Сводник от бога

Антон

Чем сложнее план, тем чаще он проваливается. Поэтому задача передо мной стоит проще некуда: пожарить мясо, спилить вишню, напоить соседа. Всё!

Первая партия шашлыка подрумянивается, бензопилу раздобыли, сосед дома, пошёл париться в баню. Как раз душистым васильком попадёт нам в руки.

Что может пойти не так?

— Я не могу заниматься этим на трезвую голову, — капризничает Фима. — Я же не тамада, шоб присесть людям на уши без вдохновения! Ты сейчас удивишься, но вдохновение приходит только после пары бокалов.

— Рано. — Хмуро нанизываю мясо на шампур. Достал уже, сил нет! — Этой вашей сивухой мы за полчаса упьёмся в хлам.

Я знаю, о чём говорю. Утром думал не выживу.

— У Степановны в подвале такое вино! — мечтает он дальше залить за воротник. — Шобы ты знал, как оно влияет на речь! Выпьешь бокал — сразу поэт, серебряный век в каждой рифме!

— Да ёб!.. — рычу, отбрасываю шампур. Из-за этих ждунов проспиртованных чуть не проткнул себе палец. — Я в дом за пластырем. Дерево, пока нет Любы, не пилить! — строго напоминаю Цире.

Что-то мне его апатичный взгляд не внушает доверия. Он мне под градусом казался молчаливым. А трезвым вообще гербарий скрытых неприятностей.

Аптечку нахожу быстро, в шкафу. Попутно пытаюсь остановить кровь полотенцем.

Вроде царапина, а хлещет и хлещет! Белая ткань вся залита красными пятнами. Тряпку теперь только выкидывать.

Сунув пластырь в карман, выхожу на крыльцо. У ворот стоит Люба, тоненькая вся, с сердитыми глазами. Близоруко щурится в мою сторону, почему-то без очков и бледная как смерть. Моя смерть.

Я ещё ничего не натворил, а её вид уже сулит мне постамент из хвороста и спички!

И грабли. А кстати, грабли ей на кой?

— Русанов, вы безбожник ! — на полном серьёзе заявляет она, сверкая острыми зубьями из нержавеющей стали в закатных лучах. — В вас ничего святого нет!

Так. А в чём я провинился-то, мне кто-нибудь скажет? Я что-то пропустил? Вроде бы утром разошлись без драки.

У костра Циря с Фимой переглядываются, сбитые с толку настолько, что даже кучерявый не находит слов.

Хотя бы не мне одному ничего не понятно.

— Чего вдруг? — Пока ещё расслабленно бросаю на перила окровавленное полотенце.

Мне правда интересно, чем я её так вывел. Это из-за Макара?

Ну, тут простите. Только дурак поверит на слово двум пьяным балаболам. Я должен был перепроверить. Уж как смог. Быть деликатным в принципе не мой конёк.

Люба, конечно, всё отрицала. Но я видел достаточно, пока наблюдал, как она следит за соседом. Так смотрят на редкое природное явление — едва дыша, не отрывая глаз. Без алчности, без вожделения. Сияя неземным восторгом изнутри.

Так смотрят на чудо: не решаясь моргнуть, не смея приблизиться.

Я даже позавидовал.

Не Макару — он, судя по всему, вообще не замечает обожания. А самому её состоянию, такой она на тот момент казалась безмятежной. Я ничего похожего ни к кому не испытывал.

По-любому дело в нём. Больше ей злиться не из-за чего. Кто знает, что за целый день она себе придумала. Типично женское поведение: накрутила себя и понесла гнев в массы.

Да и что она мне сделает? Пройдётся граблями по желудям? Смешно.

— Он… он такой хороший, ласковый! А вы! Подлец! — между тем сокрушается Вадимовна, переходя на рык.

У-у-у, если столько эпитетов, значит, точно Макар!

Что, на концерт не пришёл?

А виноват, конечно, Антон. Потому что — о, ужас! — посмел снять футболку?

— Тоже мне, караул! — Закатываю глаза. Нерешительных мужиков выводить на ревность даже полезно. Чего она в самом деле, так разошлась? — Да ладно вам. Вы даже не попробовали. Во вкус войдёте, ещё спасибо скажете!

Но Люба не в адеквате.

Люба сжимает грабли и бросается в атаку.

— Вот вам моё «спасибо»! — рычит она, размахивая орудием праведного гнева.

Честно? Я думал, инвентарь для вида.

Пока проклятый черенок не просвистел над моим ухом!

От неожиданности меня на миг парализует. Во все глаза смотрю на эту фурию, не зная, как себя вести. Я же не зверь какой с девчонкой фехтовать на граблях. А договариваться не с кем. В ней словно бес сидит!

Делаю шаг назад. Потом ещё один. А затем резко разворачиваюсь и перемахиваю через перила. За секунду до того, как от удара в этом месте отлетают щепки!

Ебать она разошлась! Свирепая, как кобра! А может, у неё не все дома? Сколько мы знакомы? Два дня?

— Люба, вы не поверите, но я не готов умирать молодым!

Вадимовна не слушает. Она срывается за мной. Сумасшедшая девка!

Я драпаю мимо Фимы через кусты смородины, надеясь её вымотать запутанным маршрутом.

Через минуты три энергичного бега начинает казаться, что в затылок мне дышит мастер спорта по кроссу. Разом дают о себе знать последствия влитой в себя накануне сивухи, плохая экология и вред табака. Причём у Любы, судя по резвому темпу, в венах не кровь, а берёзовый сок.

— Русанов, вы трус!

— Это не трусость, а рассудительность! — выкрикиваю, уворачиваясь от ушибов и травм на бегу. — Я даю вам время остыть!

— Сначала вы окоченеете! — Люба пинает ведро с дождевой водой, заливая мне светлые джинсы по самые икры.

Моё возмущение не знает границ:

— Женщина, у меня и так похмелье! Может, вы обратно превратитесь в леди и мы поговорим?

— Всенепременно! Только сперва вы за Чуню ответите, душегуб!

Так она думает, что я из крысёныша сделал шашлык?

Фух. Ну это заблуждение мы сейчас развеем.

— Стоп! — Я и сам торможу у ворот. Воздух свистит, рассекаемый черенком. Но отскакиваю.

И тут, как назло, Макар. Встал аккурат на траектории летящего на мою голову возмездия. Шанс встретиться этим двоим по воле самой Любы один на миллион. И, мать его — джекпот!

— Что у вас…

А дальше наш сосед договорить не успевает. Треск стоит такой, что я и сам берусь за голову.

— О, боже мой, Макар!

Мужик охает, держась за лоб обеими руками, и грузно валится на колени. Вот это мне бы прилетело со всей дури!

От Любы сейчас толку мало. Присела рядышком и глазами хлопает, хренов Терминатор.

И как водится ни раньше, ни позже свин, сонно хрюкая, являет свой пятак из бузины.

А что теперь? Всё. Поздно.

Но воительнице в лицо посмотреть хочется. Небось не каждый день ей выпадает случай извиняться. С растущим интересом ловлю каждую эмоцию, каждое движение.

Её лицо изумлённо вытягивается.

— Это всё вы! — тихо шипит Люба, задрав голову. Ни капли раскаяния в голосе. Только бессильная злость и упрёк мне. — Вот зачем надо было угрожать Чуне? Довели меня до того, что хороший человек просто так пострадал. Довольны?!

Да я вообще от Вадимовны такого не ожидал! Тоже мне интеллигентка.

— Люба, не надо ссориться. Всё хорошо, я в порядке. — Сосед ощупывает лоб и даже не морщится, хотя там красуется приличная ссадина.

Расстраивать её ещё сильней не хочет. Как бы правильно. Но почему так нестерпимо хочется съязвить?

— Дай посмотрю, — не глядя на меня, щебечет Вадимовна, усиливая моё раздражение. Тонкие пальцы невесомо порхают по мужскому лицу: робко, с опаской, словно боятся прикоснуться как следует. — Извини, ради бога. Я не хотела...

Антона, значит, хотела. Влепила бы граблями за милую душу.

А этот прямиком с небес спустился? ПрЫнц недосягаемый? Бесят они меня! Скорее бы сдрыснули с глаз моих!

Р-н-н-н-н! Резкий звук бензопилы дробит вечерний воздух.

Циря, чтоб его!

Кричу издалека, чтоб прекращал немедленно, но бородач меня не слышит. А ствол-то чахлый, тоненький. Пока добегаю, уже вовсю трещит — и вишня, и забор... и крыша соседского сарая!

Вокруг кудахчут куры, суматоха, перья.

Смотрю и радуюсь, что Макар сейчас не собирал там яйца. Считай, легко отделался, всего лишь шишкой.

Что сказать, теперь у меня и с соседом сложные отношения. Сводник от бога!