Глава 34. Преступление и наказание

Я попятилась к кровати, чтобы сесть, но, потянув на себя покрывало, поймала заинтересованный взгляд Ферстафа. Я так старалась следить за тем, что произношу, что совсем забыла о ночной сорочке, которая не скрывает и пяди моего тела. Пришла моя пора смущать телесами иноземных мужчин?

– Я помню, что открыла дверь на балкон, так как не верила, что с той стороны в покои можно пробраться. Но я ошибалась. Нейверы провели и меня, и драконов, что бестолково фланировали по небу туда-сюда. То же мне, стражи…

– Они уже наказаны.

– Воздух с гор шел холодный, и я укуталась потеплее, но когда услышала, что кто-то прыгнул на балкон, подошла к двери. Это был огромный лев.

– Почему ты не закричала?

– А на какую помощь я могла рассчитывать? Меня бы десять раз пожевали и выплюнули, пока кто-нибудь примчался бы сюда. Разве не так?

– Я исправлю это упущение. Отныне дверь на балкон будет на ночь запираться, а у второй двери поставлю круглосуточную охрану.

– Спасибо. Но я не сильно испугалась льва. Он очень быстро превратился в того самого Дайкори, что пялился на меня на площади. Нейвер запрыгнул на кровать и завернулся в покрывало. На нем совсем не было одежды.

– Где в этот момент была ты?

– Если тебя интересует, были ли мы с Дайкори в постели одновременно, то отвечу твердое нет. Он не тронул меня. Хотя уговаривал сбежать вместе и даже обещал сделать первой женой.

– Зачем ему ты? Он знает, что ты Жажда?

– Нет. Но уверен, что я обладаю даром, поскольку Зачарованный лес меня не усыпил. И потом, он признал, что драконы стали слишком сильны, а война никому не нужна…

– Украв тебя, он хотел насолить мне и моему отцу?

– Кто знает, что за мысли бродят в голове зверя?

– Почему ты не ушла с ним?

– Ты шутишь? Пески, жара, куча жен в гареме…

– Почему тогда Дайкори не убил тебя?

– Он знает, кто обрушил полгоры в подземелье, но не знает, что мои руки связаны магическим пари с тобой. Я блефовала, пригрозив ему карой. И поклялась, что все равно выйду за тебя замуж. Хотя бы на том основании, что буду единственной женой.

Глаза Ферстафа вспыхнули.

– И он поверил?

– Сказал, что если я передумаю, всегда смогу обратиться к нему. Потом он ушел.

– Наглец, – Ферстаф сбросил на пол все оставшиеся на диване подушки. – Можешь больше не переживать. Я еще ночью выслал посла нейверов и его свиту из королевства.

– Мальчишка тоже ушел?

– Я выслал всех. И жду новое посольство. А с наглеца потребовал равную плату: отдать мне свою любимую женщину. Око за око. Покусился на чужую – лишился собственной.

– И он согласился?! – я не была возмущена предложением, оно вполне в стиле драконов. Меня волновал положительный ответ, что означило бы, что нейверам верить нельзя. Предавший однажды, предаст снова.

– Да. Он отдал нам Белую кость.

Я только развела руками. В голове роились вопросы. Зачем она Ферстафу без амулета Око бури, который остался у Дайкори? Не расскажет ли Ленка о моей любви к Эливентору? Мало мне одной змеиной компании местной принцессы, еще думай о гадюке, по чьей милости мы разлучились с Эли.

– Зачем тебе чужая женщина?

– У меня были планы на нее, – Ферстаф наклонился к хрустальному шару, что за время нашей беседы ни разу не поменял цвет, и спрятал его в карман. Неужели сейчас милый принц собрался врать, а потому убрал с глаз долой артефакт способный его изобличить. – Но порченный товар оказался никому не нужен. Не знаю почему, но ведьма оказалась пустышкой. Дар покинул ее.

– Что ее ждет?

– Уже ничего. Она задохнулась, как только открыла рот.

Я тоже открыла и закрыла рот, вспоминая слова, которыми просила Дайкори распорядиться судьбой Пуха и Белой кости. Я хотела отправить их домой вместе с Гончими. Разве в договоре была оговорена их смерть? Но чем больше думала, тем яснее становилось, что мою просьбу можно было растолковать двояко: «Нечего Белой кости и Пуху делать в этом мире. Пусть останутся у разбитого корыта». Пустынник поступил так, как понял.

– Елену Корз удушила вирху. Видимо, у твоей подруги был какой-то договор с талифом, и она его нарушила. Я вернул ее тело в столицу Палящего солнца. Ты не передумала бежать к Дайкори?

Я активно помотала головой. Нет-нет-нет! Принц пустынников даже здесь умудрился напомнить мне о последствиях, если я вздумаю нарушить нашу сделку. Я невольно схватилась за горло.

– Вспоминаешь ошейник?

– Нет, наше с тобой пари. Я так зла на нейвера, убившего мою подругу, что едва не послала ему вслед проклятье.

– Ты еще успеешь, когда станешь моей женой.

В переживаниях я не заметила, что Ферстаф оставил диван и перебрался ко мне на кровать. Его пальцы выводили на моей спине узоры, а взгляд перестал быть задумчивым.

Я закрыла грудь с напрягшимися сосками руками.

– Ты же ответила Дайкори, что выйдешь за меня замуж? А это значит «да», – его ладонь настойчиво задирала невесомую рубашку. – Я выиграл пари. Ты готова…

Я попыталась вернуть ткань на место, но Ферстаф опрокинул меня на спину и сцепил обе руки одной своей у меня над головой. Я задыхалась под его весом, но он настойчиво целовал те участки тела, что были ему доступны: лицо, шею, плечи. И опускался все ниже и ниже.

- Разве мы не должны познать друг друга в первую брачную ночь? – я суматошно искала выход и не находила его.

Его губы сошлись на моем соске. Тонкая ткань не сделалась большой преградой.

– В этой комнате был мужчина. Я до свадьбы должен знать, что ты девственница.

– Разве ты не боишься смерти?! – я отчаянно сопротивлялась. – Прямо сейчас? Ведь ты хочешь взять меня силой, а это нарушение пари. Разве я сдалась? Разве я прошу твоих поцелуев? Разве я сказала лично тебе «да»? Я говорю «нет»!

Ферстаф вскрикнул, когда руны на его руке загорелись.

А я еще раз убедилась, что, заключая магический договор, нужно весьма тщательно подбирать слова. Нельзя быть невнятным, тебя могут не так понять.

Я сползла с кровати, на которой мужчина извивался от боли. Найдя в гардеробе халат, накинула на себя и на узел завязала пояс. И только потом подошла к взмокшему от боли «жениху».

– Надо было дождаться, когда ты возьмешь меня силой, – произнесла я, суя руку ему в карман. Ферстаф непонимающе на меня оглянулся. – Чтобы тут же сдох за нарушение пари.

– Ты жалеешь, что я остался жив? – его голос дрожал.

– Нет. Я на самом деле хочу выйти за тебя замуж. Но только как положено. С большой свадьбой. С гостями, в списки которых войдут все до единого короли. Пусть они увидят величие драконов. А что касается доказательств девственности, – я поднесла к носу Ферстафа вытащенный из его кармана хрустальный шар, – то вопрос можно решить и без насилия. Я девственница. Ни один мужчина не обладал мною.

Шар ожидаемо остался прозрачным, хотя я сама немного напряглась. У меня едва не вырвалось «я непорочна». А сама я никак не считала непорочными поцелуи с Эливентором. Там любовь соседствовала с сильнейшим желанием, и если бы у нас было время, никакой запрет не остановил бы меня. Я с радостью отдалась бы любимому мужчине.

– Когда ты скажешь «да»? – Ферстаф поднялся, но его пошатывало.

– Перед самой свадьбой. Можешь назначить день и приглашать гостей.

– Почему ты тянешь?

– Боюсь в предсвадебной лихорадке разрушить замок.

– У тебя не получилось бы.

– Почему?

– Я не дурак оставлять невесту наедине со страшным даром. К тебе вернулся бы ошейник.

– А как насчет того, что ты ни за что не поведешь невесту к алтарю на поводке?

– Я и не поведу. Но я должен услышать: «Да, ты выиграл Ферстаф».

– Ну что же, наше пари продолжается. Кстати, мое требование не подпускать ко мне Нарину и ее подруг сохраняется. Я не прощу ей десяти дней заточения.

***

Близился день свадьбы. Начали съезжаться гости.

Для нейверов отвели помещения, что находились, если представить дворец в виде спящего ящера, как раз в области задней левой ноги. Балконы их комнат выходили в сад, тянущийся почти до самой головы каменного монстра.

Эльфам повезло меньше, им отдали правую ногу, и их балконы нависали над неприступными скалами. Нечаянно то было сделано, или намеренно, ведь Ферстаф помнил, как легко львы карабкаются по скалам, но факт остается фактом – эльфы оказались заперты в четырех стенах. Стоило кому-либо из обладателей эльфийских холмов открыть балконные двери, как ветер тут же подхватывал длиннющие волосы и запутывал так, что приходилось часами расчесывать, а то и вовсе состригать, что резко снижало статус знатных эльфов. 

Парк был занят вездесущими собаками и волками, небо и скалы оккупировали драконы, а эльфам ничего не оставалось делать, как сидеть в своих покоях.

Я не ходила в те части дворца, поскольку задолго до свадебного торжества приезжали лишь мелкие сошки, прибытие правящей верхушки ожидали за день-два до церемонии принятия брачных клятв. Я знала, что Дайкори, изгнанный вместе с посольством, приглашение не получил, но очень надеялась, что с делегацией пустынников явится мальчишка Дайко. Он заварил кашу, он и должен расхлебывать. Как и где я встречусь с Эливентором, как разбужу (и разбужу ли) его спящую память, что будет, когда он все вспомнит, а я окажусь связанной словом с Ферстафом – об этом я старалась не думать. Об Эли вообще думалось только с болью в сердце.

Что я чувствовала в эти дни?

Я пребывала в глубочайшей депрессии. Выходить замуж за нелюбимого тяжело, а веры в то, что стерпится-слюбится не было. Я всякий раз вздрагивала, когда жених пытался приласкать меня. Спасала лишь отговорка, что еще рано, я не сказала «да». Помня, насколько жестокая боль терзала его в прошлый раз, Ферстаф, хоть и злился, но отступал.

Наше противостояние привело к тому, что он заглядывал ко мне все реже и реже, ссылаясь на то, что неотложные дела требовали его присутствия в Демоновой пади. «Мы укрепляем пустоты, что могут обрушить южные районы королевства. Ты сама тому виной. Не снеси ты Бесов отрог, горная гряда не пришла бы в движение».

Повел неотступно следовал за мной. Теперь, оглядываясь на него, я не верила, что был момент единения брата с сестрой. Он не выказал ту минутную слабость, когда испугался за меня, ни намеком, ни взглядом. А я была ему благодарна. Ведь именно он сообразил, к кому нужно идти за помощью, чтобы выручить меня из темницы, иначе до сих пор сидела бы на тюфяке и пялилась на скучающего паука.

За два дня до часа икс Ферстаф заглянул ко мне во внеурочное время. Я уже ложилась спать, когда ключ в двери завозился и дал знать, что пожаловали гости. Принц был полураздет и пьян.

Он остановился посреди комнаты и оглядел меня всю, начиная с босых ног до самой макушки, где я наскоро скрутила из волос фигу. Тяжелый халат не позволял увидеть больше положенного, и я чувствовала себя как в танке. Напрасно. Фер сильной рукой притянул меня к себе именно за пояс, завязанный на узел.

– Ты мне всю душу вынула, – произнес он, насладившись страхом в моих глазах. – Я не могу больше ждать.

– Ферстаф, ты понял, что ты только что сказал? Ты признаешь себя проигравшим пари?

– Да, я сдаюсь. Ты выиграла. Я сам приполз к тебе. И признаю, что та девушка, которую я желаю больше всех на свете, не пойдет со мной под венец добровольно. Мне нужна магия, чтобы соблазнить ее.

Узор на его руке ярко вспыхнул и погас. Я отодвинула свой рукав: символы на запястье, признав спор законченным, исчезли.

Фер глухо рассмеялся.

– Что? Не ожидала, что пари можно завершить таким образом? Теперь мне не надо ждать твоего «да». Осталось лишь мое хочу.

– Ты сейчас все испортил, – произнесла я, отворачиваясь от несвежего дыхания. – Завтра я сама пришла бы к тебе. Осталось подождать всего один день. Драконы не должны проигрывать…

Я на самом деле собиралась прийти, тянуть больше было нельзя.

– И что этот день изменил бы? Ты вдруг влюбилась бы в своего будущего мужа? Я устал ждать. Я был терпелив, не лез лишний раз, одаривал подарками…

Что точно то точно, подарки и цветы приносили каждый день, но радовали ли они меня?

– Я хотел вернуть тебя ту, нежную, доверчивую, влюбленную девочку.

– Я не девочка. Я амулет. А амулеты любить не могут. Артефакт хоть и магическая вещь, но вещь.

– Поэтому я сдаюсь. Раз артефакт нельзя заставить любить, им нужно овладеть.

У пьяных сил много. Меня буквально зашвырнули на кровать. Я трепыхнулась подняться, убежать, спрятаться, но красная лента ошейника, метнувшись змеей, плотно обвила мое горло. Мир мгновенно посерел, и мне стало все равно.

Ферстаф сопел, пытаясь развязать узел, потом плюнул и просто задрал халат. Торопливо разделся сам, властно прошелся по груди ладонью, не смущаясь тем, что на ней два слоя стеганой ткани, и раздвинул мне ноги.

И упал на меня с ярко-зеленой стрелой во лбу.      

– Черт! – выдохнула я, выползая из-под тяжелого тела.

– Не бойся, он просто спит, – произнес Эливентор, слезая с белого льва.

– Я оставила дверь открытой? – конечно, ничего более умного мне в голову не пришло, как поинтересоваться, каким образом подоспела помощь. Эли закатил глаза, и я чертыхнулась, поняв, кто приготовил им беспрепятственный проход. Кто, как не мой брат? Это в обязанности Повела входило следить за балконной дверью, которая с некоторых пор закрывалась на ключ.

Скрипнула створка гардероба, и я ошарашенно посмотрела на знакомые ягодицы: Дайкори шарил в шкафу в поисках халата.

– А где тот розовый? -  обернулся он, но заметив сведенные брови Эливентора, обошелся салатовым. – Розовый был мягче, – прокомментировал пустынник, шествуя к дивану.

Сев, он пристроил к бедру пухлую подушку и похлопал по соседнему месту.

– Иди сюда. Все как мы любим. Вот я в халате, вот заградительная подушка, вот лампа. Эливентор, садись напротив. Ты не в халате, и у тебя ничего случайно не вывалится.

– Дайко, ты тоже пьян? – я щупала шею, где плотно сидела лента, и удивлялась ясности мышления и яркости цветов. Я не чувствовала магии ошейника. Что, черт возьми, происходит?

– Есть немножко, не ожидал, что действовать ночью придется. Повел по договоренности уже который день дверь держит открытой, а этот только сегодня прискакал, – Эливентор удосужился осуждающего взгляда. – Мы ждали с моря, а он из Демоновой пади вынырнул.

Пока Дайко говорил, мы расселись строго так, как указал пустынник. На самом деле мне хотелось сесть в соседнее с Эливентором кресло, но наш союзник, как ни крути, оказывался напротив, и я очень боялась, что у него действительно что-нибудь вывалится. Спасибо, на сегодня хватит. Уже насмотрелась на голого дракона. Я счастливая. Каждый в этой комнате зарисовался передо мной в полной красе.

– Я как-то странно чувствую себя, – я потерла шею. – Как будто лента вдруг сделалась обыкновенной. Посмотрите, ошейник еще на мне?

– О! Вирху сожрала магию ошейника! – радостно сообщил Дайкори. Его высокий хвост упал ему на глаза, от этого пустынник смотрелся еще несуразнее. – С ней такое случается. Что ни положи сверху, моментально уничтожит.

– Почему у нее на шее вирху? – Эливентор поднял бровь, и я залюбовалась им. Все во мне млело. Он рядом, ничуть не изменился, только одна беда, совсем не помнил того, что нас связывало.

– Была да только что сплыла. Тю-тю змейка! Видишь ли, дорогой Эли, мы с миффи Шило заключили договор, что она согласится выйти замуж за Ферстафа, это раз, – Дайкори загнул первый палец, не обращая внемание на испепеляющий взгляд недоэльфа, – назначит день свадьбы, на которую позовут всех королей – это два, ну и три - встретится с неким муфом Эливентором, – пустынник потряс перед лицом демона рукой, на которой остались незадействованы два пальца. – Все условия выполнились, поэтому вирху убралась, прихватив с собой неожиданный трофей.

– Ошейник? Она унесла ошейник? – я опять трогала шею.

– Согласись, что ошейник хоть и надели на тебя, попали прямехонько на мою вирху?

– О, так поэтому краски и желание жить вернулись? Круто, – восхитилась я, но тут же огорошила странным предложением: – А можно мне поспорить с тобой еще на что-нибудь? На что-нибудь простое? Ну, например, я сдохну, если расколю напополам Землю.

– Зачем? – оказывается, талиф тоже умеет красиво выгибать бровь.

– Пусть бы вирху вечно сидела у меня на шее, тогда магия ошейника оказалась бы мне не страшна.

– Ошейник раба никогда и ни на кого больше не будет надет, – категорично урезонил меня Эливентор. – Не позволю.

– О, спасибо тебе, добрый юноша.

Блин, ну вот почему меня опять понесло? Я просто не знала, как вести себя рядом с любимым. Куда деть глаза и руки. Чем заткнуть рот.

Дайкори сидел и потешался надо мной. Я метала в него молнии, а он дергал бровью.

– Все? – Эливентор смерил нас обоих серьезным взглядом. – Теперь можно спокойно поговорить? Рассвет близок.

Пристыженные, мы сложили руки на колени и виновато уставились на человека, который должен решить судьбу мира. Ой, я хотела сказать, уставились на демона.

лава 35. Разговор по душам

– Давайте начну я, – Эливентор оглянулся на всхрапнувшего Ферстафа. Тот повозился в кровати и, наконец, накрылся простыней. Я выдохнула с облегчением: теперь не придется отводить глаза, натыкаясь на голую задницу дракона. – Я расскажу, что узнал или видел собственными глазами, а вам уж судить, имею я право сомневаться или лучше слепо доверять словам малознакомой девушки.

Я повела плечами. Если бы было время на истерику, сейчас бы уже неслась по коридорам волосы назад и заламывала руки от горя. Потом забилась бы в темный угол и вовсю выплакалась. Но бежать и выть – это разбудить ползамка, да и времени на «себяжаление» нет. Поэтому я просто опустила глаза и, как истинная блондинка, занялась рассматриванием ногтей. Маникюр, что сегодня сделали «невесте» – отличный способ отвлечься на красоту.

– Я вернулся в Демонову падь, – продолжал как ни в чем не бывало «чужой» Эливентор. – Мне самому не терпелось понять, что из рассказа миффи Шило правда, а что ложь. Слишком много нагромождений и чудесных решений. Тут тебе и неизвестно откуда взявшийся подземный дворец, и разбитые портальные зеркала, тогда как найти одно уже большая удача, и выход, которого в принципе из зазеркалья нет. Ну не верю я, что два человека, попавшие в царство вечной тьмы, чудесным образом выбрались, причем разными путями.

Я от удивления открыла рот. Да, я скрыла, делясь с королевой-матерью, кто лишил памяти ее внука, но в остальном не допустила не только лжи, но и двоякой трактовки своих слов, а потому услышать неприкрытое обвинение было обидно. Но я кивнула, побуждая муфа Эливентора продолжить. Я запретила себе смотреть на недоэльфа влюбленными глазами. Тот, кто не помнит, какие чувства испытывал, в лучшем случае воспримет меня как дуру, в худшем – как неумелую актрису-соблазнительницу.

Как напоминание о том, что со мной могут сотворить «влюбленные» мужчины, потрогала шею, где совсем недавно находились сразу две удавки, и вдруг осознала, что полностью свободна от всех обязательств. Дар Жажды при мне, и захоти я, чтобы Эливентор упал к моим ногам и признался в любви, легко добилась бы повиновения, но обрадует ли меня применение магической силы? Мне нужны истинные чувства и, если не получится их разбудить, разбивать лбом закрытую дверь я не кинусь. Насильно мил не будешь.

Я так сильно сжала кулаки, что оставила на ладонях глубокие лунки от ногтей. Боль отрезвила меня, и я поклялась самой себе, что ни за что не применю дар на пике эмоций, как бы меня ни штормило. Начну действовать лишь тогда, когда альтернативой сделается смерть.

Я посмотрела на мужчин, сидящих рядом: на расслабленного Дайкори, поигрывающего кисточкой от подушки, и напряженного Эливентора. Им я тоже погибнуть не позволю.

– Как я поняла, ты все-таки выяснил, где мои слова расходятся с действительностью?

Я ни разу не солгала, так чего мне бояться? Да, кое-что утаила, но придет время, и самое постыдное, о чем хотелось бы забыть навсегда, тоже вытащу на свет.

– Да. В подземелье мне открылось, что ты не была той, за кого себя выдавала.

– В смысле? – я аж подпрыгнула. Дайкори, почувствовав магический всплеск (а ведь только что утверждала, что буду управлять своим даром!), взял меня за руку.

– Ты с самого начала работала на драконов, поэтому разбила в Демоновой пади зеркала, чтобы важный портальный зал не попал в руки повстанцев. Впрочем, нужно отдать тебе должное, ты с самого первого дня твердила, что любишь своего жениха, правда, умолчала, что он наследник короля драконов.

– Вот это да! – лишь ладонь пустынника, сжавшаяся еще крепче, не позволила мне подняться и понестись по кругу, негодуя и возмущаясь. – И на чем базируется обвинение? Есть свидетели тому, что именно я крушила зал?

– Пух призналась своему мужу, что застала тебя бьющей зеркала, но, увлеченная уничтожением, ты не заметила ее.

– Наглая ложь!

– Она позвала Висэля сразу, как только ты открыла портал и исчезла, – муф Эливентор был непреклонен. Говорил с напором, заставляя меня открывать и закрывать рот в поиске оправданий. - И здесь ты не отвертишься, сказав, что леди Анастасия врет – свечение портала заметили орки, что остались охранять дворец снаружи.

– Вот же гадина! – только и смогла произнести я. Несправедливость душила меня. Я прекрасно знала, кто орудовал топором, и кто потом смылся через портал. Но как доказать? А Пух мастерски выкрутилась! Заметили свечение? Что ж, она тут же придумала новую версию. Теперь не она разбила зеркала, что делали ее фигуру еще уродливее, а «та самая», что не может ответить. И Эливентора толкнула «та самая» и через портал, о котором уже не смолчать, смылась она же.

– Спокойно, Шило, – Дайкори чувствовал нарастающее напряжение, – спокойно.

– Нет, ну правда! – я все еще пыталась встать и бежать, чтобы хоть через физическую активность привести внутреннее состояние в равновесие. Но пустынник, не выпустив руки, настойчиво вернул меня на место. – Сама же Настя колошматила зеркала топором Василия, а свалила на меня. Вася, случаем, не поинтересовался у женушки, почему его топор вдруг перестал переливаться письменами? Куда делась магия любимого артефакта?

– Хорошо, – Эливинтор закинул ногу на ногу, – я могу допустить, что Пух врет насчет зеркал, а что скажешь о моей потери памяти?

– Так вроде ты и до того не все о себе помнил, – буркнула я, но Эли не остановился, продолжил обвинять.

– Разве Настя или кто-нибудь из повстанцев обладает настолько мощным даром, чтобы стереть магу память нескольких дней?

– А зачем бы мне? Да я больше потеряла, чем приобрела!

– Затем, чтобы обезопасить себя. Мало ли, вдруг я успею выбраться, пока связь зеркал не оборвалась? И я успел. Не рассчитала, голубушка?

– Ты не прав…

-  А как только поняла, что не получилось закрыть меня в зазеркалье, быстро присочинила историю о моем великом предназначении. Мол, король он, пусть пойдет и займет свое место в Демоновой пади. Стравить меня с Василием захотела? Ты и в комнату моей матери пробралась только для того, чтобы через магический шар посмотреть, удалась ли твоя затея.

– Ну все! Я сейчас взорвусь!

– Криком ты ничего не докажешь, – тихо, но твердо произнес Дайко и с осуждением воззрился на Эливентора, в глазах которого полыхала злость. Я грустно улыбнулась. Да, любовью здесь и близко не пахнет.

– Хорошо, я не буду кричать, – я выдернула свою руку из ладони нейвера. – Но я требую справедливости. Сейчас мое слово против слова Пуха. Но достаточно свести нас вместе, и на чьей стороне окажется правда, доказать не составит труда. У Ферстафа где-то в кармане лежит амулет, который легко определяет лжет человек или нет. Я прямо сейчас готова идти в Демонову падь и выдрать наглой лгунье ее рыжие космы.

– Не получится, – недоэльф наблюдай за мной через опущенные ресницы. – Супругу Висэля не так давно похитили. Он уверен, что это ты подчищаешь за собой.

– Час от часу не легче! – я аж задохнулась от негодования.

Я ни минуты не сомневалась, что знаю тех, кто приложил руку к пленению Насти. Драконам отчего-то очень сильно нужна была ведьма. С Белой костью не вышло, так как она по глупости лишилась дара, выкрали Пуха. Но лучше молчать – своими предположениями я еще больше сделаю себя виноватой. Эливентор оказался мастером по выстраиванию ложных логических цепочек. Пособница драконов, надо же!

Но сейчас не время думать о судьбе Пуха. Надо убедить Эливентора в моей правоте. Если так пойдет дальше, Дайкори тоже задумается, правда ли то, что я ему рассказала о Белой кости.

– А ты почему молчишь? – я повернулась к пустыннику. – Почему не расскажешь, за что отдал свою любовницу драконам? Или, может, тоже не веришь в мою версию истории о разбитых зеркалах?

– Я верю, – с улыбкой произнес Дайкори. Спокойствию пустынника можно было позавидовать. Рядом с ним сидит бомба, готовая разнести замок к чертям, а он тянет слова, будто поет. – Перед тем, как отправить Белую кость к Ферстафу, я пытал ее.

Я вздрогнула. Со своим панибратскими отношениями с «брехливым псом» я совсем забыла, что он – талиф, будущий правитель нейверов, а звериная суть пустынника никогда не простит предательства и попрания государственных интересов. Из-за корыстных действий его наложницы было утеряно драгоценное время – наша встреча могла состояться еще в подземелье, когда Эливентор помнил, с чем ему пришлось столкнуться в Демоновой пади. Лена Корз не только ослушалась приказа хозяина, но и поставила под угрозу судьбы жителей королевства Палящего солнца.

Взгляд Эливентора, только что рассеянно скользивший по стенам, где висели фривольные картины, сделался внимательным. Его тело помимо воли подалось вперед. И меня осенило – муф желал, чтобы меня оправдали, ждал этого и теперь не пропустит ни слова. Он жаждал услышать, что женщина, назвавшаяся чужой невестой, но не побрезговавшая «пойти налево» (Эли наверняка в красках описали, как он целовался со мной), все же не настолько дрянная.

– Кость поначалу отпиралась, но факт преступления был на лицо: ее магия, только вчера неслабо проявлявшая себя, внезапно иссякла. Ведьма умоляла ее пощадить, но вирху выдавила из Белой кости истину: моя наложница поддалась злой ревности. Приговорила миффи Шило только из-за того, что я написал ей записку с датой и временем встречи. Белая кость решила, что я собираюсь сделать ее подругу любовницей, и лучший способ избавиться от соперницы – толкнуть в зазеркалье. Идея пришла, как только вы вошли в зал. Кстати, именно ты, Эливентор, подсказал, что вокруг вас находятся портальные зеркала. И именно ты кинулся следом за Шило, никто тебя в зазеркалье не толкал. Этого греха на Белой кости нет. А теперь, достопочтимый муф, подумай, за какую женщину ты отдал бы жизнь? Неужели за лживую тварь?

Я всхлипнула. Нет, конечно, последняя фраза про лживую тварь была лишней, но как же приятно, когда кто-то встает на твою защиту!

Тряслись губы, я размазывала слезы по лицу, но у меня хватило выдержки рассказать о том, что произошло после попадания в зазеркалье. Пора было выкладывать все карты на стол, и поделиться тем, чем делиться было опасно и невыгодно. Что навсегда отвратит Эливентора от меня. Я об отце и его преступлениях.

Дайко реагировал на каждое слово эмоционально, особенно когда я рассказывала о последнем поцелуе с Эливентором. Оборванном, неполноценном, незавершенном только из-за меркнущей струны, что еще связывала осколок и второе зеркало.

Эливентор же, напротив, был молчалив и угрюм. Он тер ладонь, где все еще виднелся след от ожога.

– Когда я забеспокоилась, что Эли долго не возвращается, лорд Эндраде Востри признался, что набросил на него амулет забвения, – я виновато посмотрела на муфа, – и это было последней каплей. Я поняла, что отец никогда не должен выбраться из зазеркалья. Он с такой легкостью разрушил мечты своей дочери, что тогда говорить о чужих людях, которым предстоит столкнуться с его жестокостью и равнодушием.

– Выходит, это я бросил тебя? Оставил один на один с монстром? – Эли поднял на меня свои хрустальные глаза. Я, сморщившись от слез и не в силах подавить рыдание, лишь покачала головой. – Как же ты выбралась?

Дайкори, не найдя ничего подходящего, рукавом халата вытер мне лицо. Потом обнял, прижал к себе и наградил укоризненным взглядом Эли. Мне хотелось иных объятий, но после всех откровений я не могла надеяться на понимание. Дочь убийцы родителей Эливентора. Разве я смею?

Я, продолжая слезами мочить халат Дайко, сняла с пальца Ключ и не глядя протянула недоэльфу.

– Я не поверил бабушке, – произнес он, сжимая кольцо в кулаке. – Думал, ты ее провела, пробравшись в поместье через черный вход.

– Комната твоей матери оказалась единственным местом, куда я могла попасть из зазеркалья, не притащив за собой лорда Эндраде Востри. Он, злясь, что не втискивается в узкое отверстие портала, крушил все, до чего дотягивался, и ловушка от воров захлопнулась, отрезав меня от отца.

Дайкори цокнул языком.

– Неужели только я понял, как сильно вы любили друг в друга?

Я оторвалась от плеча пустынника и выдохнула:

– Он не помнит…

– Тогда поцелуйтесь, что ли? Кость рассказала, что от вашего поцелуя обвалились скалы. Может, вспомните, как вам хорошо было друг с другом?

Эливентор упрямо сжал губы. Неужели он полагал, что я насильно кинусь его целовать?

 Неловкая пауза настоятельно требовала сменить тему.

– Дайкори, скажи, зачем ты убил Лену Корз? – я перевела взгляд на пустынника. Тот поднял брови в изумлении. – Неужели только смерть могла удовлетворить тебя?

– Я убил? Зачем мне было убивать? Я отправил ее к тем, кто требовал возмездия. Живую и здоровую.

– Но ее удушила твоя вирху, так мне передали.

– Тебе солгали. Я осматривал ее тело, когда мне его вернули. Следы на ее шее ясно говорили о том, что ее удушили руками.

Я выдохнула. Пока в Белой кости была жива магия, драконы всяческими путями старались вернуть ведьму себе, а как оказалась пустышкой…

– Должно быть, кто-то захлебнулся от злости, получив не то, что ожидал. Без магии ведьма оказалась не нужна драконам, – я повертела на пальце артефакт Гений победы, и кольцо ответило непривычным жжением. Я потрогала губы, отозвавшиеся болью, потом перевела взгляд на спящего Ферстафа – виновника этой боли. – Вам не кажется странным, что мой жених признал поражение в пари именно сегодня? Завтра я сама сказала бы ему «да», которого он так жаждал, но Фер почему-то поторопился.

– Действительно, – Дайко оживился. Воспоминания о предательстве наложницы ненадолго погрузили его в меланхолию. – Если дракон держался столько дней, почему вдруг сдался? К чему вообще гордому дракону признавать себя проигравшим?  

– Если правда все, что рассказала миффи Шило, – Эливентор не смотрел на меня, иначе его испепелил бы мой взгляд, – я думаю, что Ферстафу срочно понадобился амулет Жажды. А как быстро закончить ставшее ненужным пари и снять ограничение магии?

– Признать себя проигравшим, – произнесла я, уже понимая, какие за этим последуют выводы.

– А без признания проигрыша пари, – продолжил Дайкори, с лица которого слетела скука, – нельзя надеть на Шило ошейник и управлять даром Жажды. Драконы наверняка что-то замыслили. И это что-то произойдет сегодня. Может быть, даже сейчас.

– Но Ферстаф пьян! – я нашла аргумент «против». – Зачем напиваться, если нужен ясный ум?

Дайко резво соскочил с дивана. Подойдя к кровати, он, нисколько не смущаясь, обнюхал самого Ферстафа, а потом поднятую с пола рубашку.

– Поздравляю: Фер не пьян, это все игра. Прополоскать рот вином и пролить его на рубашку – не значит оказаться во невменяемом состоянии.