Глава 9 Яся. Месяц назад

Дом они нашли только к вечеру. Збышек долго петлял по городу, тормозил около прохожих, выслушивал их указания, снова петлял. Предусмотрительно занявший заднее сидение Лесь, устав сидеть, улегся, уперев ступни в окно. Яся, позарившаяся на место рядом с водителем ради возможности любоваться видами, теперь отчаянно жалела о своем выборе. Никаких особых видов в дороге не было — только придорожные кусты, высоковольтные опоры и бесконечные зеленые квадраты пашней, на которых уже поднялись озимые. Солтыцк, в воображении рисовавшийся уютным и живописным, оказался унылым, как классный час на седьмом уроке. Бедные домишки пригорода сменили такие же бедные трехэтажные коробки, мелькнули какие-то явно промышленные здания, потом опять потянулись типовые трехэтажные коробки. Шоссе сменялось тряской плохо уложенной брусчаткой, кое-где улицы были просто засыпаны шлаком, и белая едкая пыль, поднимаясь в воздух, тянулась за машиной, как фата за невестой. Прохожие, у которых Збышек спрашивал дорогу, указывали то направо, то налево, а самые честные просто пожимали плечами. Когда очередная безымянная советчица тыкнула пальцем прямо, Ясю осенило. Отодвинув ладонью Збышека, она сама наклонилась к окну.

— Проше пани, мы ищем дом Виктора Томкевича. Он был ведьмаком местным…

— Ну чего ж вы тогда голову мне морочите! — неожиданно возмутилась женщина. — К дому Томкевича — это вон туда, — она махнула рукой куда-то на запад, в сторону опускающегося за крыши солнца. — Сейчас поверните налево, потом прямо, прямо, прямо… Мимо памятника Защитникам Отечества проедете, мимо школы — большая такая, кирпичного цвета, вы сразу поймете… На светофоре направо и опять прямо. Когда пойдут частные дома, спросите, вам подскажут. Только зря вы туда едете. К пану Томкевичу, — на лице у женщины мелькнуло фальшивое сочувствие, из-за которого явственно проглядывало злорадство. — Помер Томкевич. Вот уже полгода как помер. Лечил мне желудок, лечил — так и не долечил… — женщина бросила полный упрека взгляд туда, где скрывалось жилище безответственного ведьмака, посмевшего умереть, не закончив начатое. — А вам зачем пан Томкевич понадобился? Тоже лечиться хотите?

Яся открыла было рот, чтобы ответить, но Лесь, внезапно вынырнув из дремы, пихнул ее пальцем под ребро.

— Нет. Мы по личному вопросу, — жизнерадостно осклабился он в окошко.

— По какому по личному? — нахмурилась недоуменно женщина. — Говорю же — помер Томкевич.

— Значит, на могилку съездим, — не моргнул глазом Лесь. — Спасибо за помощь, всего хорошего!

Збышек, недоуменно покосившись в зеркало, тронулся с места, и грузная фигура женщины, похожая на обтянутую веселеньким ситцем скифскую бабу, покатилась назад, стремительно уменьшаясь.

— И что это было? — снова скосил глаза в зеркало Збышек.

Яся, которой тоже было интересно, развернулась, с ногами забравшись в кресло.

— Вот именно. Что это было?

— Разумная предосторожность, — пожал плечами Лесь. — Да вы чего? Левая какая-то тетка, хрен знает кто хрен знает откуда. С чего вдруг мы должны ей отчитываться?

— А почему нет? — не поняла Яся.

— Потому что. Мы собираемся ночевать в доме, который полгода стоял заброшенным. Телефона там наверняка нет, соседи нас не знают. Может, не будем сообщать каждому встречному-поперечному, что мы остановимся именно там?

— Ты что, серьезно? Правда думаешь, что кто-то захочет нас ограбить? — Збышек изумленно вытаращился и тут же расхохотался. — Нет, серьезно⁈ Да что у нас брать⁈ Смену белья и Яськины книжки?

Лесь посмотрел на Збышека с умиленной жалостью, как мать на не слишком сообразительного, но все же любимого ребенка.

— Ты сидишь за рулем новехонького спортивного «Хорьха».

— А. Ну да, — сник Збышек. — Действительно, машина же… Местные, наверное, думают, что мы миллионеры.

— Во-о-от, — многозначительно протянул Лесь. — У нас, конечно, денег хрен да нихрена — но кто это знает, кроме нас? Поэтому давайте пока не отсвечивать. Осмотримся, замки поменяем, а потом уже с местными жителями знакомиться начнем… Эй, стой! Тормози!

Збышек рефлекторно ударил по тормозам, выкручивая руль вправо.

— Что? Ты чего⁈

— Магазин продуктовый! — Лесь энергично пополз по сиденью, перебираясь к противоположной двери. — Да не сидите вы, пошли!

— Да мы же ели недавно… — Яся уже открыла дверь, но на тротуар выходить не спешила. — Может… А. Точно.

Поесть-то они поели, но это был всего лишь обед. А парочки оставшихся бутербродов на вечер не хватит.

Уже нет мамы, которая приготовит ужин и накроет на стол. Нет мамы, которая забьет холодильник продуктами и оплатит счета, помоет пол и разгладит все оборки на праздничном платье.

Да и самого платья тоже уже нет. Осталось дома.

Ясе вдруг тоже захотелось очутиться дома — в привычной, до последней трещинки знакомой комнате. Сидеть за столом, дописывая доклад по литературе… Мама возится на кухне, оттуда вкусно пахнет жареным мясом и булочками с корицей. Из кабинета отца доносится тягучий бархатный блюз…

Господи, зачем она все это затеяла? Зачем поехала бог знает куда, совсем одна? То есть не одна, конечно, но…

— Ты идешь? — Лесь возник напротив, закрыв красное вечернее солнце, и Яся, тряхнув головой, выбралась из машины.

Да. Теперь она здесь. В Солтыцке.

И если у них нет ужина — значит, нужно его приготовить.

А чтобы приготовить ужин, нужно купить продукты. Яся нашарила в сумке кошелек и заглянула в него. Деньги, конечно, были. Яся вытряхнула из копилки все, что откладывала на учебу, Збышек опустошил свой накопительный счет. Даже Лесь кинул в общий котел не слишком убедительную пачку купюр — и общая сумма получилась внушительная. Проблема заключалась в том, что пополнения этой суммы не предвиделось. Нет, парни планировали найти какую-то подработку, да и Яся надеялась хотя бы официанткой устроиться. Или продавщицей. Нужны же в Солтыцке продавщицы? Они, наверное, везде нужны… Но когда это произойдет? И сколько будут платить? Вряд ли много — вчерашним школьникам, без дипломов, без опыта работы…

Решительно сжав губы, Яся прошла мимо холодильника с полуфабрикатами и углубилась в недра магазина. Накидала в один пакет картошки — той, что подешевле, немытой. В другой — небольшие крепенькие луковицы, в третий — облепленную комьями черной земли морковку. Лесь молча тащил корзину, в которую Яся подбрасывала то бутылку подсолнечного масла, то картонку с дюжиной яиц. Збышек попытался прихватить шоколадный торт, но Яся решительно пресекла финансовую диверсию, заменив торт на пачку имбирных пряников. Сладкие? Сладкие. Значит, на первое время сойдет.

— Эй, ты шутишь? Я не готов жрать эту гадость! — возмутился Збышек, но под тяжелым взглядом Леся притих. — Нет, я понял про экономию, я же не спорю… Но почему бы приезд не отметить?

— Сегодня тебе будет не до сладостей, поверь, — мрачно предсказал Лесь. И повернул к мясному отделу. Пристально изучив прилавок, Яся пришла к выводу, что привычная говядина теперь попадает в категорию «праздничная роскошь». Свинину забраковал Збышек, потому что она жирная, баранину — Лесь, потому что вонючая. Остановились на компромиссной курице, а для ужина Яся выбрала шпикачки с чесноком — на них выставили скидку, а покупки по скидке Яся полагала исключительно экономными.

Сунув в корзину жестянку дешевого кофе, Лесь решительно двинулся к кассе. Там уже топталось несколько человек — немолодой мужчина в клетчатом пальто и шляпе пирожком, дама в высоких замшевых сапогах и парочка старушек, что-то увлеченно обсуждающих, заговорщицки склонившись друг к другу. У Яси немедленно возникло ощущение, что обсуждают именно их. И небезосновательно — старушки то и дело оглядывались, вроде бы невзначай, но этот невзначай повторялся так часто, что случайным быть ну никак не мог.

— Вот. Именно об этом я говорил, — прошептал Лесь, растягивая губы в радушную улыбку. — Мы заметные.

Яся обдумала это. Да, наверное. Они действительно были заметными. Броская машина, броский Збышек… Это насчет нее и Леся непонятно, местные они или не местные. Обычные лица, обычный рост, обычная одежда. Сейчас встретишь, через десять минут не узнаешь. А насчет Збышека ошибиться невозможно. Если ты видишь этого парня впервые — значит, раньше определенно не встречал. Потому что фиг такое забудешь.

Да и корзина, наверное, на размышления наводила. Продукты, лежавшие там, просто вопили: «Нас будут долго и тщательно готовить! Мы не какой-то там быстрый перекус, мы ужин, завтрак, обед, а потом еще один ужин. Нас купили люди, которые планируют здесь немного пожить!».

Хотя… какая разница?

— Ты говорил не об этом, — улыбнулась Яся. — А о том, что нас за богатых примут. Но поверь — богатые не брали бы высохшие шпикачки со скидкой.

— Это да, — энергично подтвердил Збышек. — Мы закупились, как бродяги. Очень, очень бедные бродяги.

— Ну, не такие уж и бедные, — скептически хмыкнул Лесь. — Были бы по-настоящему бедные, курицу бы не покупали.

— И что же тогда есть? — не понял Збышек. — Белок откуда брать?

— Фасоль свари. Углеводы — картошка, жиры — масло подсолнечное. А витамины — лук накроши помельче, солью посыпь и поперчи.

— Фу.

— Сам ты фу! Нужно картошку в мундирах сварить, почистить, пока горячая, лучком присыпать, а сверху — маслице… И с черным хлебом.

— О. Хлеб! — хлопнув себя по лбу, Збышек исчез в лабиринте прилавков.

Пожилой мужчина в шляпе наконец расплатился и отошел. Очередь чуть подвинулась вперед.

Солнце уже садилось. Розовый и лиловый в небе медленно гасли, и облака наливались тяжелым пепельным сумраком. Поднялся ветер, морозный и влажный, словно на дворе был не май, а ноябрь. Яся поежилась и обхватила себя за плечи. Дорожка под ногами поросла травой, мягкая зеленая щетка почти скрыла широкие плиты песчаника. Яся оглянулась. Мальчики, пыхтя и переругиваясь, сражались с воротами, тщетно пытаясь закрыть просевшие покореженные створки. Стоять у машины было скучно, и Яся медленно пошла вперед, аккуратно перешагивая с камня на камень.

Старый заросший сад медленно погружался в сумерки, словно в глубокую воду. Темнота выползала из-под кустов, поднималась из густой травы, стекала с ветвей деревьев. Где-то совсем рядом протяжно и тоскливо вскрикивала птица, но Яся, как ни старалась, не могла ее разглядеть.

Осторожно переступив через лежащую поперек дорожки сухую вишню, хищно растопырившую цепкие ветки, Яся приблизилась к дому. Тяжелый, приземистый, он сгорбился в кустах сирени, словно старик, опирающийся на клюку. Черепица на крыше лежала неровно, кое-где, кажется, вообще отсутствовала, из печной трубы вывалились кирпичи.

Яся поднялась на ветхое скрипучее крыльцо, постояла, привыкая к ощущениям, и достала из кармана ключи. Первый не подошел, второй тоже, а вот третий наконец щелкнул. Дверь неторопливо поползла назад, выпуская наружу густую чернильную тьму. Пахнуло липким холодом, сыростью и затхлой подвальной вонью.

— Фу! — сморщив нос, Яся отступила и почувствовала, как нога уходит в пустоту. Взвизгнув, она взмахнула руками в отчаянной попытке ухватиться хоть за что-нибудь и полетела назад. Прямо в твердые объятия Збышека.

— Осторожнее. Тут крыльцо узкое, — мягко подтолкнув Ясю широченной ладонью в спину, Збышек вернул ей вертикальное положение. — Ну, что там?

— Воняет, — виновато потупилась Яся. Сейчас, стоя на крохотном крыльце, линяющем бурыми хлопьями краски, она остро почувствовала всю бессмысленность своей затеи. Зачем она это в это ввязалась? И ладно бы сама дурью маялась… Так нет же. Втянула в нелепую авантюру Леся и Збышека.

Что, если дом действительно нежилой?

Что, если здесь нет электричества? И воды? И дров, чтобы растопить печь?

Сейчас мальчики зайдут внутрь — и проклянут день, когда согласились поехать вместе с Ясей. Сейчас они разозлятся, а потом обидятся, и… и…

Лесь, шагнув в холодную волглую темноту, захлопал рукой по стене. Щелкнуло, и под потолком вспыхнула тусклая лампочка. Серая паутина висела на ней причудливой густой бахромой. Лесь, оглядевшись, уважительно присвистнул, буркнул внезапное: «А неплохо», — и стремительно исчез в сумрачных глубинах. Защелкали выключатели, загорелся теплый золотой свет, и Яся медленно двинулась вперед, завороженно разглядывая дом. Свой дом. Свой собственный дом.

Господи! Ее собственный, не мамы, не папы. Ее собственный!

Но боже. Какой же он был ужасный. Краска на полу шелушилась, отслаиваясь сложными многоцветными пластами — от бурого к красному, от красного к рыжему, а потом снова к бурому. Обои где-то вздулись пузырями, где-то вообще отошли и бессильно опали, обнажив испятнанную штукатуркой изнанку. Низкий грязно-серый потолок змеился трещинами и, кажется, готов был упасть на голову.

Зато плита есть. На вид совершенно исправная. И мебель целая. И посуда. Яся прошлась по кухне, опытным взглядом прикидывая, что можно сделать с имеющимся арсеналом. Кастрюли есть, сковородки есть, вон глубокая жаровня, вон чугунки для каши.

— Яська, давай мне ключи. Попробую по сараям пошарить — может, тут дрова имеются. Если нет, нужно хотя бы топор найти. Разделаем ту вишню, на дорожке лежит, — Лесь появился на пороге комнаты так же стремительно, как исчез. — Давай, давай. А ты, Збышек, сумки тащи. Уже темно совсем, нужно шевелиться.

Хлопнула входная дверь, и Яся осталась одна. В пустом доме.

В чужом пустом доме. Нет. В своем пустом доме — но пугало это не меньше. Стараясь не думать о гулкой тишине за спиной, Яся открыла дверцы шкафчика, проинспектировала запасы тарелок и чашек, потом выдвинула ящик, проверила ложки и вилки.

В глиняном горшочке на столе обнаружилась окаменевшая от сырости соль, в стеклянной пол-литровой банке — белый засахаренный мед, в котором застыл мумифицированный трупик мухи.

— Вот, держи продукты.

Збышек возник за спиной совершенно бесшумно, и Яся взвизгнула, с грохотом уронив банку. Стекло треснуло, и осколки брызнули о полу.

— Не подкрадывайся! — вскрикнула Яся, чувствуя, что к глазам подступают дурацкие, совершенно беспричинные слезы. — Не пугай меня!

— Да я и не подкрадываюсь. Ты чего? — разом посерьезнев, Збышек наклонился с высоты своего баскетбольного роста. — Ты что, порезалась? Ударилась? Что случилось?

— Ничего. Просто устала, — мотнула головой Яся. — Не обращай внимания. Где тут веник? Должен же в доме быть веник?

Деловито насупившись, она заметалась по комнате, заглядывая во все углы.

— Да где же этот веник? А ты чего стоишь? Иди за вещами, темно уже! — набросилась Яся на Збышека. В глазах у того мелькнула обида.

— Ладно, как скажешь. Извини.

Попятившись, он вышел за дверь, и Яся снова осталась одна.

И чего она на бедного Збышека накинулась? Ну ходит человек тихо, ну привычка такая — так что теперь?

Остановившись, Яся стерла со щек медленные горячие слезы.

Вот почему она расплакалась? Не из-за банки же этой дурацкой! И не из-за Збышека, зря только накричала. Человек помочь хотел, утешить. Продукты принес. В дыру эту проклятую приехал из-за нее, из-за Яси приехал…

Глаза опять начали наполняться слезами, и Яся, сжав кулаки, запрокинула лицо вверх и глубоко, очень глубоко вдохнула. Вот та-а-ак. Вдо-о-ох… Вы-ы-ы-дох… Вдо-о-ох… Вы-ы-ы-дох…

Снова хлопнула дверь. Появился Лесь, прижимающий к груди здоровенную охапку криво нарубленных чурочек. Вскинул на Ясю яркие веселые глаза — и замер. Лицо у Леся изумленно вытянулось.

— Ты чего? Что случилось? Порезалась? — заметил он чертову расколоченную банку.

— Нет! Не порезалась! Да отстаньте вы от меня!

Углядев наконец-то веник с совком — там, где они и должны стоять, то есть возле печки, Яся энергичными взмахами сгребла осколки и остановилась.

Мусорного ведра не было.

Мусорных пакетов — тоже.

И куда все это девать?

— Хорошо. Отстать так отстать, — покладисто согласился Лесь, сгрузил дрова в когда-то нарядный, а сейчас бурый от ржавчины кованый ящик. — Ну-ка дай-ка.

Отобрав у Яси совок, он огляделся, пинком вытолкнул из-под стола криво запаянную кастрюлю и ссыпал в нее осколки.

— Вот так получше. Сейчас печку разожжем… Погляди-ка бумажки какие-нибудь. Может, газеты старые…

— Да, поняла.

Обрадованная, что можно спрятаться в делах, Яся бодро зарылась в мусор и вскоре нашла перевязанный ветхой веревочкой сверток писчей бумаги.

— Годится?

— Не идеально, но пойдет.

Лесь, распахнув дверцу печки, подсветил туда карманным фонариком, потом пошуровал кочергой, удовлетворенно хмыкнул и начал комкать бумагу, складывая ее горкой. Сверху он уложил тоненькие веточки, потом — чуть потолще.

— Что ты делаешь? — присела рядом на корточки Яся. — Сначала же толстые чурки кладут.

— Это дома, с нормальной печкой. Вдруг тут дымоход забит? Эту мелочь из топки мы сразу вытряхнем и потушим. А представь, что там толстые чурки будут!

— Забит? Дымоход забит? — выхватила самое главное Яся. — Мы же затопить не сможем, если забит дымоход!

В глазах снова стало горячо и мокро.

Лесь, вытащив из кармана зажигалку, крутнул большим пальцем колесико. Вспыхнув, затрепетал огонек, и Лесь медленно поднес его к острому краю бумаги. Желтоватый лист вспыхнул, черная угольная бахрома стремительно побежала по нему, осыпаясь седым пеплом. Огонь перепрыгнул с бумаги на веточки, жадно затрещал ими, прозрачный кисловатый дым, закручиваясь змейкой, потянулся вглубь дымохода.

— Не забит, — вынес вердикт Лесь. — Нам повезло. А теперь давай мне нормальные чурки, буду осторожно подкладывать.

Когда вошел Збышек, увешанный сумками и баулами, как рождественская елка игрушками, огонь уже трещал в печи, распространяя по кухне первые волны сухого жара.

Ни слова не сказав, Збышек сгрузил на пол свою ношу и снова вышел на улицу. Яся почувствовала, что должна извиниться, но на извинения просто не было сил. Поэтому она начала выгребать из пакета картошку, бессмысленно раскладывая ее в ряд на столе.

— Так. Тебе же вода нужна, правильно? — Лесь осторожно повернул кран, и в грязную, заляпанную окаменевшим жиром раковину хлынул бурый поток. — Отлично! Вода есть. Пойду погляжу, чего там с отоплением.

Яся проводила взглядом его невысокую худощавую фигуру и недоуменно пожала плечами. Господи, откуда люди энергию берут? Отрыгивают из ментального зоба, как пеликаны — рыбу? Сама Яся даже шевелилась уже с трудом. Хотя казалось бы — весь день просто сидела в машине, ничего не делала. А устала так, будто землю копала.

Лесь снова появился, с озабоченным видом выскочил за дверь, вернулся с грохочущим ящиком каких-то инструментов и опять исчез в комнате. Пришел Збышек с очередной порцией сумок, повел широченными плечами, неуверенно улыбнулся и подмигнул.

— О! Нас будут кормить!

— Да. Сварю картошку в мундирах, это быстрее.

Яся, оттерев с клубней грязь, свалила их в небольшую кастрюльку, всего лишь ополоснув ее водой. А почему нет? Картошка в земле лежала, но ей для эпидемиологической безопасности кипятка достаточно. Значит, будет достаточно и кастрюле.

Подбросив в печку еще дров, Яся щедро посолила картошку и поставила на огонь.

— Значит, так, — возник из глубин дома Лесь. — Водяного отопления у нас сегодня не будет. Я посмотрел систему, вроде все целое, но рисковать не хочу. Если трубы в холода все-таки полопались, мы всю ночь будем воду по полу собирать. Поэтому заполнять систему предлагаю уже завтра, когда отдохнем.

— Давай завтра, — Збышек, опустившись на стул, с гримасой облегчения вытянул ноги, немедленно перегородив ими полкухни. — А в чем проблема?

— В том, что дом не прогреется. Тепло будет только на кухне.

Яся, уже опускающая на печку сковороду с маслом, растерянно замерла.

— Но… как же мы будем спать?

— Вот именно. К этому я и веду, — Лесь опустился прямо на порожек, прислонившись спиной к косяку. В тусклом свете лампы лицо у него казалось усталым до изнеможения. — Или мы будем спать в холоде — или мы будем спать на кухне.

— Но здесь же нет кроватей, — еще больше растерялась Яся. — А если перенести… Они не влезут.

— Кровати не влезут. А раскладной диван — вполне. Если подвинуть стул вон туда, а шкаф — вон туда, как раз по центру встанет, — Лесь короткими экономными движениями обозначил план предстоящей перестановки.

— Да, может быть… — Яся попыталась представить, как будет выглядеть кухня с передвинутой мебелью, не смогла и просто доверилась авторитету Леся. — Но нас же трое. А диван один.

— Значит, придется потесниться, — очень, очень спокойным голосом сказал Лесь. Таким спокойным, что сразу же стало понятно — никакого спокойствия там нет.

— Ты что, предлагаешь нам вместе спать? — сообразил наконец-то Збышек и вытаращил глаза. — Серьезно? Валетом, что ли?

— С ума сошел? — выразительно изогнул брови Лесь. — Химическое оружие запрещено Линжонской конвенцией. Твои ноги рядом с моим лицом лежать не будут!

— Ой-ой. Можно подумать, твои лучше, — закатил глаза Збышек. — Ладно, не валетом. А как тогда?

— Обычно. Как всегда люди спят. Диван двуспальный, Яся худенькая, я тоже не самый габаритный. Ты, конечно, лосяра… Но как-нибудь поместимся.

— Я с вами спать не буду! — тут же открестилась Яся. — Ни в коем случае! Мне отдельная кровать нужна!

— Но сюда не встанет отдельная кровать, — мотнул головой Лесь.

— Значит, просто одеяло на пол постелю.

— Присядь. И опусти руку к полу.

— Зачем?

— Присядь-присядь.

Яся, оставив наконец сковороду, послушно опустилась на корточки и опустила ладонь вниз. По пальцам тут же потянуло ледяным сквозняком.

— Ого!

— Вот именно. Ого. Тут щели в палец толщиной, сифонит так, что шляпу сдувает. Извини, но либо мы спим втроем — либо мы спим в неотапливаемой комнате. Одно из двух. Ты девушка, тебе решать.

Лесь, устало прикрыв глаза, затих. Збышек тоже молчал, напряженно поглядывая то на него, то на Ясю. А она не знала, что сказать. Совершенно не знала.

С одной стороны — ну не может же она лечь в одну постель с парнями! Пусть даже знает их сто лет, пусть даже они друзья. Приличные девушки так не делают!

С другой стороны — нельзя заставлять людей спать в ледяной сырости. Если бы можно было выбрать такой вариант только для себя… Навалить побольше одеял, укрыться сверху куртками… Но парни ведь не согласятся спать в тепле, пока она мерзнет. А значит, будут мерзнуть все. А потом, намерзшись, пойдут работать. Чинить ее, Ясин, дом.

— У тебя масло дымит, — не открывая глаз, бросил Лесь.

— Ой! — Яся, вынырнув из задумчивости, сдвинула сковородку вбок и выложила на нее шпикачки. По-хорошему их надо было поначалу приварить… но и так сойдет. Сегодня — сойдет. — Ладно, — смирилась она с неизбежным. — Пока спим на кухне. Только не раздеваемся!

— Совсем? — в глазах Збышека мелькнул насмешливый огонек. — Ботинки хоть снять можно?

— Ботинки можно. И рубашку сними. А штаны оставь! — Яся перевернула подрумянившиеся шпикачки на другой бок.

— Хорошо. Штаны оставим, — безропотно согласился Лесь, послав Збышеку выразительный взгляд. — Можем тебя у стеночки положить. Одеялом отгородить, скажем.

— Не надо, — Ясе вдруг стало стыдно за свои капризы. Ну что за ерунда, в самом деле? В поездах, скажем, совершенно незнакомые люди спят на расстоянии вытянутой руки друг от друга. И ничего, никто не стесняется. А тут ведь не посторонние мужчины! Тут Лесь и Збышек. В одной кровати, в соседних — какая разница? Мы не в пятнадцатом веке живем, а в двадцатом!

Тем более, все будут в штанах. Вообще все. Включая Ясю. Да и парней двое… Вот если бы один — тогда конечно! Когда мужчина и женщина оказываются в постели вдвоем, сразу понятно, что произойдет. Но если в той же постели есть кто-то третий… Нельзя же при нем неприличные вещи делать. А значит, ничего страшного в том, чтобы лечь всем на одну кровать нет. Просто непривычно очень. И рассказывать об этом маме не стоит.

Ужин промелькнул как не бывало. Яся ела, не ощущая вкуса, и с отстраненным удивлением наблюдала, как стремительно уничтожают пищу парни. Словно комбайны, выкашивающие фермерское поле. Особенно впечатлял Збышек — одной картофелины ему хватало на два укуса. Раз — и нет половины. Два — и нет другой.

Теперь Ясе придется их кормить. Так же, как мама кормит папу. Готовить завтраки, обеды и ужины, готовить на праздники, запоминать, у кого какие любимые блюда… Хотя она и так знает. У Збышека телячьи отбивные с картошкой и овощным салатом, у Леся — запеченная курица.

— Яська! — выдернул ее из задумчивости Збышек. — Не сиди! Ешь.

— Да, конечно, — Яся тыкнула вилкой в пересушенную шпикачку. Есть не хотелось совершенно, хотелось закрыть глаза и исчезнуть… Но Збышек смотрел тревожным внимательным взглядом, и Яся начала послушно жевать.

Пока она вяло отмывала посуду, натирая ее остатками соды из банки, мальчики действительно сдвинули мебель и притащили диван. Разложенный, он занял узенькое пространство кухоньки, упершись одной стороной в шкаф, а другой — в ящик с поленьями.

— Я лягу с этой стороны, — тут же указал пальцем Лесь. — Буду ночью дрова подбрасывать.

— А ты проснешься? — усомнился Збышек. Он сидел на стуле, неспешно расшнуровывая ботинки, и выглядел совершенно равнодушным. Только уши предательски розовели, и пылал румянец на скулах.

— Ну дома же просыпаюсь, — Лесь стянул джемпер, оставшись в застиранной, аккуратно зашитой вдоль плеча футболке. Под тонкой тканью просвечивал сухой рельеф мышц. — Эх, помыться бы… Но это уже завтра.

— Да, завтра, — Яся решительно сняла кофту и повесила ее на спинку стула. — Так куда мне ложиться?

— Куда хочешь, — пожал плечами Лесь. — Можешь по центру, можешь с того края.

— Нет. Не надо с того края, — Збышек, встав, тоже снял рубашку. Майка выразительно обтягивала широченные плечи и грудь. Яся, осознав, куда смотрит, быстро отвела глаза. — Если я повернусь во сне, я же тебя в шкаф впечатаю. Ложись лучше в центре.

— Тогда вы меня оба… впечатывать будете.

— Зато ты толкаться сможешь. И мы будем отодвигаться.

— Ага. Отодвинетесь вы, как же…

Яся, тихонько вздохнув, полезла на импровизированную кровать. Диван от каждого движения скрипел, внутри что-то дрожало и раскачивалось. Наполнитель, сбившийся в каменной твердости комки, перекатывался под ладонями, словно теннисные шарики. Или это не наполнитель? Что может перекатываться в диване?

Запретив себе думать об этом, Яся легла на спину, целомудренно сложив на груди руки.

— Может, тебе свечку дать? — не удержался Збышек. — И челюсть подвязать, чтобы не отваливалась?

— Да иди ты, — буркнула Яся, но все-таки перевернулась набок — лицом туда, куда ляжет Лесь. Сзади оглушительно скрипнуло, диван, качнувшись, прогнулся. Збышек, обрушив на это безрадостное ложе весь свой центнер веса, смущенно затих.

— Черт. Надеюсь, эта хреновина под нами не сломается.

— Надейся-надейся, — хмыкнул Лесь и выключил свет. В чернильной темноте безлунной ночи прозвучали шаги, и рядом с Ясей опустилось второе тело. — Господи, хорошо-то как… — простонал Лесь, вытягиваясь. — А вы, придурки, не хотели постельное белье брать. Там все есть, ничего не надо… — передразнил он Ясю. — А я говорил, что все будет сырое и мерзкое!

— Да. Ты все правильно говорил, — покорно согласилась Яся.

Она действительно упиралась, доказывая Лесю, что в доме у прадеда есть все, что нужно. Она ведь была на похоронах. Она своими глазами видела… но Лесь, упорно насупившись, вытащил из дома все, что хотя бы условно мог полагать своим — две подушки, одеяло, два комплекта постельного белья и стопку полотенец. А потом заставил сделать то же самое и Збышека.

Яся была очень недовольна.

А теперь Яся лежала на тех подушках, которые привез Лесь. И укрывалась Лесевым одеялом.

— Ты все правильно говорил, — Яся очень старалась не плакать, но проклятые слезы сами собой наворачивались на глаза. Ресницы от них становились тяжелыми, мокрыми, а в носу тут же начинало свербеть. — Прости. Простите.

— За что? — Збышек приподнялся на локте, темный силуэт его головы заслонил прямоугольник окна. — Что случилось?

— За это. За все. Это я вас сюда притащила, — Яся дышала ровно, так, словно ничего особенного не происходит, и даже не пыталась слизывать слезы. Как будто это могло кого-нибудь обмануть.

— Ты-ы? — в голосе у Збышека звучало такое искреннее изумление, что Яся даже плакать на мгновение перестала. — С ума сошла, что ли? Мы сами захотели. Вот, он первый, — Збышек кивнул подбородком на Леся. — А я второй. Сами захотели, сами поехали. Поужинали, сейчас спать легли. Все хорошо же. Чего ты там напридумывала?

— Хорошо? — всхлипнула от облегчения Яся. — Серьезно?

— Какие уж тут шутки, — вздохнул с другой стороны Лесь. — Сегодня первый день за хрен знает сколько лет, когда я не гадаю, трезвым папаша явится или опять на бровях приползет. Ты просто не представляешь, какое это счастье.

— Да… Не представляю, — уже привычно согласилась Яся. — А Збышек…

— А я люблю приключения, — оборвал ее Збышек. — Все. Давай спать.

Яся замолчала. Сзади, повозившись, затих Збышек, она спиной чувствовала его горячее влажное дыхание. Сначала шумное, неровное, оно постепенно замедлялось, обретало плавную шелковую мягкость. Збышек сглотнул, что-то беззвучно прошептал и перевернулся набок, обрушив на Ясю тяжеленную, как бетонная балка, руку. Он спал. С другой стороны лежал, закинув руки за голову, Лесь. Привыкнув к темноте, Яся различала его острый профиль — высокий лоб, крупный нос, упрямый подбородок. Лесь не спал, но дышал так ровно, словно хотел притвориться спящим. Яся тоже старательно замедлила дыхание, осторожно пошевелилась и положила Лесю на плечо руку — словно бы во сне. Жесткие мышцы под ладонью на мгновение окаменели — а потом обмякли. Лесь перевернулся набок, притерся к Ясе твердой горячей спиной и тоже уснул.

А потом уснула и Яся.