуло… И раздался яростный вопль.

— Ах ты ж зараза! Да сколько можно⁈

Хлопнула ведущая на улицу дверь, и Лесь метнулся к окну.

— Что там? Что? — Яся замерла, сжимая маслеными руками вырубку для печенья. — Что случилось?

— Квятковский. У нас на клумбе. Держит гнома, — голосом футбольного комментатора доложил Лесь. — Вижу Збышека. У него в руках бечевка. Ну все, хана Квятковскому. А, нет. Не хана… Пока. Разговаривают. Все еще разговаривают. Разговаривают… Твою мать! Квятковский уносит гнома!

— Как уносит? — оторопела Яся. — А Збышек что? Просто смотрит на это?

— Ну да. Просто смотрит, — на лице у Леся возмущение мешалось с шокированным изумлением. — Блядь! Ну ты погляди!

— Что? Что? — Яся, плюнув на тесто, подбежала к окну. — Что происходит?

— Збышек уносит второго гнома…

И в самом деле. Уносит.

Сжимая под мышкой неуклюжую бетонную фигурку, Збышек скрылся за сараем, вернулся, взял третьего гнома, опять скрылся.

— Вот какого хера? — повернулся к Ясе Лесь. — Что он творит?

— Не ругайся. Тут дети, — Яся ткнула его пальцами под ребро, но слабенько так, неубедительно. Без искреннего возмущения. Потому что… Ну какого хера? Что он творит?

Лесь, сдвинув шпингалет, распахнул окно.

— Эй, ты долбанулся?

Збышек, подхвативший с клумбы последнего гнома, оглянулся. И виновато пожал плечами.

— Это Квятковский в пожарку позвонил. И легавым.

— Не легавым, а полицейским. Имейте уважение, пан Богуцкий, — старичок, тяжело задыхаясь, неспешно вышел из-за угла и выдрал у Збышека последнего гнома. — Я не позволю сжечь свой дом!

— Это наш дом… — устало вздохнул Лесь.

— Пока! Только пока! Но власти разберутся! Я уже написал — и президенту, и в сейм, и в прокуратуру…

— И в общество защиты животных, — обреченно закрыла глаза Яся. — Спасибо вам, пан Квятковский. Большое, большое спасибо.

Торжественно чеканя шаг, Квятковский умаршировал к забору, материнским жестом баюкая у груди гнома. Збышек отряхнул пыльные ладони.

— Вы же не против? Я подумал, что…

— Правильно подумал, — кивнула Яся. — Бог с ними, с этими гномами. Раз уж он так их любит.

— Зб-бышек! Зб-бышек! Н-ну г-где т-ты там? — высунулся в окно заскучавший Тадек. — Ид-ди сюд-да! Б-будем иг-г-грушки вешать!

— Да. Уже возвращаюсь, — Збышек снова отряхнул ладони, задумчиво посмотрел вслед Квятковскому и пошел в дом.

КОНЕЦ.